Мои глаза гуляли по страницам книги, изучая написанное на них.

Я не читал так много с тех пор, как… никогда я не читал так много! В моей коллекции была всего одна книга, которую я перечитывал на протяжении множества лет, и её было достаточно для меня. Но моя неразговорчивая жена просто вынуждала меня заняться этим.

Я делал всё аккуратно, чтобы она не узнала. Амелия не клеила стикеры, не загибала уголки и не подчёркивала те мысли, что больше всего откликались в ней, поэтому мне пришлось напрячь извилины, чтобы узнать, что конкретно на этих тысячах страниц нравилось ей больше всего.

Те книги, что открыто стояли к её книжном шкафу в нашей спальне, не волновали меня. Я начинал засыпать уже после их прологов и был уверен она разделяли мои чувства при прочтении их.

Хотя она была увлечена экранизацией какого-то старого романа на нашем восьмом свидании несколько дней назад, когда я отвёз её в пригород и подготовил одно тихое место только для нас двоих. Проектор перебрасывал изображение на каменную стену заброшенного дома, Амелия устроилась на животе, лежа на пледу и подложив подушку под свой подбородок, смотря фильм, а я… ни разу не взглянул на картину, разворачивающуюся на стене, потому что великолепие в роли моей жены лежало прямо передо мной.

Зачем мне было отводить взгляд от этого искусства?

Я улёгся на спину и опирался на ладони, вспоминая, как прошлой ночью её платье было собрано на талии и она выкрикивала моё имя, не желая, чтобы я останавливался. Идти против желаний жены было не в моих правилах, поэтому отлепив её тело от стены, мы перебрались на другие поверхности комнаты и закончили в душе, смывая с себя остатки общего удовлетворения.

Амелия оборачивалась в мою сторону лишь тогда, когда ветер поднимал подол её платья, оголяя бёдра и ягодицы, на которые я уже безусловно смотрел, и ловила мой взгляд, который говорил ей о том, что у неё было от силы ещё несколько десятков минут до конца фильма и до того, как я начну трогать её, освобождая желание, копившееся внутри весь вечер.

Мы оба были голодны. Амелия, потому что я не взял с собой никакой еды, зная, что это испортит свидание и её вновь начнёт тошнить. А я, потому что хотел скорее вкусить её.

Этого я и боялся. Знал ведь – как только узнаю, каково это доставлять ей удовольствие и получать её искренние чувства, больше не смогу остановиться.

Поэтому теперь я желал того, чтобы она по-настоящему захотела стать моей, ещё сильнее.

И для этого нужно было залезть в её секретную коробку.

Вторжение в личное пространство? Я называл это исполнением её желаний.

Я не был так осторожен, даже когда подчищал за собой следы после заданий, а это без каких-либо преувеличений можно было назвать ювелирной работой.

Мне приходилось бессчётное количество раз пытаться открыть книги на тех моментах, где на их корешках оставались самые сильные заломы, которые говорили о том, что она чаще всего открывала именно эти страницы. А также постараться не оставить новых.

Она убьёт меня, если заметит.

Не было никакой проблемы в том, чтобы купить ей новые книги. Но она дорожила именно этими, значит я должен был быть бережен с ними не меньше.

Мы успели сходить на ещё парочку свиданий и покататься на лодках на одном из них. Было довольно романтично до того момента, как на нашем пути встретилась стая уток и я решил, что покормить их мякишем из бокадильо Амелии будет хорошей идеей. А после оказался в реке. Хорошо, что я изначально выбрал мелководье, иначе ей бы пришлось вылавливать меня. Позже, когда мы добрались до суши, выяснилось, что она дала мне пинок под зад не потому что я забрал её еду, а потому что этим птицам нельзя есть хлеб. Амелия прочитала мне целую лекцию на тему того, к чему это может привести, пока я не поцеловал её.

Я любил каждую часть её тела, но целовать её губы… При воспоминании об этом моё лицо каждый раз начинало покалывать, словно она снова исследовала меня своим ртом, как это было в наш первый раз.

Вероятно, из-за того, как долго я ждал нашего сближения, я не мог насытиться ей. Мне постоянно было мало Амелии. Мало её слов, смеха, вида, прикосновений, взглядов. Всего, что она могла предложить мне.

И что-то мне подсказывало, что теперь так будет всегда.

Ей было достаточно меня?

Мне пришлось уйти сегодня до её пробуждения, чтобы отправиться на ипподром и проследить подготовку к скачкам, но, как ни крути, мои мысли всё равно принадлежали Амелии. И я был рассеян весь чёртов день.

Антонио в стороне иногда странно поглядывал на меня, когда я, скрестив лодыжки на столе, в полулежачем состоянии читал, сидя в кресле. Мониторы слепили в глаза, но я лишь изредка поглядывал на работу, будучи полностью погружённым в секс девушки и дракона.

