Холодно.

Здесь всегда было холодно.

Сколько бы не приходил сюда, пока калабрийцы прятались от жары в своих домах, я мёрз сидя рядом с отцом.

Большая каменная плита с его именем смотрела на меня. Я попросил не гравировать его лицо на ней, потому что не хотел свыкаться с мыслью, что так выглядит его последний портрет.

Папа всегда улыбался. Так много, что иногда я задумывался не болели ли его губы. Я не помнил ни одной фотографии, где бы его лицо не выдавало сияющую благодарность за то, какую жизнь он жил. И стал замечать редкую пробегающую грусть за ним лишь после смерти Анны и Ксавьера – его самых близких друзей, которые навсегда остались частью его сердца и души. Но даже после их гибели, он держался, показывая Доминику с Джулией, что в мире было полно поводов для радости, которыми они должны были успеть воспользоваться.

Успел ли он?

Я открыл бутылку с каким-то дешевым пойло, что отобрал у смотрильщика кладбища, хотя он без возражений отдал мне её, вероятно, приняв меня за труп, вышедший из могилы, и стал поливать свои ноги, дезинфицируя их. Жидкость начала пропитывать ткань разорванных штанов на коленях и я зашипел, чувствуя, как моя кровь принялась смешиваться с ней.

В глазах зажгло от боли.

Я дышал через рот, пока выливал всё до последней капли, после чего поставил бутылку сбоку от себя, продолжая сжимать её горлышко рукой и отчасти опираться на неё.

Себастьян вколол мне малую дозу адреналина, которая помогала мне прямо сейчас, но скоро действие препарата закончится и, если до этого времени я не доеду до одной из штаб-квартир, где мне окажут помощь, то лягу рядом с отцом. Я пообещал ребятам, что сделаю это, поэтому они отпустили меня, но всю дорогу до кладбища и всё время, что я просидел здесь, чувствовал будто кто-то следит за мной со стороны.

Свет фонарей пробивался даже сквозь закрытые веки, когда я запрокинул голову назад, вдыхая полной грудью и ощущая жжение, прокатывающееся по каждому сантиметру моего тела.

Внутри и снаружи.

– Ты что творишь?!

Девушка, чей голос я сразу узнал, выбила бутылку из под моей руки, заставив меня покачнуться в сторону и почти упасть на землю, но её хватка на моём лице удержала меня на месте.

Джулия сжала мои щёки и наклонилась, собираясь услышать запах алкоголя, но я сразу же дыхнул на неё, в мгновение изгоняя эту дурь из её головы.

Никогда на свете не стал бы напиваться на могиле отца.

Она, как никто другой, должна знать это.

– Почему ты здесь?

Перед тем как уехать, я сказал ей, что мне нужно было поговорить с папой, поэтому увидеть её сейчас было не так шокирующе, но я не ожидал, что она или они все последуют за мной.

Я надеялся, Амелия осталась в доме. Под охраной.

Девушка отпустила меня, ярость скатилась с её лица и на её место пришла слабая солнечная улыбка, присущая ей обычно.

– Она расстроилась, – не отвечая на мой вопрос, произнесла Джулия.

Я отвернулся, услышав это, и принялся снова смотреть на каменную плиту, читая одно и то же, будто мог стереть эту долбанную надпись и всё исправить.

Мартин Риверо 1972-2021

Мы уже стали планировать вечеринку на его пятидесятилетие. Оставались какие-то полгода, после которых у него в запасе должно было быть ещё столько же лет. И не меньше.

Даже в мыслях не было, что всё сможет так измениться на следующее утро после одного из лучших дней в моей жизни.

Я знал, что мы жили в постоянной опасности, но не рассматривал смерть папы как что-то, что могло произойти так скоро. Даже думать об этом не смел. Был уверен, что он успеет встретиться с правнуками прежде, чем решит, что может оставить нас.

Я был не готов.

И даже тогда бы не смог.

Мне всегда было и будет мало времени с ним, даже несмотря на то, что мысли о нём не выходят из моей головы, а любовь переполняет сердце, позволяя мне чувствовать его живым.

Папа был моим лучшим другом. Так им и остался.

Я чувствовал его поддержку на каждом своём шагу, будто бы мне снова девять месяцев, а он держит меня за руки и учит ходить. Слышал его «нет никого лучше тебя», когда сомневался в себе. И посещал мероприятия со знаком плюс один, веря в то, что в один из этих дней он мог присоединиться ко мне.

Потеря его стала несравнима со всем.

