Грёбаная дура. Или не совсем?

Моя голова всё ещё болела из-за истерики, что я пережила несколько часов назад – этим днём, когда думала, что будет неплохо устроить Сантьяго свидание на ипподроме. А в итоге вернулась в прошлое, которое всеми силами пыталась забыть.

Увидеть это вживую было убийственно.

Я знала, как именно погибла Одиссея. У меня был диск с записью тех скачек. Она не справилась с препятствием, как Альма, упала и свернула шею. Это случилось быстро – единственное, чему я была рада.

Картинка того, как её безжизненное тело лежит на земле, когда людям вокруг глубоко плевать на неё, потому что они больше переживают о том, что их ставка не проиграется и они покинут ипподром с пустым карманом, заставляла меня злиться. Я сожгла диск после того, как несколько десятков раз пересмотрела один и тот же момент, принимая его явь. Было невозможно смириться с тем, что её больше не было. И мне не хотелось в это верить, поэтому я смотрела на экран телевизора, пытаясь заставить себя попрощаться с ней.

Это произошло спустя несколько ночей после того, как отец проучил меня. Тошнота всё ещё не прошла, поэтому я делала перерывы, убегая в туалет, а после возвращалась, чтобы снова посмотреть на её смерть.

Свыкнуться с этой мыслью не вышло до сих пор. Может потому любовь к ней ни на секунду не покидала меня? Она всё также оставалась моим другом, даже если её не было рядом.

Когда мои колени ударились о землю рядом с Альмой, я не почувствовала физической боли. И перед глазами была совсем другая лошадь.

До того, как за моей спиной появился Сантьяго.

Посмотрев на него, я очнулась и поняла, что происходило. Но это было не чем-то менее страшным по нескольким причинам.

А – Альма была важна для меня, как и любая другая лошадь на ипподроме и за его пределами.

Б – я поверила, что Сантьяго выполнит своё обещание и позаботится о ней.

Я злилась на него, когда он стоял прямо передо мной и говорил, что не хотел этого. Не верила ему. Думала, он лишь делал вид, что пытается понять меня.

А после он исчез. Альму забрали и я осталась совершенно одна. К счастью, она была жива и травма была не опасна для её жизни, но я всё равно спряталась в конюшне, плача там. Мне казалось, что мне снова пятнадцать, люди, которым я пытаюсь дать шанс, играют со мной и у меня во рту вилка с куском друга на ней.

Меня не стошнило, но я чувствовала себя избитой изнутри. Такое вообще было возможно?

Некоторое время спустя слёзы в моих глазах закончились и я просто сидела на сене, не собираясь встречаться с внешним миром, пока двое незнакомцев не присоединились ко мне.

Я не видела их, но слышала их шепот, а после того, как узнала их голоса, поняла, что это был Антонио и его жена. Они… не знали меня, если только Сантьяго не рассказывал им обо мне, но я была знакома с ними. Мужчина сидел в будке, замещая Сантьяго и являясь его правой рукой во всём, что происходило на ипподроме, а девушка занималась лошадьми. Она была одной из тех, кто добросовестно делал свою работу. Даже Альма одобряла ее.

Супруги ругались, думая, что никто не слышал их.

Энрика, так её звали, била своего мужа, когда тот продолжал словесно отвечать ей, пытаясь заставить девушку поверить в то, что он заметил Альму только после начала скачек и не остановил их, думая, что Сантьяго выпустил её. Но как оказалось, он также понятия не имел, что кто-то сделал это.

А я наговорила ему столько… Чёрт.

В случившемся всё равно была часть его вины, но он не хотел, чтобы это произошло. Остыв и проветрив голову за ездой на велосипеде по дороге домой, я вспомнила его взгляд.

Моя боль была отражением его.

