Всё, что я слышала о родах, оказалось полной чушью. Обманом! Я была такой злой, что разрушила бы родильный зал, если бы могла делать хоть что-то кроме того, чтобы тужиться, кричать и плакать.

Схватки, которые ещё недавно я считала терпимыми, внезапно превратились в невыносимую боль. Я не могла понять, почему никто не предупредил меня, что это будет настолько тяжело. Будто им было запрещено рассказывать правду. Врачи и медсестры суетились вокруг. Я чувствовала себя как в каком-то кошмаре, где все знают, что делать, а я – нет. Каждая волна боли накатывала на меня, как цунами, и я не знала, как с этим справиться. Я пыталась вспомнить советы, которые читала в книгах, но они не помогали. Вместо этого я чувствовала себя потерянной и одинокой, даже когда вокруг были люди.

Не помогало и то, что время от времени, когда боль утихала, я вспоминала о Дэниеле, за жизнь которого боролись в это же мгновение. Единственное, что меня хотя бы немного успокаивало – тот факт, что Док оперировал его. Он не даст ему умереть. Ни за что.

И вот, когда я уже решила, что не смогу больше терпеть, пришло долгожданное облегчение.

И мои крики сменились на его.

Наш малыш.

Всё навсегда изменилось, как только я услышала его и крохотное тельце прижалось к моей груди. Время остановилось. Я почувствовала любовь и ответственность, которые раньше даже представить себе не могла. Это было… абсолютно по-особенному.

Вокруг меня продолжал крутиться медицинский персонал, однако я совсем не слышала их голосов. Всё, что имело значение, было здесь, в моих руках. Я ощутила, как сердце наполнилось теплом и слёзы радости покатились по щекам.

Я не могла поверить в то, что стала… мамой.

Мама.

Я – мама.

Быть не может.

Все страхи, сомнения и боли, которые я пережила, в одночасье стали казаться ничтожными по сравнению с этой невероятной радостью.

Внутри меня бушевали эмоции – восторг, нежность и надежда. Я понимала, что теперь моя жизнь будет другой. Я буду защищать его, заботиться о нём и учить всему, что знаю. Будет непросто. Но в этот момент, когда я держу его на руках, все трудности ощущаются незначительными. До поры до времени, конечно, и всё же…

Я прижала его к себе, и он тихо задышал, словно почувствовал мою неизмеримую любовь.

Я готова на всё ради него. На всё.

– Сильная девочка, – сказал кто-то, пока я продолжала любоваться сине-красным малышом, прижатым ко мне. – Кто-то из её родных подъехал?

– Отец ребёнка с самого начала был здесь.

– Да? – удивилась женщина. – Где?

– Этажом ниже, – ответил ей Док, недавно удачно закончивший операцию Дэниела, что и дало мне сил для заключительных рывков.

– В отделении неотложной хирургии?

– Долгая история, Мередит.

И правда долгая. Я улыбнулась, слизывая слезинку, застрявшую на уголке губ. Но до чего удивительная.

***

Малыш родился под утро, поэтому я проспала до обеда, приходя в себя. Дэниел был недоступен. Несмотря на все мольбы пустить меня к нему, Док строго-настрого запретил это делать, так как он находился в реанимации, где за его состоянием продолжали следить.

В свою очередь, я чувствовала себя… ну, нормально. Как женщина, родившая всего несколько часов назад. Присутствовали неприятные ощущения, но они были некритичны. Усталость была куда сильнее. Время шло быстро. Мне показали, как правильно кормить малыша. Затем я поела сама, ещё немного поспала и поняла, что, кроме Дэниела, в этой больнице находился ещё один человек, которого мне стоило навестить.

Поэтому теперь я стояла напротив двери в чужую палату, думая над тем, чтобы всё-таки сбежать в свою в самый последний момент. Или… Нет, я не трусиха. Пришло время поговорить.

