Я не подавала виду, но всё внутри меня болело.

И отнюдь не из-за секса с Дэниелом. Но причиной тому была прошлая ночь.

Я не могла уснуть ещё несколько часов после того, как мы закончили и перебрались в спальню. Мысли о маленьком Дэниеле не давали мне покоя, пока я смотрела на его взрослую версию, спокойно спящую рядом. Каждый раз, когда я давила на него, он чувствовал себя не в порядке? Поэтому отказывал мне?

Но вот, что я поняла о нём:

Ему никогда не было страшно – только больно.

За сутки он пережил больше, чем любой другой человек, про которого я слышала, за всю свою жизнь.

Боль уничтожила и защитила его от себя же самой, стерев часть воспоминаний. Над его телом и душой надругались, а она в знак извинений дала возможность забыть об этом.

Только у всего были последствия.

И последствие травмы – воспоминания.

Он не помнил, как его насиловали, сколько ублюдков участвовало в этом и как именно, однако до мельчайших подробностей мог пересказать всё до и после того, как это закончилось.

Его не заботило, что с ним сделали. Деметрио и Луна были всем, о чём он думал, находясь в борделе.

Вспоминая об амулете, к принадлежности которого ко мне я уже успела привыкнуть, теперь всегда становилось только грустно. Мне хотелось вернуть его обратно Дэниелу, но в то же время оставить себе, обещая хранить и чтить память его сестры.

Мы бы подружились – в этом не было сомнений.

Невозможно было жалеть о смерти человека, которого ты никогда не знал, но я жалела так, будто была знакома с ней всю свою жизнь.

Дэниел был не виноват в том, что с ней случилось. Пока она замерзала, его пытали, и с каждой секундой всё большего осознания этого, мне хотелось защитить его от всего мира.

Чтобы ни один мужчина… и ни одна женщина больше не дотронулись до него без его разрешения.

Было наивно размышлять о мести, когда я не обладала ни властью, ни физической силой для того, чтобы найти тех, кто надругался над ним, и убить их, но всё же делала это.

Интересно, они всё ещё живы?

Всякий раз, когда я вспомнила о работе Дэниела, меня тошнило. Но теперь я понимала его. Хоть и частично, потому что мое тело принадлежало и будет принадлежать только мне и ему.

Мы не поднимали тему вчерашнего разговора сегодня утром, когда проснулись в обнимку друг с другом, и по дороге в тату-салон по одной единственной причине – он не хотел этого.

Я уважала его чувства. Не хотела напоминать ему о случившемся, но сама не перестала думать об этом.

Слёзы наворачивались на глаза, едва я успевала задуматься о его страданиях, однако он, будто слыша голос в моей голове, прикасался ко мне, отвлекая, или начинал говорить.

Я ждала, когда Дэниел вновь закурит передо мной, потому что уже дал знать о своей привычке, но он этого не сделал. А перед отъездом я и вовсе заметила пачку, из которой ещё вчера он одну за одной доставал сигареты, в мусорном ведре.

Мне хотелось расспросить его, только я снова прикусила язык, понимая, что это как-то было связано с историей из его детства.

Это был первый, но точно не последний раз, когда мы затрагивали эту тему. У меня ещё будет шанс.

Я листала журнал, пытаясь найти в нём эскиз для своей будущей первой татуировки. Дэниел, вытянув руку, сидел в нескольких метрах напротив меня, пока иглы прокалывали его кожу. Рана на плече только начала заживать, поэтому он решил пока что не прикасаться к испорченному рисунку, а добавить на своё тело новый.

Такими темпами скоро на нём не останется ни сантиметра без них.

Все три часа, что мы уже были здесь, мужчина не отводил от меня глаз. Из-за него я чувствовала себя самой красивой девушкой на этой планете, несмотря на красно-фиолетовый синяк прямо на скуле.