Пока я не увидел дрожащую Амелию, сидящую на холодном полу в том здании. Её руки были связаны и натёрты до крови, говоря мне, что она боролась и пыталась освободиться от верёвки. Её щёки покраснели от холода и ударов, что, вероятно, солдаты Триады успели нанести ей, но она не плакала, а я тогда возненавидел её платья, но не потому, что они смотрели на неё, а потому, что ей приходилось терпеть их взгляды.

И я ничего не мог с этим поделать.

– Вероятно, потому что поняла, какой я.

Джулия уселась рядом со мной на небольшом земляном подъёме перед могилой и вытянула ноги.

– И какой же ты, Санти?

Санти.

Уголки моих губ приподнялись в усталой улыбке.

Я любил, когда она называла меня так. Девушка начала пользоваться этим прозвищем с тех пор, как была ребёнком и имела некоторые сложности с произношением, поэтому мы нашли решение этой проблемы, предложив ей сокращённую версию моего имени.

– Тот, кто не может защитить тех, кого любит.

Отец. Амелия. Кто следующий?

– Если ты он, то я обожаю морковные палочки.

Она терпеть их не может.

Но заметив, что я даже не улыбнулся шутке, Джулия повернулась ко мне и я почувствовал как щёку зажгло от её взгляда, пронизывающего насквозь.

– Ты не можешь так думать, – встречаясь с реальностью в моей голове, не верила она.

– Вполне.

Девушка покачала головой.

– Не хочу этого даже слышать.

– Тогда уходи.

Такой я и мои мысли, что я скрывал от всех, думая, что если мог обманывать остальных, то и себя тоже должен был. Но чем больше я притворялся, тем хуже становилась. Пора было признать это.

– Ты коришь себя за его смерть, но они пришли туда за мной. Его смерть на моих плечах. Не на твоих. И если бы не ты, вероятно, я бы лежала здесь вместе с ним, так что перестань думать, что в том, что случилось, есть хотя бы доля твоей вины.

Она не знала.

Я не рассказал ей. Побоялся.

Мне было страшно, что узнай, она и Доминик отвернутся от меня и я останусь совершенно один.

Совесть грызла меня, но я продолжал молчать.

– Сантьяго? – шепотом позвала меня девушка.

Я хотел, чтобы она поняла меня и причину, по которой я прятался здесь.

– Он умер, защищая не тебя, Джулия… – наконец признался я. – А меня.

***

Остатки вчерашнего алкоголя мгновенно испарились из организма, когда Шэнли Ли показался на пороге моего дома. Триумф был выписан на его лице, словно он уже победил и забрал у нас то, что хотел.

Джулию.

Девочка сорвалась со своего места, увидев нашего гостя, и без моей просьбы, а я в свою очередь потратил слишком много времени на раздумья вместо действий, поэтому, как только тело Джулии скрылось, твёрдые ладони врезались в мою грудь, отталкивая меня, чтобы пройти. Я удержался на ногах, но Ли проскользнул мимо, когда ещё несколько хунхуз зашли следом за ним, хватая меня с обеих сторон.

Я не знал, где был отец, и, вероятно, был один в доме с беззащитным подростком и толпой профессиональных солдат. Сердце страшно билось в груди. Я расправил плечи, напрягая всё тело, слегка подпрыгнул, затем оттолкнулся одной ногой от тумбы, мимо которой меня несли, и потащил вместе с собой на пол двух ублюдков.

Я приземлился сверху на одного из них, он попытался сжать меня своими руками, но я вырвался из них быстрее и поднялся. Голова кружилась.

Сколько их было? Джулия успела спрятаться?

Мне нужно было подняться наверх и защитить её. Но сначала я должен был разобраться с теми, кто был передо мной. На мне не было оружия, а тратить время на то, чтобы достать его из тайников дома, я не мог, поэтому единственное, что у меня было – руки.

И я был готов остаться без них, лишь бы они не добрались до моей Малышки.

Двое с изголодавшимся по крови видом смотрели на меня. Они были крупнее, старше и, вероятно, опытнее, но я не собирался сдаваться. Пока смогу дышать, буду биться за свою семью.

Поэтому я был тем, кто кинулся первым.

Больше нельзя была терять времени.

Мой удар прилетел в блок одного из них и он оттолкнул меня к месту, где я стоял до этого. Но я снова бросился на него. Мы стали похожи на кучу пытающихся разгрызть друг другу глотки зверей. Меня швыряли из стороны в сторону, и я швырял их следом. С каждой секундой тело начинало болеть всё сильнее. Я не замечал, как они наносили мне ранения. Просто дрался. И понимал, что мои ноги, грудь и руки были изрезаны, только по факту, когда кровь уже омывала всё моё тело.

Боль в голове то отходили на задний план, то появлялась с большей силой, практически ставя меня на колени.