Проглотив нервозность, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Арабелла развалилась в постели, сложив руки над головой. Скрип привлёк её внимание, и она открыла один глаз, чтобы проверить, кто пришёл. Удивление мимолётно проскользнуло в её взгляде, когда она поняла, что это я стояла на пороге в её палату.

– Как ты? – Я решила начать первой.

– М-м-м, нормально. – Она открыла второй глаз, опустила руки и поменяла положение на полусидячее, удивив тем, что не проигнорировала меня, как это было раньше.

До вчера.

Повисло неловкое молчание.

Я сжала ручку, думая закрыть дверь снаружи и оставить девушку одну, и стала кусать щёку изнутри. О чём я вообще хотела с ней поговорить? Всё вылетело из головы.

– Я родила.

– Да, Док доложил мне.

Она спросила его об этом, или он сам рассказал ей? Мне было до жути интересно. После того, что произошло вчера, между нами… что-то изменилось?

Не знаю, как для неё, а для меня – да. Навсегда. Даже если она продолжит относиться ко мне как и раньше. Она сделала то, что я никогда не забуду.

Поэтому я здесь. И не одна.

Я повернулась и взглянула на медсестру, проводившую меня до палаты Арабеллы. Она дожидалась, когда я войду внутрь, чтобы оставить нас втроём наедине.

– Я здесь, если что-то понадобится, – предупредила девушка. – В палате имеется кнопка вызова. Нажмите на неё, и я прибуду уже через несколько секунд.

– Спасибо.

Мы улыбнулись, кивнув друг другу, после чего она развернулась и оставила нас с малышом. Одной рукой держа дверь, а другой взяв металлическую ручку, я вкатила в палату детскую медицинскую кроватку. Арабелла тут же полноценно присела и поморщилась из-за резкости своего движения.

– Привела кое-кого познакомить с тобой, – сказала, приближаясь к ней.

Арабелла ничего не ответила, и я успела подумать, что она не довольна моим решением привести к ней младенца (вдруг она вообще не любит детей), но, взглянув на неё, поняла, что ошиблась.

– Ты первая, кого он видит, не включая медицинский персонал, поэтому постарайся хмуриться не так сильно, чтобы не напугать его.

Я приставила кроватку вплотную к постели Арабеллы и уселась на стул рядом. Малыш спал, поэтому я не стала доставать его. К тому же его спасительница сейчас не в том положении, чтобы держать его на руках.

– Дэниел ещё не видел его? – Удивление явно читалось в её тоне.

– Нет. Ты закрыла нас от пуль, успев сделать это раньше него, – напомнила ей. – Я решила, что будет честно, если ты увидишь его первой.

Арабеллу потрясли мои слова. Она уставилась на меня как на полоумную.

– И он до сих пор не пришёл в себя, – добавила я.

Следом она уже напряглась.

Я оказалась права, когда сказала Арабелле, что Дэниел не простит ей тот факт, что она не помешала мне уйти, и теперь их отношения сильно отличались от тех, что я запомнила. Однако осталось кое-что неизменное: их желание забрать себе смерть, уготовленную для другого. Вчера – тому доказательство. Дэниел получил пули не только за меня и нашего сына. Но и за названную сестру. Он оттолкнул её, когда она собиралась взять каждую из них на себя.

Он может злиться, может быть не согласен с ней, но это не значит, что он позволит кому-то причинить ей боль. Их связь сильнее обид и разногласий – это я поняла ещё давно.

– Гейл сказал, что это нормально, – постаралась я успокоить её. – Пять пуль. Сложная операция. По-другому и быть не могло. Ему требуется время, чтобы отойти от наркоза.

– Ты уже… – она сглотнула, – была у него?

Я покачала головой.

– Ещё нельзя.

– Когда будет можно?

В груди стало тепло. Надеюсь, Дэниел тоже захочет увидеть её после того, как очнётся. Им нужно увидеться.

– В лучшем случае сегодня вечером, – предположила я. – Могу зайти за тобой, когда…

– Не нужно.

– Почему?

– Первым делом он захочет увидеть вас.