Я уже привыкла быть в центре его внимания, поэтому не ощущала дискомфорта, будучи под постоянным наблюдением. К тому же, мне нравилось изредка поднимать свой взгляд на Дэниела, чтобы многозначительно улыбнуться ему.

Прямо как сейчас.

– Выбрала? – спросил он.

В комнате горел приглушенный свет. Стены были украшены эскизами. Подоконники заставлены горшками.

– Не могу определиться.

Многие мне нравились, но ничего не было… тем самым.

– Я бью татуировки этому мальчику с четырнадцати лет, – гордо заявил мастер. – Могу попробовать нарисовать что-то специально для тебя. Только мне нужна будет помощь.

– О, спасибо… – я не договорила, потому что так и не узнала его имени.

Наши глаза встретились и мужчина средних лет по-доброму улыбнулся мне.

– Можешь называть меня – Старик.

– Старик, – прищурившись, повторила за ним. – Спасибо, Старик.

Он слегка наклонил голову.

– Всегда к Вашим услугам, Красавица.

Мне представляться не пришлось, потому что он уже знал, как меня зовут, однако решил сделать комплимент, на который Дэниел выгнул бровь, резко застучав пальцами по столу.

– Что? – защищаясь, спросил мужчина напротив него. – Она красивая.

– Я знаю, – скрипя зубами, ответил ему он.

Я выглядела так же забавно, когда ревновала его?

Его плечи напряглись, бинтовая перевязка, которую я заменила немного ранее, натянулась на одном из них, и вены стали ещё более явно видны на широкой шее.

– Какого рода помощь нужна? – решила поинтересоваться, пока настроение Дэниела резко не изменилось на убийственное.

– Одна интересная история, – делая заключительные штрихи по коже клиента, пояснил Старик. – Чтобы я смог создать картинку в своей голове.

Одну?

Каждый день с тех пор, как я очнулась, был сумасшедшим.

Могла ли я рассказать ему о гонках? О том, как сорвала флаг с барьера, чтобы на финише у меня было доказательство того, что мы дошли до середины пути прежде, чем вернуться обратно? Или о свидании в темноте? Нашем первом поцелуе? О лесе? Играх в нём? Мойке? Как я была направлением, а он скоростью машины?

Кажется, ничего из этого Старику лучше было не знать.

Пока я думала, Дэниел наклонился ближе к нему и прошептал что-то на ухо, искоса глядя на меня.

– О! – воскликнул мастер, резко выпрямившись, будто лампочка загорелась у него в голове. – Идея!

– Что? Какая?

Дэниел загадочно улыбнулся.

Предвкушение читалось в его глазах. В моих до сих пор тоже.

С этого места было не видно его новой татуировки, которая была уже почти закончена, и он скрыл от меня, какой именно она будет, поэтому я сгорала от любопытства всё это время.

Мои глаза упали к его руке, но ничего рассмотреть вновь не вышло, поэтому они тут же поднялись обратно к лицу мужчины и он, заметив как я нервно задёргала ногой, подозвал меня к себе.

Наконец!

Я вскочила с дивана, откинув журнал в сторону, и быстрым шагом добралась до него. Лысоголовый татуировщик с длинной бородой едва оторвался от своей работы, чтобы снова улыбнуться мне, когда я прижалась к боку Дэниела, а тот в свою очередь обнял меня свободной рукой.

Возвращаться обратно совсем не хотелось. Я бы с радостью простояла так даже несколько часов, если бы он продолжил держать свою тёплую ладонь на моём бедре.

Не теряя времени, моё внимание тут же переместилось к татуировке. Чернила смешались с кровью, но это не помешало мне увидеть то, от чего в груди болезненно закололо.

Сирена в бутылке наполовину наполненной водой.

Она была заперта в стекле, нуждаясь в безграничном океане. Задыхалась.

В честь меня? И времени, которое я провела в палате?

– Красивые женщины опасны, – сказал Старик, выключив машину и протерев рисунок салфеткой.

– Правда? – переспросила я, переведя взгляд на него.

Он кивнул, исподлобья глянув на меня.