Я хотела набрать ему, но не знала, что сказать, поэтому просто ждала его дома, чтобы поговорить. Только на дворе уже стояла ночь и я сидела одна в нашей спальне, понятия не имея, где он был. Расчёска выдирала волосы из моей головы, когда глаза оказались прикованы к волнам за окном. Ветер поднимал их и колыхал занавески рядом со мной.

Он же вернётся сегодня… правда?

В дверь постучали.

Я резко обернулась, переставая расчесывать волосы, и замерла, дожидаясь, когда этот кто-то появится.

Сантьяго?

Дверь едва приоткрылась и голова мужчины с закрытыми глазами высунулась из-за неё.

А, он.

– Чего тебе?

Кристиан осторожно открыл глаза, встречаясь со мной взглядом и удостоверяясь, что я была одета, а затем молча распахнул дверь шире и практически ввалился в комнату с Сантьяго, зажатым между ним и Домиником.

– Твоё.

– Он ранен? – поднимаясь с постели и откладывая расчёску в сторону, обеспокоено спросила я.

Мужчины переглянулись.

– Можно и так сказать, – ответил Доминик.

Что это значит?

Они аккуратно отпустили Сантьяго и он прижался к косяку, продолжая стоять с закрытыми глазами. Воротник его рубашки был расстёгнут, волосы слегка растрепались, веки покраснели, а само лицо выглядело уставшим.

Где он пропадал целый день?

Я опустила взгляд к его рукам и заметила, что костяшки пальцев были целы. Значит он ни с кем не подрался. Тогда почему выглядел так, словно участвовал в бойне?

– Мы пойдём.

Я кивнула, когда оба мужчины стали отходить назад, выходя из комнаты, а я наоборот всё больше приближалась к Сантьяго. Мы все молчали и я не до конца понимала, что происходило, но когда в нос ударил яркий запах спирта, поморщилась.

Он был пьян. Чертовски пьян, если быть точнее.

Кристиан и Доминик уже удалялись по коридору, собираясь, как я предполагала, вернуться в свои комнаты, но я окликнула их.

– Где вы его нашли?

Один из них на секунду остановился, чтобы обернуться и ответить мне прежде, чем окончательно скрыться в темноте:

– На пляже.

На пляже? Почему он был именно там?

Я ухватилась за дверную ручку и в этот же момент тело Сантьяго пошатнулось, падая на меня. Свободная рука обернулась вокруг его талии, прижимая ко мне и удерживая на месте, когда другая потянула дверь на себя.

Если бы парни не притащили его в дом, он бы так и остался там? На улице стремительно холодало и большая часть туристов уже внепланово закончила свой отпуск в Калабрии, а этот Идиот собирался спать на пляже? Если бы волна утащила его пьяную задницу в море, что бы я делала? А?

Дверь захлопнулась и я отпустила Сантьяго, больше не в силах держать его. Он стукнулся коленями о пол, прижимаясь виском и боком к стене.

– Ты пьян? – проверяя слышал ли он меня, спросила я.

Парень не ответил мне, но несколько раз кивнул.

Хорошо.

– Почему ты пьян?

Сантьяго опустил голову, когда я присела, чтобы быть на одном уровне с ним.

– Прости, – невнятно прошептал он.

Кудряшки спадали на его лоб, прикрывая и так закрытые глаза, грудь тяжело вздымалась и если бы он не продолжил отвечать мне, я бы подумала, что он спит.

В последний раз я видела его таким пьяным… никогда.

Я никогда не видела Сантьяго пьяным. Ни разу.

Но замечала, как Джулия всегда настороженно наблюдала за ним, когда мимо проходили официантки, предлагающие напитки, и как Доминик тщательно следил за ним то время, что жил в Калабрии. И даже сейчас.

Они о чём-то знали.

Сантьяго был зависим?

– Кажется… меня сейчас стошнит, – мужчина приложил ладонь ко рту, надувая щёки.

Я быстро поднялась на ноги, просунула руки под его подмышки и потянула наверх. Сантьяго со стоном встал. Я же полноценно обняла его и стала маленькими шажками отходить назад к ванной комнате. Дверь в неё была открыта, что позволило нам без проблем оказаться в ней.

