Её двадцать второй день рождения.

День, когда я планировал признаться Амелии во всём, что происходило.

– Время, Сантьяго, – юрист постучал по циферблату своих наручных часов, смотря на меня из под круглых очков.

Я кивнул ему.

Спустя первую четверть часа я позвонил одному из своих солдат, что стоял на охране виллы, и он доложил мне, что девушка не выходила за периметр больше двух суток. Даже не сбегала. С ней всё было в порядке.

Амелия опаздывала уже на целый час и каждая минута, что её не было, напрягала меня, но и делала счастливее.

Она не пришла.

Может Джулия была права, но я должен был сделать это. Всё это не было проверкой для неё. Я просто был обязан дать Амелии шанс уйти от меня, как и обещал. Она хотела этого, а её желания, как бы она не думала, всегда были для меня важнее своих собственных.

Больше, чем видеть её рядом с собой всю оставшуюся жизнь, я хотел смотреть на то, как она была счастлива, будь я рядом с ней или нет.

Даже мысль о том, чтобы не видеть, как она хрустит своей булочкой, что я привожу для неё каждое утро, или не замечать перестановку в её шкафу, потому что её постоянно не устраивает то, как книги стоят в нём, уже приносило боль.

Не знаю, что случится со мной, когда это произойдёт.

Я всё ещё был не уверен, что она не пришла потому, что не хотела приходить, поэтому рассматривал вариант, что мне придётся отпустить её.

Для неё.

Амелия не будет знать, но я буду рядом. Пусть это уничтожит меня, но я хочу, чтобы она продолжала жить в каждом моём последующем дне.

Я умел наблюдать издалека и быть тихим. Как никак, я делал это множество лет до того, как представился ей и она одарила меня самым недовольным взглядом из всех, что я когда-либо видел, заставляя влюбиться в неё сильнее, чем я уже был.

– Может встретимся в другой день? – предложил мужчина.

– Нет.

Никаких других дней.

Я дал ей знать, что буду здесь. Ей нужно было лишь прийти и закончить это.

И если её здесь не было, значит она была готова остаться…

Моей Калабрийской Королевой.

Моей маленькой Zorra.

Моей женой.

Моей.

***

– Амелия?

В доме было тихо. Я прошёл по коридору и остановился на входе в гостиную, заметив её.

Девушка замерла, наверняка думая послышалось ли ей или нет. Но когда она точно поняла, что я был здесь, позади неё, быстро поднялась с дивана и встретилась со мной взглядом.

– Привет, – совершенно обычно произнесла она.

Привет?

– Почему ты не пришла?

– Куда?– делая из меня дурака, продолжила она.

Сообщение было прочитано. Она знала точное время и место встречи, но не появилась там.

– Почему? – напористее переспросил.

– Почему ты решил, что я захочу прийти?

Разве… Что?

– Потому что таков был уговор.

– К чёрту его, – молниеносно ответила она.

Я был шокирован. Что с ней такое?

Амелия медленно подошла ко мне и протянула то, что держала в своей руке.

Письмо.

Я нахмурился, переводя взгляд с бумаги на неё.

– Тебе нужно это прочитать.

– Я хотел…

– Пожалуйста, – перебила она меня.

Да что это такое, чёрт возьми!

Я забрал бумагу из рук девушки, развернул её и встретился со знакомым почерком.

«Сантьяго попросил не мучить тебя разговорами, поэтому я пишу это письмо.

Ты не нравишься мне и я скрою это от него, но ты должна знать.

Мой сын выбрал тебя и каким-то загадочным образом ты заставила его сойти с ума.

Признаюсь честно, я не знаю какого это, поэтому мне сложно понять его, когда дело касается тебя. За свои года я успел встретить много людей, но никто из них не смог разбудить во мне то, что ты будишь в нём.

Только вот однажды я видел, как мужчина сходил с ума, и сейчас Сантьяго как никогда похож на него.

Он счастлив, когда ты просто рядом, поэтому, если решишь уйти, сделай это так, чтобы сердце моего мальчика осталось целым при нём.

Не забирай его с собой,

– Мартин»

Папа…

– Прости, – тяжело сглотнув, Амелия покачала головой. – Я не хотела испортить его.

Бумага была усеяна неровностями от высохших капель слез, но… некоторые из них были свежими. Ещё мокрыми. Я потёр большим пальцем место расплывшихся чернил, а затем резко поднял голову, глядя на девушку.

Она плакала над ним. Сколько раз?