Я всё ещё не понимал, как это было возможно, но им обоим было довольно приятно, потому что «трахни меня», «быстрее» и «глубже» повторялись чаще, чем предлоги в тех же предложениях.

Мысль о том, чтобы достать телефон и посмотреть ассортимент ближайшего секс-шопа во вкладке «ролевые игры» испарилась также быстро, как и появилась, потому что я продолжал надеяться на то, что Амелия желала мой член хотя бы чуть больше драконьего.

Насколько неуверенно будет спросить её об этом позже?

Всё-таки вытащив телефон из кармана, набрал девушку.

Сантьяго: Где ты?

Её ответ на удивление не заставил меня долго ждать.

Амелия: Смотря, где ты хочешь меня видеть.

Уголки моих губ растянулись в улыбке.

Амелия: Я здесь. Найди меня.

Она опять убежала, чёрт её возьми.

Но если она была на ипподроме, значит в опасности были не только лошади, но и новые камеры слежения, хотя Антонио, безотрывно смотрящий на экран, возмущался исключительно по поводу скачек.

Она ничего не сломала? И не украла?

Зачем тогда пришла?

Я опустил ноги на пол, когда тёплое чувство надежды разлилось на уровне груди, и нажал на несколько кнопок, переключая камеры на конюшню, собираясь найти её.

Я был не прочь отправиться на поиски Амелии без какой-либо помощи и поиграть в настоящие догонялки, но мне хотелось скорее встретиться с ней, потому что за те часы, что пробыл здесь, я успел чертовски соскучиться по ней.

Девушка сразу показалась мне. Она медленно вышагивала по тропе между стойлами, выписывая задницей восьмёрки, точно зная, что я следил за ней. Её короткое белое платье с большим воротником, как обычно обтягивало фигуру в тех местах, от которых я не мог отвести глаз, а ковбойские сапоги, что я подарил ей, оставляли чёткие следы на земле.

Как бы сильно она не хотела убежать от меня, она всегда также желала, чтобы я погнался следом за ней.

Всё, что пожелаешь.

Я не заметил, как всё это время сжимал кулак свободной от телефона рукой, чувствуя предвкушение от встречи с ней. Если бы не скачки, я бы отключил камеры и трахнул её на стоге сена, что собирался сделать позже, когда люди покинут ипподром и мы сможем остаться здесь одни.

Амелия продолжала вилять своей задницей, бросая взгляды в камеры, а в моих штанах с каждой секундой наблюдения за этим становилось всё меньше места.

Если бы Антонио переключил камеры, он бы тоже смог увидеть её такой…

Моё внимание резко переключилось на него, но мужчина пялился на экран, нервно грызя карандаш, едва отрываясь, чтобы сделать заметки в блокноте под рукой.

Никогда не видел, чтобы он был так напряжён.

Телефон завибрировал в руке, заставляя оторваться от мужчины.

Амелия: Хватит смотреть.

Никогда.

Моё лицо опалил жар и я поднял голову, встречаясь с девушкой через экран. Она опёрлась на деревянную стенку стойла, сложила руки на груди и согнула ногу в колене, прожигая меня своим лисьим взглядом.

Маленькая Zorra была нетерпелива.

Амелия набрала ещё одно сообщение и вернулась в прежнюю позу.

Амелия: Я могу вырубить их в два счёта. Спускайся, пока я не сделала этого и не спряталась от тебя по-настоящему.

Из меня вырвался смешок, но я поднялся, засовывая телефон в карман и запоминая номер сектора, в котором она была.

– Сантьяго..? – осторожно позвал меня Антонио, пока мои глаза оставались прикованы к жене.

– А?

– Мне кажется… Кажется, что-то не так.

– О чём ты?

Резкий шум заставил меня оторваться от экрана и перевести взгляд за стекло. Я упёрся ладонями в стол, перегибаясь через него, чтобы лучше осмотреть площадь. Люди оставались на своих местах, а вот…

Твою. Мать.

Одна из лошадей не прошла последнюю полосу препятствий и на полной скорости снесла забор, ломая его… и себя, вероятнее всего.

Такого у нас ещё не было. Во всяком случае, не когда папа передал руководство ипподрома мне после восемнадцатилетия.

Быстро опустив глаза обратно на мониторы, заметил отсутствие Амелии.

– Что это за лошадь? – с опаской, сжимая челюсти и почти не раскрывая рта, спросил я.

Антонио принялся быстро осматривать списки, водя по строкам указательным пальцем, щурясь и бегло читая написанное.

– Номер двадцать шесть.

Я застыл.

Двадцать шесть… Альма.