Я не стала спорить, потому что она была права. Но потом? Мы бы оставили их наедине. Это не проблема.

– Арабелла, – начала я.

– Вы уже придумали ему имя? – прервала она меня, переведя тему.

Ла-а-адно, но я не отстану. Не-а.

– Мы обсуждали это, но всё было, – я помедлила, пытаясь подобрать правильное слово, – недостаточно его, пока я не взглянула на него сегодня и не решила, что…

Арабелла остановила меня, протянув руку к моему рту, и воскликнула:

– Не говори мне! Оставь это для Дэниела.

Я кивнула и тут же отвернулась, чтобы взглянуть на сына и скрыть улыбку. Малыш продолжал крепко спать. Его губки были слегка приоткрыты, и он сладко дышал. Пока я наблюдала за ним, снова потерявшись во времени, Арабелла потянулась к столу, забыв о том, что ей нужно сохранять покой.

Я сразу вернула внимание к ней и помогла достать ручку.

Которая, как выяснилось секундой позже, не нужна ей, ведь она отказалась принимать её.

– Это для тебя.

Э-э-э… Я нахмурилась, ничего не понимая.

Затем Арабелла выпрямилась, корчась от боли, и стянула больничную рубаху с плеча.

– Рисуй, – приказала она.

Рисуй?

Я сдвинула брови ещё сильнее, после чего поднялась со своего места и только тогда увидела татуировки на задней части её плеча, которые не заметила в тот раз, когда Арабелла разделась в мастерской, поскольку немного позже мы поругались и она ушла.

Снежинки.

Их было шесть.

– Если ты продолжишь стоять и бездействовать, я снова окажусь на операционном столе. Швы не такие терпеливые, как я, Талия.

Я фыркнула, переведя взгляд с татуировок на её лицо. Как ни странно, она не выглядела раздражённой, хотя раньше одно моё присутствие делало её такой. Что уж говорить о моей медлительности…

– Рада, что пули не задели твоё жизненно важное самомнение.

Арабелла закатила глаза, прищёлкнув языком:

– Наконец-то. Рада, что ты вернулась.

Я чуть наклонилась и начала аккуратно вырисовывать снежинку. Мало ли она решит набить её прямо по моему эскизу и потом ещё откусит мне голову за то, что я сделала её недостаточно красивой.

А я нужна своему сыну.

И своему мужчине.

– Я? – переспросила её. – Хочешь сказать, ты мучила меня всё то время, потому что я не отвечала тебе взаимностью? Что-то типа проверки на то, сколько дерьма я смогу съесть и не подавиться?

– Типа, – согласилась Арабелла.

На секунду я даже остановилась рисовать.

– Может, твой отец и прятал тебя, но о тебе ходили слухи. Довольно приятные, на мой взгляд, – подметила она. – Девчонка, которая умеет работать кулаками, не даёт ублюдкам диктовать ей правила и пользуется своим острым языком по назначению. Мне определённо не нравился тот факт, что Дэниел держал при себе Наследницу «другой стороны», только с этим уже ничего нельзя было поделать, если он захотел тебя для себя. Пришлось смириться и ждать – ту версию Талии, о которой шептались. Это было интригующе. Пока не пришла… ну, ты. Милая и терпеливая. Меня тошнило от одного твоего вида. Поэтому дни, когда ты проявляла свой спящий характер, были моими любимыми.

– Да ну, – тихо засмеялась я.

– Хотя мне иногда и хотелось ударить тебя.

– Это взаимно.

– Не стоило сдерживаться.

– Ну знаешь, я пыталась понравиться семье своего жениха. Кому придётся по душе хаос с почти не закрывающимся ртом и суперспособностью попадать в передряги?

– Мне, – внезапно ответила Арабелла. – Мне бы пришёлся. Мне нравится.

Я сглотнула, почувствовав спазм в горле. Ответ крутился к голове, но я не могла точно сформулировать его.

– И Дэниелу. Когда ты была собой, я понимала, в кого он влюбился и за чью жизнь так усердно боролся.