Я чувствовал жжение в собственных глазах, а боль в груди тисками сжимало сердце из-за воспоминаний об отце и то, что он делал для меня больше, чем я когда-либо думал.

Ему не нравилась моя затея с браком и я не понимал, чем Амелия так не угодила ему, ведь она была… моей мечтой. Оказалось всё было куда проще. Он хотел, чтобы та, что проведёт со мной остаток дней, мечтала обо мне так же, как я о ней. Он хотел, чтобы я просто был счастлив и любим кем-то после того, как ему придётся уйти. Словно чувствовал приближение конца. А я не отступал. Хотел видеть только её и пошёл бы против слова отца, если бы пришлось, поэтому всё, что ему осталось – это попросить Амелию не быть жестокой с моим сердцем, принадлежащим ей.

– Почему ты не показала мне его раньше?

Девушка пожала дрожащими плечами.

– Потому что… – она со страхом в глазах сглотнула. – Потому что боялась, что ты послушаешь его и решишь, что я не стою того.

Я промолчал.

Она? Не стоит?

– Когда мне было три, родители отвезли меня на ферму… и оставили там, навещая по несколько раз в год, когда им нужно было сделать семейное фото для очередного выпуска в газете, – без особого сожаления рассказала она. – В восемь меня похитили, но вместо того, чтобы спохватиться пропажей своего ребёнка, они просто не брали трубки. Первые сутки, – добавила Амелия. – После похитители отправили в СМИ видеосообщение с угрозами моей жизни и оставили это, – девушка расстегнула воротник винтажной блузки и оттянула его в сторону, показывая мне тонкий длинный шрам, украшающий её шею.

Вот откуда он у неё.

Но я не помнил, чтобы в то время в местных новостях заявляли о пропаже девочки. Если бы я увидел её в них, я бы…

– Родителям пришлось заговорить с ними. Теперь люди знали о том, что случилось и им было не отвертеться. Иногда я думаю… – Амелия отвела взгляд в сторону и я заметил слёзы в уголках её глаз. – Они бы так и не пришли за мной?

Я бы пришёл.

Если бы я только знал… Даже будучи ребёнком, я бы сделал всё возможное, чтобы помочь ей. Я бы пошёл в беду за ней. А отец за мной. И мы бы вместе вышли из неё.

Амелия бы узнала, что неподалёку были люди, готовые пойти на риск ради неё.

– А в пятнадцать отец превратил моего единственного друга в ужин.

Она снова посмотрела на меня, горестно улыбаясь, когда первая слезинка скатилась вниз по её щеке и мне так сильно захотелось приблизиться к ней, чтобы обнять, но сначала я хотел дать ей договорить, потому что она держала эти истории внутри себя столько лет, что я начал обдумывать, как буду избавляться от тел каждого причастного к ним.

Плечи девушки задрожали сильнее. Она выпускала боль. И всё, что умалчивала годами, чувствуя себя самым одиноким и ненужным человеком на этом свете, хотя я ждал её на протяжении каждого дня с тех пор, как узнал.

– Ещё пару лет спустя…

Словно почувствовав рычание забившееся в моей груди, Амелия отмахнулась, прекращая эту часть. Я не был уверен смогу ли сдержаться и не отправиться на убийство ублюдка, предавшего его. Мне не хотелось оставлять её одну сейчас. Возможно, когда она уснет, я всё же наведаюсь к нему.

– Но ты уже знаешь.

Я кивнул.

Этого было достаточно, чтобы иметь вескую причину сделать из него человеческую пиньяту. Будет весело и все вспомнят короля вечеринок побережья.

– Люди причиняют боль, – подытожила Амелия. – Ты причиняешь боль, Сантьяго.

Я поморщился.

Меньше всего на свете мне хотелось сделать ей больно. Моей миссией было заставить её поверить в красочность этой жизни и показать ей, что вокруг были те, кому стоило дать шанс на совместное счастье.

Дать ей знать, что её любили.

– Потому что из-за тебя я меняюсь, – она больно сглотнула. – Или возвращаюсь к себе прежней. Я не знаю… Я не знаю!

Амелия выглядела растеряно, будто правда не понимала, что происходило. Слёзы покрывали её щеки, но мне казалось она даже не чувствовала этого, будучи занятой откровением. В то время, как пальцы теребили рукава блузки, а острые ногти оставляли затяжки на ткани, и я уже знал, что после она будет злиться, увидев это.

– А теперь я боюсь, что в один день ты просто перестанешь любить меня, как когда-то они.