В один момент меня оттеснили к стене. Я не мог сделать и шагу ни в одну из сторон, не напарываясь на один из их ножей. Кисти рук не разжимали кулаки, а кровь потоками сочилась из рваной кожи, стекая к локтям, когда я держал их на уровне груди, защищая себя.

Я не понимал о чём они перешёптывались друг с другом, не отрывая от меня своих глаз, потому что не знал грёбаного китайского, не считая всего пары слов… которые тут же были произнесены одним из них – убей его. Я решил, что так как во всех возможных случаях, разворачивающихся дальше, меня ждала вероятная смерть, стоило рискнуть и посмотреть в её глаза раньше, чем она в мои.

Но успел услышать лишь:

– Сын!

Перед тем, как папа встал передо мной.

И мир разрушился на до и после на моих глазах вместе с ним.

Нож вонзился в его грудь, всплеск крови ударил в нападавшего, и я сделал только один глубокий вздох, чувствуя как время на мгновение замедлилось, перед тем, как оттолкнул папу в сторону и набросился на ублюдка. Одного из них отец уже успел убить быстрым выстрелом в сердце. После я не помнил, что делал дальше, но чужой нож оказался в моей руке и я бил солдата им, пока пелена из крови затуманивала взгляд.

Пока жестоко истерзанное тело не оказалось подо мной.

Только приняв тот факт, что он больше не бился, не дышал и не был угрозой для кого-либо из нас, выдохнул и слез с него.

А затем, словно очнувшись от дымки, резко обернулся в сторону, где лежал отец. Его глаза были полуоткрыты, а огромное красное пятно становилось всё больше с каждой минутой, пока я, замерев, просто смотрел на него.

– Папа? – прошептал я.

Он не смог дать мне ответ.

Я кинулся к нему. Мои колени столкнулись с залитым кровью полом, а отец, найдя в себе силы, поднял руку и ударил по моей груди свои вялым неживым кулаком.

– Найди девочку. Найди Джулию.

Я покачал головой, не слушая его. Я не думал о Джулии. Совсем не думал о ней в этот момент. И вместо того, чтобы послушаться отца и подняться, чтобы проверить её, просунул руку под его спину.

– Нет, нет, нет, – без остановки повторял я, укладывая его к себе на колени.

Почему-то сейчас он казался таким лёгким. Как пушинка.

– Сантьяго, – кряхтя, едва вымолвил он. -– Я всегда с тобой, Мой мальчик.

– Подожди, ладно? Подожди, – просил я, не слушая его.

Мои руки тряслись, когда я вытаскивал телефон из кармана штанов, который чудом не вывалился из него за всё время драки.

– Я сейчас… Сейчас.

Моя правая ладонь прижималась к его ране, пытаясь хоть как-то остановить поток крови, вырывающейся из его груди, пока его голова держалась на сгибе моего локтя. Левой же рукой пытался разблокировать телефон, чтобы набрать хоть кого-нибудь, кто бы смог помочь ему, но кровь только размазывалась по экрану, не позволяя мне этого сделать, а затем вместе с ней на него стало падать что-то иное.

Прозрачное.

– Сантьяго, – ещё раз попросил папа.

Я перевёл свой затуманенный взгляд на него.

Его губы посинели, а лицо стало пугающе бледным. Он так резко перестал быть похожим на самого себя. Что происходит?

– Пообещай мне.

– Нет, – я наотрез отказывался делать это, судорожно качая головой из стороны в сторону. – Я не буду.

– Пообещай, – потерянно, но более твёрдо выговорил он.

Его ладонь упала поверх моей на его ране и сжала её изо всех возможных оставшихся сил в мольбе, когда в уголках карих глаз показалось что-то похожее на слёзы.

– Пообещай мне не искать её, – на издыхании произнёс он. – Ты Наследие, которого не должно существовать.

И его глаза закрылись. Навсегда.

Что?

***

Тонкие руки обернулись вокруг моих плеч и тёплое дыхание забилось о шею. Джулия обняла меня, хотя не должна была. Она винила себя за смерть своего дяди, когда я просто боялся признаться, что был тем, кто не смог защитить его. Тем, кто не справился и подставил его.

Она не должна была обнимать меня. Она должна была хотеть убить меня.

– Он твой отец, Сантьяго, – тихо прошептала девушка. – Он бы вставал перед тобой снова и снова, потому что так поступает хороший родитель.

Папа не был хорошим. Он был лучшим.

Я видел в каких страшных условиях росли дети Ндрангеты, за редкими исключениями вроде Джулии и Доминика, и не понимал, почему людям было так трудно любить своих собственных детей.

До сих пор не понимал, как можно было бросать их, как это сделали родители Амелии.