– Оставь меня, – невнятно пробубнил он.

– В следующей жизни, – ответила я, дотягиваясь до переключателя на стене у входа.

Теперь единственным источником света стала моя прикроватная лампа, из-за чего мы находились практически в темноте, но я видела Сантьяго, а он больше не жмурился от боли в глазах.

Может теперь он, наконец, посмотрит на тебя.

– Нет, – вялая улыбка читалась в его ответе. – В следующей жизни ты будешь моей.

Что не так с этой?

– Мечтай.

Мы добрались до туалета, я медленно опустилась на колени вместе с ним и повернула Сантьяго так, чтобы после мне не пришлось мыть за ним полы.

– Я больше не хочу.

Он что издевался надо мной?

Не собираясь слушать его, положила его руки на раму унитаза и сжала их поверх своими.

– Давай, – строго произнесла.

– Не…

Завтра он скажет мне спасибо. Всеми способами, которые знает.

Я схватилась одной рукой за волосы на его затылке, а другой сжала щёки, заставляя открыть рот, и засунула два пальца в горло, вызывая рвоту. Сантьяго тут же наклонился вперёд.

Иногда, когда меня тошнило, я делала так, чтобы быстрее попрощаться с этим душащим чувством, поэтому мне было не страшно, если мужчина случайно испачкает меня. Я не брезгала им.

Но всё же быстро вытащила пальцы обратно и стала держать его голову над унитазом, пока он кашлял и опустошал свой желудок.

Наша ссора стала причиной того, что он напился? Или было что-то ещё?

Сантьяго едва мог связать и пару слов, поэтому начать говорить об этом сейчас не было никакого смысла.

У нас было завтра. И ещё целая куча дней.

Наступила первая передышка. Мужчина вытер рот тыльной стороной ладони, выпрямляясь на месте.

– Не смотри, – попросил он, пытаясь оттолкнуть меня от себя.

Но я продолжила держать его.

Если отпущу, он и двух секунд самостоятельно не простоит. И к чему всё это? Он думал, я больше не захочу целовать его, если увижу?

Глупости.

– Давай, ещё раз.

Я снова надавила на его щёки свободной рукой, но он покачал головой.

– Я сам.

Сантьяго стошнило ещё три раза. После я подняла его, нажала на кнопку слива и остановилась у раковины.

– Лучше? – спросила.

– Нет, – его веки тяжело поднялись при ответе, показывая мне грустные карие глаза.

Я включила холодную воду и заставила его наклониться, чтобы прополоскать рот. Он безукоризненно сделал это, после чего я сама набрала полную ладонь воды и вылила её ему на лицо. Сантьяго застонал, морщась.

– Что ты делаешь?

– Привожу тебя в чувства, Idiota.

Мы уселись обратно на пол. Сантьяго прижался спиной к тумбе под раковиной, а я, тяжело дыша, устроилась сбоку от него. Тёмно-шоколадные пряди мужчины прилипли ко лбу и капли с них стекали вниз по его лицу и шее.

По виду ему было очень плохо, а завтра станет только хуже.

Его рот был открыт, грудь приподнималась в такт моей, но если я смотрела на него, то его веки вновь были закрыты, будто он спал.

Но укладывать его в кровать было рано. Вероятно, его стошнит ещё раз или два, поэтому стоило подождать, сидя здесь.

– Сантьяго? – тихо позвала его я.

Он замычал в ответ, говоря, что слышал меня.

Может говорить с ним о том, что произошло сегодня не стоило, но кое-что другое я всё же узнать хотела.

– Откуда ты знаешь, чего я хочу? – решив воспользоваться моментом, спросила я. – Всегда.

Это вызывало подозрения.

Пьяная улыбка медленно растянулась на губах Сантьяго и он повернул голову в мою сторону.