То, как все они ранили её, когда она ещё была доверчивым ребёнком, который верил и продолжал давать шансы людям, не заслуживающим этого, пробуждало во мне монстра. Я был добр и снисходителен к каждому, кто считал меня тупоголовым идиотом, но когда дело касалось Амелии, терпение испарялось.

Она разбила своё сердце, пытаясь разобраться, что не так было с ними.

– Если ещё не разлюбил. Найти причину для этого так легко, – плечи девушки поникли и она посмотрела себе под ноги, опустив голову.

– Невозможно, – прошептал я, но она не услышала.

Как? Как можно было не любить её? Мой мир крутился вокруг неё и я был совсем не прочь.

– Знаешь, – грустно усмехнувшись начала она, – на твоём месте я бы тоже не любила себя…

– Но я люблю.

Амелия резко подняла голову и обескуражено заглянула в мои глаза, словно я говорил чушь, а не то, что пытался донести до неё каждый чертов день, что проводил с ней.

– Всё ещё?

Её не верящий шепот пронзил меня.

– Я прекращал?

Что нужно было сделать, чтобы она наконец поверила мне? Но только эти мысли пронеслись в моей голове, как то, что я сделал несколько дней назад острее ощутилось на мне.

Пальцы стали быстро перебегать по пуговицам расстегивая их, пока девушка, глотая слёзы, наблюдала за мной. Я распахнул рубашку, стянул её с плеч и откинул в сторону, чтобы ничего не мешало моей жене рассмотреть вечную клятву моей любви к ней.

– Это, – я ткнул пальцем в татуировку под грудью, которая заполнила пустующее место, – значит, что я твой в дни, когда ты хочешь этого и нет.

До этого я оставил место для неё, потому что хотел, чтобы в один день мы с Амелией сделали это вместе, как и наши друзья когда-то. Но потеряв последнюю надежду на то, что это могло случиться, я решил пообещать свои тело и душу ей без её участия.

Была она моей или нет, я принадлежал ей. И это было невозможно изменить.

Амелия сделала шаг навстречу, приближаясь ко мне. Запах моря в мгновение окутал меня, но я не улыбнулся, собираясь серьёзно говорить о своих чувствах к ней.

– Когда ты зла и когда улыбаешься, спасая чью-то жизнь.

Я до сих пор вспоминал ту улыбку и взгляд, когда она героически спасала братьев наших меньших, противостоя каждому препятствию на своём пути.

– Когда мои шутки раздражают тебя и когда ты смеешься, словно никто до меня не мог рассмешить тебя.

Ни одна из мелодий, появившейся из под клавиш пианино, не сможет сравниться с её настоящим смехом, выпущенным из собственных глубин.

– Когда ты боишься и когда готова рискнуть, вытаскивая нас из беды.

Она была готова поднять меня и вынести оттуда.

Нижняя губа девушки дрожала, когда кончики её пальцев коснулись татуировки, защищённой плёнкой. Желание сорвать её с себя и позволить Амелии полноценно дотронуться до неё, почувствовать, как яростно билось моё сердце под ней, и наконец понять, что мира без неё не существовало для меня, вырвалось наружу и я поднял руку, чтобы сделать это, но девушка принялась расстёгивать свою блузку, подняв голову и вновь посмотрев на меня.

Я остановился. Что она делала?

Длинные худые пальцы перебегали по пуговицам, пока наши глаза не отрывались друг от друга. Блузка соскользнула с плеч Амелии и я отпустил свой взгляд на её грудь, облечённую в тонкое кружево цвета «кофе с молоком». Но то, что было под ней на секунду заставило меня не поверить в увиденное, ведь…

Точно такое же «Always with you. Never against you.» красовалась и на ней.

– Я не боюсь любить тебя.

Она сказала это.

Она. Сказала. Это.

Я моргнул, тяжело сглотнув.

– Хотя это всё ещё страшно.

Отсутствие какой-либо логики.

Возможно ли было не бояться чего-то, чувствуя постоянную опасность, исходящую от этого? Её страшило то, что наша любовь могла сделать с ней? Я бы никогда не предал Амелию до сегодняшнего дня, а теперь зная, что она переступила через прежнюю себя, вновь рискуя своими чувствами, был готов не отходить от неё ни на шаг, лишь бы она знала, что я больше никогда не собирался оставлять её одну.

– И может я всё ещё не люблю вечеринки, а твоё желание быть в центре внимания выводит меня из себя, но… я люблю тебя и, – она посмотрела по сторонам, тщательнее обдумывая свой ответ, – раз в пол года совсем не против потерпеть это.