Ведь мой папа переехал в Италию, чтобы защитить меня. Он бросил свою прежнюю семью и спрятал меня здесь, как самый дорогой подарок, который мог получить.

Я закрыл глаза, чувствуя ту же боль, что и в тот день.

Если бы я не напился ночью до этого, я бы был сильнее и ему бы не пришлось вставать на мою защиту. Я бы не позволил ему умереть. Не дал бы никому и малейшей возможности навредить ему. Забрать его у меня.

Я отказался от алкоголя, чтобы больше никогда не встречаться со своей слабой физической стороной. Чтобы быть тем, кто защищает, а не наоборот.

Но это не помогло.

– Если бы они убили и её… – прохрипел я.

Всё ещё оставалось загадкой, как я смог доехать сюда, даже несмотря на адреналин в моей крови, и не умереть от болевого шока.

Амелии нужно было бежать с Кристианом. Она не должна была тратить время на меня, не должна была пытаться поднять меня и…

Не должна была вставать передо мной.

Хоть всё моё внимание было направлено на солдат Триады, медленно заключающих нас в круг, я заметил, как девушка практически незаметно подвинулась, закрывая меня собой.

Всегда только об этом и мечтал – чтобы Амелии было не всё равно на меня. Но не так. Я не хотел, чтобы она любила меня настолько, чтобы начала жертвовать собой.

Это была моя обязанность.

Закрывать её от пуль.

Защищать от тех, кто пытается разорвать её сердце, покрытое шрамами.

Научить её верить. Хотя бы мне.

Я должен был стать безопасным местом для Амелии.

А в итоге она стала моим.

Её объятия – убежище.

– Ты убиваешь её сейчас, – начав плакать на моём плече, прошептала Джулия. – Вернись домой.

– Я не могу.

– Она одна.

– Она хотела этого.

Я чувствовал, как девушка шмыгала носом и качала головой, отрицая мои слова.

– Я знаю её в разы хуже тебя, но и то понимаю, что если бы Амелия хотела уйти, она бы сделала это не считаясь с твоим мнением, Санти.

Я усмехнулся.

Правда, как она терпела меня столько времени, если не…

– В конце концов, она была даже готова родить от тебя ребёнка, потому что ты тот, в ком она уверена!

Амелия хотела родить нам ребёнка? Не потому, что думала, что это сделало бы её свободной от меня?

Перестав обнимать Джулию, мягко отодвинул её от себя, и заглянул в её блестящие от слёз глаза.

– Правда?

– Ты не знал? – удивилась она.

– Даже я знал, – похлопав меня по плечу, признался Доминик. – А все любят что-то скрывать от меня.

Я резко обернулся назад, удивившись его присутствию. А затем заметил, как оставшаяся четвёрка не спеша двигалась по тропинке в сторону нас.

Джулия пришла не одна.

Что-то ударило по моему сердцу, но не разбило его, а наоборот наполнило силой.

Моя голова крутилась из стороны в сторону, когда все стали рассаживаться вокруг меня. Кто-то остался стоять за моей спиной, но это не остановило человека накрыть мои плечи своими ладонями и сжать их, безмолвно говоря, что он был рядом – Себастьян.

Аврора присела с другой стороны от Джулии, сразу же обнимая меня одной рукой за талию, Кая разместилась в её ногах и облокотилась на девушку, накрыв ладонью моё колено, а Кристиан и Доминик спустились ниже к могиле и стряхнули с плиты опавшие листья, после чего не отошли обратно, а остались стоять перед ней, смотря на своего дядю.

Я не имел права сомневаться в них.

Теперь всё, что я думал, казалось одной большой глупостью.

– Это нормально скучать по нему, – немного повернув голову ко мне, произнёс Доминик. – Мы все скучаем.

Как и он по нам. Я был уверен.

– Но они вместе, – улыбка отчётлива читалась в словах Джулии. – Не думаю, что им скучно.

Её старший брат усмехнулся.

– Точно нет. Мама, наверняка, терроризирует дядю, за что мы платимся нервными клетками, которые тратим на его сына.

В стороне послышался смешок, а следом за ним ещё и ещё, пока пространство вокруг нас не заполнилось громким искренним смехом. Кто-то плакал, падал на меня, не удерживаясь на месте, и сжимал в объятиях ещё сильнее.

– Но оно того стоит, – закончил Доминик.

Я?

Будто услышав меня, друг обернулся и кивнул мне.

– А теперь вставай, – перестав смеяться, скомандовал он. – Отвезём тебя в больницу.

И подойдя ко мне, Кристиан ухватился за мои лодыжки, а Себастьян приподнял за предплечья, уже неся к машине.

Спасибо, конечно, но так больно.