– Когда ты злишься или чем-то недовольна, ты делаешь вот так, – он сморщился. – Или вот так, – открыл глаза и закатил их, цокая.

Я пропустила смешок. Правда?

Хотя я никогда не скрывала того, что большинство людей не нравились мне и всем видом пыталась дать им понять, что моя компания окажется не самой приятной для них.

– А когда довольна, – он на секунду замолчал и сделал задумчивое лицо, после чего простонал, – О, Сантьяго!

Что?!

Мои глаза округлились.

Сантьяго принялся смеяться, увидев выражение моего лица. Я же толкнула его в плечо и он, не удержавшись на месте, повалился на пол.

– О, Амелия… – из его горла вырвался уже болезненный стон.

Я хихикнула, вставая на колени рядом с ним. Обе мои руки ухватились за его бицепс и потянули тело на себя. Сантьяго тяжело вернулся в прежнее положение, но долго в нём не задержался, потому что повалился дальше на меня. Его голова упала на мою грудь и я не стала отталкивать его. Всё ещё мокрая и холодная ладонь легла на его лоб, смахивая с него прилившие волоски.

– Ты Идиот, – никогда не устану напоминать ему об этом.

Почему его отец не дал ему это имя?

Idiota Rivero – очень даже созвучно.

– Но этого мало, да?

– Быть Идиотом? Вполне достаточно, – усмехнулась я.

Сантьяго обхватил мои бёдра, обнимая меня и удобнее устраиваясь на моей груди, словно я была самой мягкой подушкой на которой когда-либо оказывалась его голова.

– Знать, чего ты хочешь, – говоря серьёзнее, ответил он.

Я смотрела перед собой, чувствуя горячий лоб мужчины под рукой.

У него жар?

– Что нужно сделать, чтобы угодить вам всем? Только скажите.

– Всем?

Угодить?

Сантьяго кивнул, когда я опустила взгляд на его макушку.

– Тебе и моим… – он замолчал, не заканчивая то, что хотел сказать. – Они мои друзья. Но друг ли я им?

Что? Подождите…

– Я не уверен, что нужен им.

Сантьяго? Не нужен?

Все хотели себе кусочек его.

Он вообще помнил, кто принёс его сюда?

Кристиан и Доминик явно не устроили себе романтическую прогулку по пляжу среди ночи, а целенаправленно пошли туда в поисках его. Они беспокоились за него.

Себастьян следил за мной в доме, когда рядом не было никого, кто бы в случае чего смог защитить меня, и я была уверена, что именно Сантьяго попросил его не спускать с меня глаз. А он, несмотря на то, что у меня всё равно получалось сбегать, относился к этому серьезно. Его просьбы были важны для него.

Джулия не пропустила ни одного его звонка, будь это раннее утро или поздняя ночь. Так как знала – она была первой с кем он делился всем. Она ценила его.

Кая и Аврора всегда помогали ему подшучивать над их мужьями и смеялись громче всех. Они поддерживали его.

И был бы этот дом переполнен людьми, если бы не Сантьяго в нём? Они были здесь не из-за меня.

Может никто из них, за исключением Джулии, не произносил «я люблю тебя», но всё, что они делали, было синонимом к тому.

Родители «любили» меня, когда люди смотрели на нас. Но как только вспышки прекращались и мы переставали быть центром внимания любопытных глаз, я исчезала для них.

Сантьяго всегда существовал для своей семьи.

Их действия говорили больше любых слов.

Но даже думая о том, что он был не нужен им, он не считал их виновными. Отнюдь, думал, что дело было только в нём, и был готов сделать всё, что потребуется, чтобы изменить их отношение к себе.

– Его так не хватает мне, Амелия, – печально добавил Сантьяго. – Ты бы ему понравилась.

Значит… Сантьяго всё-таки не знал, что его отец не одобрял меня?

– Не думаю, – осторожно ответила я.