Нет.

– Останавливай их, – вырвалось быстрее, чем я подумал.

– Что?

– Останавливай их! – разъярённо закричал я ему. – Всех! Сейчас же!

Я вскинул руку и ударил ладонью о кнопку экстренного приостановления скачек. Гул раздался по всему ипподрому, но было уже поздно.

Женское тело вылетело на поле и мне не пришлось думать дважды, чтобы узнать Амелию. Она неслась со всех ног, не обращая внимания на то, как толпа лошадей стремилась прямо на неё. Они могли без труда растоптать её, но девушка не останавливалась, не смотрела по сторонам и бежала прямо к своей единственной цели.

Она приземлилась на колени рядом с Альмой и больше я ничего не видел, потому что уже в следующую секунду сорвался со своего места.

Как это произошло? Её не было в числе участвующих, когда я делал обход часом ранее. Кто выпустил её на поле? У неё ещё было несколько дней в стационаре, а после постепенный выход из него. Никаких скачек ближайший месяц до полного восстановления.

Я бежал так быстро, как только мог, перепрыгивая по несколько ступенек вниз и отталкивая людей, попадавшихся на моём пути.

Амелии нельзя было смотреть на это.

Ни сегодня. Ни когда-либо.

Но то, что случилось уже было не исправить.

Я остановился в паре шагов от девушки.

– Пожалуйста, – плакала она, положив ладони на бёдра и склонившись над лошадью. – Помогите ей.

Перед моими глазами резко появилась пятнадцатилетняя версия Амелии. Она не присутствовала на момент гибели Одиссеи и узнала об этом намного позже, но сейчас ей будто выпал шанс вернуться в прошлое и пережить это снова. Увидеть, как её друг прощался с жизнью по чужой ошибке.

По моей.

Но Альма не умирала, правда ведь?

Сердце от страха забилось в горле.

Словно почувствовав моё присутствие, девушка медленно повернула свою голову, искоса встречаясь со мной взглядом. Её карие глаза превратились в красные за считанные минуты, что я бежал сюда, лицо побелело, а губы дрожали так, как я никогда не видел.

Боль протекала по каждому сантиметру её тела, когда она поднялась на ноги, чтобы подойти ко мне. И дело было не в содранной коже на коленях, что покрылись грязью поверх царапин.

– Ты! – сквозь зубы прорычала Амелия.

Её кулаки бились о мою грудь, заставляя меня отступать всё дальше и дальше от места, где мы были прежде. Но я не останавливал Амелию. Позволял ей делать это в то время, как нас окружали сотни людей, но меня не волновало, что они думали, смотря на нас.

Её опустошенный, но также наполненный болью взгляд всё, что имело значение прямо сейчас.

– Ты!

Слёзы текли по щекам Амелии.

– Это твоя вина!

Она била меня сильнее.

– Ты обещал мне!

«Прости» висело на кончике моего языке, но я молчал, зная, что прямо сейчас мои слова ничего не будут значить для неё. Они только сильнее разозлят её.

– Ты обещал… – поникнув, она сжала в руках ткань рубашки на моей груди. – Никаких оправданий, Сантьяго Риверо? Ничего?

– Я не хотел…

Амелия отпустила меня и ударила по груди, отталкивая от себя.

– Это ложь!

Агония от боли сменялась на ярость и так по кругу, доставляя ей адские муки. Тело девушки дрожало. Она сжимала и разжимала кулаки, борясь с желанием ещё раз нанести удар.

– Вы все этого хотите, – прошептала она.

– Я не хотел! – повторяя, выкрикнул я ей в лицо.

Девушка ошарашено застыла на месте.

Насколько громко и злостно я сделал это?

– Каждый из вас, – не испугавшись, ответила она. – Вы одинаковые.

Амелия отвернулась от меня и захотела уйти, но я схватил её за руку и дёрнул обратно на себя, заставляя её тело врезаться в моё. Но даже слово произнести не успел, как её теплая, ещё совсем недавно ласкающая меня, ладонь врезалась в мою щёку с такой силой, что я чуть шею не свернул.

– Ты ничем не отличаешься.

Слышать это было больно для меня. Но для неё… Она выглядела так, будто трещина в её сердце только стала зарастать, а я потянул за швы, возвращая ее в прежние клочья.

– Не хочу тебя видеть.

Амелия отвела взгляд и замотала головой, будто прогоняла мой образ из своих воспоминаний, а затем повернулась обратно к лошади, над которой уже работали спасатели.

Ещё несколько минут назад она желала мой взгляд на себе и также хотела смотреть на меня в ответ, а теперь её глаза выдавали то, что я всегда боялся увидеть от неё в отношении себя.

Призрение.

Разочарование.

Боль.

Я всё испортил.