Калабрия была прекрасна.

В ней спокойно, солнечно и вкусно готовят.

И всё-таки, вопреки этому, я хотела вернуться в Штаты. В один определённый, если быть точнее. Я скучала по свежему горному воздуху, извилистым дорогам и… «Маленькому Лас-Вегасу».

Рино. Невозможно забыть о нём.

Не знаю, дело в Дэниеле или этот город просто создан для меня, но я нигде не чувствовала себя правильнее, чем там. Моё место.

Смогу ли я когда-нибудь снова приехать туда?

Или дорога, которая однажды изменила ход моей судьбы, навсегда закрыта для меня?

Удивительно, что это было сделано не Каморрой, хотя территория, на которую я хотела попасть, принадлежала ей. Меня раздражали сложности. Тот факт, что я не могла свободно передвигаться по миру, потому что рождение на одной стороне делало меня врагом для другой, выводил из себя. Я была далеко не самым дружелюбным человеком, тем не менее считала, что так быть не должно.

Мой синдикат не определяет меня.

Ничто и никто, кроме меня самой, не определяет это.

Дэниел отправил ещё несколько сообщений, пока я думала, погрузившись в мысли. Пора бы ответить ему, а то ещё немного – и он забьёт тревогу, как это было на днях, когда мой телефон каким-то образом прочитал сообщение, которое я не видела, и, разумеется, оставил его без ответа.

Едва мои пальцы забегали по клавиатуре, рядом послышалось:

– Твоим братьям это не понравится.

Я подняла голову, распознав знакомый голос. Амелия спускалась по лестнице с Сией, прижатой к её груди за счёт слинга для новорождённых, и закрытой книгой в руке.

– Что именно? – вырвалось из меня прежде, чем я успела оставить эту мысль при себе.

– То, как ты улыбаешься, смотря в телефон.

Что? Я улыбалась сейчас?

Только подумав об этом, я поняла, что уголки моих губ до сих пор были приподняты. Вот же… Дерьмо!

– Смешные видео в IG, – объяснила я. – Развлекаюсь, как могу.

– Да? – Амелия вскинула бровь, уловив ложь. Хотя до того, как Дэниел написал мне, я на самом деле занималась именно этим. – Мне казалось, ты что-то печатаешь. Например, ответ своему… – она помедлила, не зная, как его назвать, – отцу своего ребёнка.

Наверное, Сантьяго сказал ей.

Надеюсь, это не зашло дальше Амелии, иначе дела будут плохи.

– Следишь за мной?

Я прищурилась, наблюдая за тем, как девушка идёт прямо ко мне. Она собирается сесть рядом? Ну да, это её дом – она может сесть, где захочет. Просто раньше за ней не наблюдалось желания контактировать со мной.

Сантьяго сказал, это нормально, будто считал, что меня обижает её незаинтересованность моей персоной.

– Развлекаюсь, как могу, – повторив за мной, ответила Амелия.

Интересно…

Она всё-таки устроилась рядом со мной, удивив меня, и я впервые почувствовала себя неловко в этом доме. Это место не было мне чужим. Я посещала его с тех пор, как носила памперсы. Отец Сантьяго любил принимать гостей. У меня даже была своя комната здесь.

Но… Амелия. Она – чужая. Я не знала о ней ровным счётом ничего, кроме имени и того, что её муж сходит по ней с ума.

– Мне уйти? – спросила вместо того, чтобы встать и сделать это.

– Нет, зачем?

Э-э-э…

– Не знаю, – заговорила я тише, чтобы не разбудить малышку. – Может, ты хочешь побыть одна?

Точнее, наедине с дочерью, которую вполне можно считать её частью, так как ближайшие месяцы или даже годы они будут неразделимы.

– Можешь не шептать, – прошептала Амелия, имитируя мой тон, а затем продолжила, как и прежде: – Мы акклиматизируем её к шуму. С таким папочкой, как Сантьяго, легче сделать это, чем пытаться сохранить тишину в доме.

Я улыбнулась.

Она права.

Но если бы она попросила его научиться быть тише ради их дочери, он бы непременно зашил себе рот. В этом не было сомнений.

– Ладно, тогда… – я задумалась, потерявшись в темах нашего диалога, – моим братьям не нравлюсь я, – ответила, всё-таки вспомнив то, с чего мы начали.

– Чушь собачья, – выплюнула Амелия.

Что-что?

Мои брови подпрыгнули кверху.

Для неё и всех остальных это другая история. Даже тот факт, что я немного рассказала о том, что происходило годами до моего исчезновения и возвращения, не значил, что они понимают нас.

Знать историю и проживать её – не одно и то же. Будь ты даже эмпатом высшего уровня. Это так не работает. Поэтому я ненавидела делиться своими проблемами. Никто в полной мере не оценит дерьмо, в котором ты купаешься. Поэтому зачем кому-то знать? Что это изменит?

– Что, – подначила Амелия, – раздражаю тебя?

– Есть такое, – призналась я.