– Нет, точно бы понравилась, – уверенно переубеждал меня он, вызывая улыбку на моём лице.

– Я многим не нравлюсь, Сантьяго.

– Они дураки, – выплюнул он. – Не слушай их.

Пальцы запутались в его кудрявых волосах, когда я зачесала их назад, чтобы они не щекотали его лицо, и почувствовала, как мужчина сжал меня чуть сильнее.

Сантьяго казался таким уязвимым, а я чувствовала себя местом его успокоения из-за того, как он обнимал меня. Его прикосновения всегда заставляли меня дрожать и в большинстве своём это было потому что они возбуждали меня, но сейчас я ощущала трепет внутри себя, не похожий ни на что из того, что я чувствовала когда-либо.

Остатки моей злости испарились, а вина, за сказанное днём, упала на плечи.

Как я могла сравнить его с теми, кто причинял мне боль? Как позволила ему услышать это и перечеркнуть всё то, что он сделал для меня?

Горечь собралась на кончике языка.

– Я делаю недостаточно, – уверенно прошептал Сантьяго.

– Ты делаешь много, – попыталась переубедить его я.

Больше кого-либо.

– Но этого всё равно недостаточно, чтобы ты любила меня.

Трепет закончился и на его место пришло полное сокрушение.

Любовь…

Он хотел этого? От меня?

Почему я?

Голова закружилась, глаза стали бегать по комнате, будто искали угол, чтобы спрятать меня, а потом…

– Я бы мог заснуть здесь, но не хочу быть причиной боли в твоей спине.

Забота, читающаяся в каждом его слове заставила остановить свой взгляд на мужчине, когда он со стоном поднял голову, собираясь встать.

Сантьяго был болью моего сердца.

– Пойдём, – я не отпустила его.

Мы поднялись, вышли из ванной и я усадила Сантьяго на край кровати. Он был в той же одежде, что и днём на ипподроме, если не считать босых ног. Неудивительно, что жар окутывал его.

– Мне нужно раздеть тебя, – предупредила, потянувшись к промокшему воротнику на его шее.

– Я сам, – он быстро поцеловал костяшки моих пальцев и отвел кисти рук в стороны, чтобы я не мешала ему самостоятельно расстёгивать рубашку.

Я проследила за ним ещё несколько секунд, чтобы удостовериться в том, что он правда был в состоянии сделать это и следующим утром мне не придётся собирать пуговицы по полу, и направилась к своей половине кровати. Уголки губ дрожали под напором вырывающейся улыбки.

Его джентельменское воспитание не покидало его даже когда он был пьян. Мартин здорово постарался над этим.

Сантьяго разделся, положил рубашку на тумбу и улёгся, не укрываясь одеялом. Вероятно, у него поднималась температура, из-за чего ему было жарко.

Комната погрузилась в темноту, когда я отключила лампу и устроилась на своей половине, первые несколько минут смотря в стену. Но желание обнять его победило и я повернулась на другой бок, встречаясь с голой спиной Сантьяго.

Только увидев её, поняла…

Он снял рубашку.

Татуировки были отчётливо видны даже в темноте, но я прищурилась, чтобы точно рассмотреть каждую из них.

Они напоминали рисунок. Хаос из потёкших букв. Как будто он сделал это специально. Чтобы не у каждого была возможность прочесть послание переданное на его теле.

Я подняла руку и провела кончиком пальца по размытой татуировке. Губы разомкнулись в шоке, когда я сделала это с ещё несколькими следующими, читая их. Сантьяго застонал под моими прикосновениями и начал ёрзать по постели, не проснулся, пока я постепенно осознавала многие вещи происходящие между нами.

Всё это время он прятал от меня не шрамы за татуировками, боясь показаться неидеальной партией. А сами рисунки.

Ладонь прижалась ко рту, когда понимание поразило каждый миллиметр моего сердца.

Сантьяго Риверо любил меня.

Но… как давно?