– Не слышала о мифах?

Я покачала головой, когда мастер заклеил татуировку Дэниела заживляющей плёнкой.

– По одной из версий, Афродита обратила дочерей морского Бога и Музы демонами в наказание за то, что они пренебрегли любовью.

Внутри зародился интерес. Мужчина стащил с полки блокнот и тут же принялся рисовать. Грифель метался по бумаге, создавая образ.

– Мне же больше верится, что они превратились в птиц, оплакивая похищение Персефоны, будучи её спутницами, когда бежали к скале Аполлона, – продолжил. – Конечно, ещё существует теория, что Афродита сама сделала это с ними, потому что они не хотели выходить замуж, но…

– Птиц? – перебила его, запутавшись.

– Ранее сирен представляли в образе крылатых дев, – объяснил мужчина. – Сейчас же придерживаются мнения, что они были женщинами чудной красоты с рыбьими хвостами и очаровательными голосами.

Прямо как та, что вырисовывалась на руке Дэниела.

– Говорят, никто не мог услышать их песню и остаться в живых.

– Жутко, – прохрипела я.

– Есть немного.

Дэниел скользнул ладонью выше и остановился на моей пояснице, потирая её. Я мельком глянула на него, кротко улыбнувшись.

– Моряки, позабывшие обо всём, бросались к ним, а те съедали их. Поговаривают даже, что эти прекрасные существа стали убивать, потому что люди однажды не помогли им спасти их Богиню.

Его было интересно слушать.

Но ещё более захватывающе было то, что постепенно всё больше и больше показывалось на бумаге – длинное, волнистое, с крыльями и когтями, как…

– Дракон, – прошептала я.

– Опять рассказываешь байки о несуществующих монстрах? – спросила Арабелла, внезапно зашедшая в комнату.

Девушка кинула сумку на диван и упала в одно из кресел, закинув ногу на ногу. Её острый каблук стал смотреть в нашу сторону.

– Медуза Горгона собственной персоной, – проворчал мастер себе под нос, заставляя меня пропустить смешок.

– Старик, – поприветствовала она его.

– Арабелла, – ответил он ей тем же, закончив с рисунком.

Я вновь опустила взгляд к нему, замечая, что над головой дракона уже показался полумесяц, к которому он тянулся.

Это было так красиво, что дух захватывало.

Старик встал со своего места, оставив эскиз мне, и скрылся в каморке мастерской.

Девушка проследила за ним, а затем перевела взгляд на нас.

– Где Деметрио? – спросила я.

Они не были вместе, только когда парень нянчился со мной. В остальное время – куда он, туда и Арабелла.

Как он? Ему всё ещё плохо?

– На службе, – ответила она. – Его присутствие увеличивает количество прихожанок вдвое, если не на больше. Церковь всегда рада его видеть.

Дэниел сбоку от меня засмеялся себе под нос.

Если разговор о Деметрио не портил ему настроение, значит всё было хорошо, да? К тому же они оставили его там одного, что происходило… никогда.

Арабелла сняла рубашку, оставаясь в одних брюках и бюстгальтере, показывая нам свои татуировки и, скорее всего, собираясь добавить к ним ещё одну или несколько прямо сейчас.

– Я следующая, – предупредила её.

– Пожалуйста, – фыркнула она. – Что там у тебя?

Передав ей эскиз, отошла к зеркалу, разглядывая себя и пытаясь понять, где именно хотела видеть дракона. В одежде было не так понятно, поэтому я стянула футболку и откинула её в сторону, крутясь и замечая взгляд Дэниела в отражении.

– На спине, – предложил он, облокотившись кулаком на висок.

В голове всплыла картинка – при движении извилистый хвост дракона будет двигаться по моему позвоночнику, а полумесяц встанет прямо на затылке – и я кивнула, не раздумывая соглашаясь с ним.

– Как банально, – выдохнула девушка в стороне.

– Прости? – я повернулась лицом к Арабелле, держа руки на груди.