Она открыла книгу, а я же наоборот отложила телефон в сторону вместо того, чтобы продолжить переписку с Дэниелом. Отправила ему лишь короткий ответ, чтобы он не начал паниковать и не отправился в Калабрию ближайшим рейсом. Его поведение напоминало мне самца пингвина, вынашивающего яйцо. Хотя это я здесь беременна.

– Почему ты так уверена в этом? Что ты вообще обо мне знаешь?

Амелия хмыкнула, заметив мой взгляд на книге в её руках, и поняла – я считаю, что она умничает. А что, это не так?

Я повстречала не мало таких, как она, в школе. Когда меня в очередной раз вызывали в кабинет директора, чтобы поговорить о моём поведении, они выходили оттуда с таким лицом, будто знали всё о моём неблагополучном будущем.

– Твоя злость похожа на мою, – внезапно поделилась Амелия. – Обида. Недоверие. Боль. Сантьяго ничего не рассказывал тебе?

Я покачала головой, как бы говоря «нет».

У неё тоже были братья, игнорирующие её половину жизни? Больной на голову отец? Отстранённая мать?

– Я знаю, что ты чувствовала, когда один за другим отрекались от тебя. Кроме семьи, которую мне дал Сантьяго, у меня никого нет. Ну, вообще есть, но нет. Мои родители – мне не родители. Они из тех, кто говорят, что заводят ребёнка. Я была нужна им лишь для видимости. Имиджа. Они даже не позволили мне жить с ними. Я была буквально брошена на незнакомцев, которым платили за то, чтобы они присматривали за мной и терпели моё существование.

Какого хрена…

Мне стало не по себе.

– Мы больше не общаемся. С тех пор, как Сантьяго показал мне, что по-настоящему значит быть частью семьи, я поняла, что тратила время впустую, пытаясь заслужить их внимание. Им всегда будет недостаточно, просто потому что я не нужна им никакая. Ни самая умная, прилежная и послушная. Я – инструмент для достижения цели, а не дочь. Моё рождение – очередная галочка в их бизнес-плане. Поэтому бесполезно стараться, когда ты априори не необходим.

Да, любят самых ужасных, злых и неправильных. Без веской на то причины. Просто потому что кто-то так хочет.

– И отсюда наши истории начинают расходиться.

Я вскинула бровь.

– Не то чтобы я хорошо знаю твою историю, – добавила Амелия, – и сказанного мной достаточно, чтобы ты узнала мою, но нам обеим известно чувство, когда ты безразличен тем, кто должен любить тебя исключительно сильно.

– И в чём же тогда разница между нами?

– В том, что мои родители не притворялись. Их не заботила моя безопасность. Они не наделали ошибок, думая, что знают лучше.

– Это их всё равно не оправдывает.

– Я этого и не говорила.

– Хорошо, значит, я не понимаю, что ты имеешь в виду под своими словами.

– Тебя любят, – объяснила Амелия.

Сердце кольнуло, потому что… не она должна говорить мне об этом, а те, кто чувствуют это. Если вообще чувствуют. Им определённо не всё равно, однако любовь – это больше, чем отсутствие безразличия.

– Ты нужна им всё такая же безрассудная, как и раньше, если верить рассказам Сантьяго. И даже беременная от…

– Даже? – перебив, переспросила я, когда злость внутри вспыхнула, как спичка.

Мой ребёнок – не обуза.

– Ваши правила далеки от меня, Талия, но забеременеть от того, кто принадлежит «другой стороне», – явно не то, что ожидали получить твои братья.

– Мне плевать.

– Перестань отвечать так, будто я защищаю их.

– Кажется, именно это ты и делаешь.

– Ты права: тебе кажется.

Я закатила глаза, а она следом за мной. Это выглядело смешно.

– Мы близки, с одним из них особенно, но это не значит, что я закрываю глаза на их проступки. Тем более когда результат их действий сидит передо мной и отказывается верить в очевидное. То, что тебе сложно в это поверить или ты этого боишься, нормально. Природно. Только люди, никогда не столкнувшиеся с этим, будут ожидать от тебя быстрого прощения. Они не понимают, как страшно снова довериться. Они могут называть твоё поведение свинским, видя их старания, при этом игнорируя годы твоих страданий. И жалеть их больше, потому что они мужчины и выражение чувств даётся им сложнее, чем нам. С какого хрена? Кто это придумал? Если бы Кристиан и Себастьян действительно не заслуживали того, чтобы ты хотя бы задумалась когда-то простить их, я бы ни за что на свете не ручалась за них, как бы они из кожи вон не лезли. А если эти болваны однажды снова решат что-то за тебя, то пускай забудут о твоем существовании. Я лично не позволю тебе наступить на одни и те же грабли вновь. Хотя, думаю, ты и сама неплохо с этим справишься.

Я зависла на неопределенное количество времени, прокручивая в голове слова Амелии. Внутри меня всегда боролись два противоречивых желания: оттолкнуть и принять. И я знала, как это, когда сердце сжимается от боли и гнева одновременно.