– Раз в пол года? – серьёзно переспросил я.

Чёрт, мне хотелось расхохотаться прямо ей в лицо. Она выглядела оленёнком загнанным в угол.

Амелия открыла рот, чтобы исправиться, но я прервал её:

– Это большая жертва с твоей стороны. Думаю, обойдусь разом в десятилетие, – ладно, я шутил, надеюсь она понимала это, но… – Вечеринки без тебя не нужны мне, Амелия.

Никогда не были нужны мне.

Она сказала «может когда-нибудь» и этого было достаточно, чтобы заставить меня стать королём вечеринок Калабрии и держать за собой этот статус на протяжении стольких лет. Я устраивал их ради того, чтобы встретить её. Из раза в раз надеясь, что она придёт. Но она никогда не появлялась на них. И я всё больше терял надежду, увидеть её вновь.

До того дня.

Стоило рассказать ей об этом сейчас?

Или дождаться завтра?

Её воспоминания станут моим подарком на двадцать второй день рождения. Ничего лучше получить не смогу.

Но тут я вспомнил:

– Мне сказали ты не выходила за пределы виллы.

Амелия стала жевать свою верхнюю губу, смущённо смотря на меня.

– Как? – начиная смеяться, спросил я.

Она пожала плечами.

– Может тебе и правда стоит нанять меня.

С радостью.

Моя напарница. Во всём.

– Хотя знаешь, я не хочу работать с тем, кто так бесстрастно прощается со своим делом, – возмутилась она. – Целая четверть твоего бизнеса! Чем ты думал!

– Всё равно она не принадлежит мне.

– Что? – лицо Амелии исказилось от ужаса. – Ты не мог расторгнуть брак без моего согласия!

Два кулака ударились о мою грудь. Ярость сменила ужас, но я улыбнулся, заставляя её начать хмуриться ещё сильнее, схватив за кисти рук, удерживая на месте.

– Потому что она твоя.

Амелия подняла брови, продолжая не понимать, о чём я говорил с ней.

– Ипподром, – пояснил я. – Он твой.

Джузеппе не читал между строк, когда мы подписывали брачный договор, поэтому я сделал это за него. Даже в случае расторжения брака всё, что я собирался отдать, ушло бы в руки Амелии. А сейчас, когда мы собирались по-настоящему быть вместе, тем более.

Я хотел, чтобы она владела чем-то независимо от меня.

Хотя моё сердце стало таковым для неё ещё очень давно.

– Сантьяго… – девушка покачала головой, приоткрыв рот в неверии. – Зачем?

– Затем, что я хочу, чтобы ты была счастлива рядом со мной.

Кулаки Амелии сжались сильнее и, если бы я не держал её, она вероятно стукнула бы меня ещё разок.

На самом деле это правда было всем, чего я хотел. Она могла не любить меня, потому что видеть её счастливой и знать, что я был причиной этого, было достаточно для меня.

– А теперь пообещай, что когда я отпущу тебя, ты не станешь бить меня.

Моё тело всё ещё болело после встречи с Триадой, поэтому этого не стоило делать, если она хотела ещё немного полюбить меня. Но позже я был вполне готов почувствовать на себе её кулаки и ногти.

– Обещаю, – выдохнула она.

Я разжал пальцы, выпуская кисти Амелии из своих ладоней, но она не долго думая, вновь соединила наши тела, положив руки на мою шею и притянув меня к себе.

Наши лбы с грохотом столкнулись друг с другом и я поморщился.

– Ты обещала, – невнятно напомнил я ей, когда тёплые губы накинулись на мои, не позволяя мне отрываться от них.

Не то, чтобы я собирался.

– Прости.

Амелия улыбалась, целуя меня.

Она, чёрт возьми, улыбалась, целуя меня.

Это было не в первой, но только сейчас я чувствовал и был уверен, что она делала это по-настоящему.

Так, как всегда того хотела.

Как я хотел.

Как мы.

Поцелуи без её улыбок, будь они наполнены хитростью или счастьем, были неинтересны мне.

– И ты прости за то, что я оставил тебя.

– Только на этот раз. В следующий я найду тебя и привяжу к себе.

Никаких следующих разов.

Мои ладони легли на её талию, большие пальцы массировали кожу на рёбрах, а губы мечтали о перемещении к татуировке под её сердцем.

К клятве. К тому, чего я уже и не мечтал получить от неё.

– Я не позволю твоему сердцу разбиться, – пообещал.

А тем, кто решит, что сможет оставить на нём хотя бы ещё одну новую трещину, придёт конец.