Он полюбил испорченную меня. Не ту, которая могла бы быть, если бы не произошло всё то, что произошло. Хотя и её он обожал не меньше, потому что она – это всё равно я. Однако та версия, которая когда-то стыдилась и ненавидела себя – его любимая. Он ни секунды не противостоял её очарованию и не считал её неправильной.

Парень, который должен был стать просто весельем на одну ночь, решил, что я – половина, отколовшаяся от него. И не ошибся. В мире, полном идеальных деталей, ничто не подойдет мне лучше, чем отломанная часть его.

Я выпрямилась, закончив рисовать, и уже собралась надеть колпачок обратно на ручку, когда Арабелла не дала мне этого сделать:

– Ещё.

Вновь нахмурившись, посмотрела ей в глаза, как бы задав вопрос. Она тяжело выдохнула, после чего немного поменяла положение в койке, чтобы было легче объяснить мне.

– Насколько я помню, у моего брата, – она потянулась и указала кончиком ногтя на одну из снежинок, – есть сын, – затем на ещё одну, – и любимая, – а после на пустое место рядом с ними.

И тут я осознала:

Снежинки обозначали людей.

Мой рот приоткрылся.

Неро, Дэниел, Деметрио, Эбигейл, Рино, я и… ещё двое. Кто-то из её прошлого? У Неро не было пары, а Эбигейл не была беременна. Значит, да. Мальчики знают, кому они посвящены? Или это то, что она скрывает даже от них?

Мне хотелось узнать её лучше, но сейчас было не время задавать вопросы, поэтому я просто сделала, как она велела. Чтоб её. Наклонившись, дорисовала на плече Арабеллы ещё одну снежинку.

– Так?

Она покосилась, пытаясь проверить.

– Надеюсь, ты усердно постаралась. Не хочу ходить с непонятно чем до конца своих дней.

Покачав головой, я усмехнулась, положила ручку на стол и поправила рубаху Арабеллы, чтобы она уже прекратила лишний раз дёргаться и оставила своё тело в покое. Ей требовался отдых.

Я уселась на стул, а она улеглась, придвинув кроватку чуть ближе к себе, чтобы видеть малыша с нынешнего положения. Я подвинулась, не желая быть помехой для этого, и…

Почувствовала, как закололо в глазах.

– Твоя милая часть не оставила тебя? – спросила Арабелла, заметив что-то.

– Похоже на то.

– Ладно, со всеми бывает.

Я пропустила смешок, и она сделала то же самое следом за мной. Некоторое время мы молчали, просто смотря на моего сына, который даже представить себе не мог, в какую сумасшедшую семью он попал. А затем я опять заговорила, осознав, что сегодня его бы здесь не было и мы бы встретились не так скоро или вовсе никогда, если бы не…

– Спасибо, что дала мне уйти. – Губы и подбородок задрожали, когда волна чувств, которые я держала в себе во время нашего разговора, внезапно обрушилась на меня.

– Дала тебе уйти? – переспросила Арабелла, подняв голову. – Ты ушла, потому что ты вольна в своих действиях. Никто не держит тебя здесь. Быть тут – твой выбор. Так же, как и не быть. Дэниел поступил бы иначе, только потому что считал, что ты вернешься в клетку, если бросишь его, Талия. Это то, от чего он хотел уберечь тебя даже ценой ненависти по отношению к себе.

Живая ненависть приятнее мертвой любви.

Я не жила в Ндрангете, а существовала в ней. Ему было известно об этом. Но теперь всё иначе. Ему больше не о чем беспокоиться.

Я приподнялась со своего места и, не подумав, обняла Арабеллу.

Первое, что удивило: она не оттолкнула меня. А второе… её руки не просто сжали меня в объятиях в ответ, она также стала ласково поглаживать меня по спине.

– Ну и ну, – прошептала я. – И кого из нас тут не оставила милая часть?

– Только попробуй кому-то об этом рассказать.

Ни за что! Решат, что я – обманщица.

Нельзя портить репутацию.