По всему видимому, она тоже.

– Ты мне нравишься, – поняла я. – Думаю, даже буду звонить тебе после возвращения в Калифорнию.

– Не получится. Я не пользуюсь телефоном.

– Отстой… Так ты никогда не найдешь себе друзей.

– И не надо. Мне хватает семьи. Сантьяго всегда рядом, а эти… – думаю, Амелия хотела как-то обозвать три пары, которые уже оставили нас, однако в последний момент передумала, – прилетают сюда так часто, что я не успеваю по ним соскучиться.

Я подавила смешок.

Удивительно, что они приняли решение жить здесь, ведь у Нери и Де Сантис были собственные территории в Калабрии. Но, помнится, и раньше Глава Ндрангеты довольно часто собиралась в этом доме. Думаю, дядя Мартин хотел, чтобы Сантьяго помнил о своей большой семье, несмотря на расстояние.

– Могу я спросить кое о чём?

– Если ты решила, что я отлично разбираюсь в том, как переступить через себя и довериться вновь, то ты ошиблась. Мне просто повезло с… Сантьяго. Если бы не он, мы бы развелись уже на следующий день после свадьбы. Его упёртость спасла меня.

Мой телефон завибрировал на столе. Упёртость Дэниела скорее погубит меня.

– Нет, я не об этом. – Мой взгляд опустил к малышке, спящей на груди матери. – Думаешь, я справлюсь?

– С материнством? – переспросила Амелия.

Я кивнула.

– Разве то, что я сомневаюсь, не значит, что я не готова? Меня пугает мысль о… обо всём. Это кажется таким трудным.

– Талия, – она тяжело вздохнула, – покажи мне женщину, которая не боится этого? Не дать своему ребёнку всё самое лучшее. Подвести его своей неопытностью. Наделать неисправимых ошибок. То, что ты сомневаешься, значит, что ты боишься разочаровать его. Это ли не показатель?

– Не знаю, – честно ответила я.

– Послушай, я начала свой путь не так давно, но чувство вины не покидает меня с недавнего времени, когда я не могла успокоить её на протяжении часа, а Сантьяго потребовалось всего лишь взять её на руки, чтобы она заснула. У меня не хватает молока, чтобы накормить её, из-за чего я злюсь на себя каждый раз, когда мне приходится готовить смесь. А ещё я расплакалась, когда пришло время купать её в первый раз. В итоге Сантьяго отправил меня в спальню и сделал всё сам.

По выражению её лица было видно, что она переживала неудачи глубоко внутри себя.

Словно почувствовав состояние Амелии, Сиа открыла глаза, зазевала и стала облизывать губы, наверное, прося грудь, поэтому девушка тут же встала, чтобы уединиться и покормить малышку.

– Она вырастет и даже не будет помнить этого. Поэтому говорят, что стоит зацикливаться на вещах, которые в будущем понесут ущерб ребёнку, а не родителю.

– Такие как?

– Защита.

Во мне просыпалось что-то непонятное, когда я только начинала задумываться о боли и несправедливости, с которыми рано или поздно сталкивается каждый человек. Мой малыш не станет исключением, и это уничтожало меня изнутри.

– Я не убийца, но если кто-то обидит её, – Амелия опустила взгляд на дочь и улыбнулась, хотя то, что она сказала далее, было совсем не мило, – я заживо расчленю ублюдка и скормлю его свиньям на ферме, на которой выросла.

На мгновение я опешила, удивившись.

Амелия совсем не выглядела как человек, готовый пойти на убийство. Но либо внешность обманчива, либо…

В этом вся суть матери девочки.

Это было одно «из», почему я так сильно боялась, что у меня будет девочка. Меня пугало, что я буду любить её настолько сильно, что начну душить её опекой и превращусь в своего собственного отца.

– Амелия? – Я окликнула её, и она повернулась ко мне, остановившись у подножия лестницы. – Позвони, если понадобится помощь.

Разделываться с обидчиками – то, в чём я была неплоха.

Она усмехнулась. Так, словно что-то поняла.

– Что?

– Кая сказала мне то же самое.

Затем я осталась одна, и почему-то это понравилось мне не так, как раньше. Вспомнив о телефоне, который время от времени вибрировал, потянулась к нему, чтобы вернуться к диалогу с Дэниелом, но заметила, что Амелия оставила на столе свою книгу, которая мгновенно завладела моим вниманием.

Меня никогда не привлекало чтение. Я едва выдерживала просмотр фильмов и сериалов с Джулией: мне не хватало концентрации, и я легко теряла интерес к происходящему.

Однако сейчас во мне проснулось дикое желание заглянуть внутрь истории, лежащей передо мной. Невидимая сила притянула меня к ней. Я открыла книгу на закладке, что оставила Амелия, и мои глаза тут же упали на единственную выделенную строку на странице.

«Роза пахнет розой, хоть розой назови её, хоть нет».