– Я лично знаю, как минимум, шестерых девушек с татуировкой дракона.

– И? – не совсем понимая, в очередной раз глупо переспросила. – Какая мне разница до них?

Она пожала плечами.

– Просто хотела уведомить тебя о том, что такие, как все, не вписываются в круг нашей с Дэниелом семьи.

Не просто нашей – нашей с Дэниелом.

Без меня.

Внутри что-то нагрелось и взорвалось, разбившись.

Терпение.

Я вздрогнула, почувствовав, как сердцебиение впервые со вчерашней ночи участилось, а дышать стало труднее, будто кто-то сжал мои лёгкие в кулаках.

– Арабелла, – послышался недовольный тон мужчины с другого бока от меня. – Перестань, иначе…

– Никто другой не носит твои татуировки на своём теле? – встряла, обратившись к девушке. – Они особенные?

Её тело выглядело, как беспорядок.

Несколько снежинок на спине под надплечьем, которые я плохо видела из-за своего расположения, расколотое лицо со змеями вылезающими из него и размытая короткая надпись на животе, которую у меня не вышло прочесть, потому что перед глазами образовалась черно-красная пелена.

Арабелла промолчала, как делала это обычно, так как игнорирование меня было её любимым занятием.

– Ты не уважаешь не меня, когда позволяешь себе это дерьмо, – я кивнула в сторону Дэниела, сидящего на стуле. – А его.

Если бы мой близкий человек познакомил меня со своей парой, последнее, что бы я делала, это третировала её. Может Арабелла и была хорошей сестрой, но как друг она была отвратительна.

– Я могу терпеть тебя ради него, но готова ли ты?

– Талия…

Но я продолжила, не расслышав немую просьбу в том, как мужчина произнёс моё имя:

– Знаешь, я тоже не в восторге от того, что мне приходится проводить время с тобой.

Никто не звал её! Она заявилась сюда без приглашения и решила, что будет хорошей идеей испортить настроение всем вокруг! Старик, вероятно, не хотел возвращаться на рабочее место в надежде, что она уйдёт, не дождавшись своей очереди.

– Наша неприязнь друг к другу взаимна, – призналась я. – Но несмотря на это, я не позволяю себе делать вид, будто тебя не существует.

Она даже имя моё вслух не произносила.

– Не предлагаю тебе поймать в себя пулю, когда ты продолжаешь переживать одну из самых страшных ночей в своей жизни, потому что тот, кто тебе дорог, истекает кровью.

Я всё ещё винила себя за то, что Дэниел оказался безоружен из-за меня, а её постоянное напоминание об этом било по больному.

– И не стараюсь изо всех заставить тебя почувствовать себя не в своей тарелке при каждой встрече.

С ней не было связано ни одного хорошего воспоминания.

– Ты не честная, – вспомнив её слова о том, что она бы понравилась старой версии меня, выплюнула я. – Ты сука.

Стало легче, словно груз свалился с моих плеч, потому что я, правда, старалась найти с ней общий язык или прийти к нейтралитету в наших отношениях, когда она только и делала, что вытирала об меня ноги.

Невидимое пламя стало поглощать пространство вокруг, а дым от него душил не только меня.

– Любишь ли ты Дэниела настолько, как твердишь об этом? – напоследок произнесла я.

Уже не так громко и яростно, как говорила всё до этого, потому что в комнате воцарилась тишина. Я слышала только своё дыхание и пульсацию, отдающуюся в ушах.

Арабелла молча поднялась со своего места, натянула рубашку на плечи и вышла из комнаты, даже не посмотрев на меня.

Она обиделась?

Была рассержена?

Поняла, что я не желала такой атмосферы внутри нашей семьи и была готова закрыть глаза на всё, что уже было сказано и сделано, лишь бы мы были друг за друга, а не против?

Громко выдохнув через рот, будто выпустив пар, повернулась к Дэниелу, который неотрывно смотрел на дверь, за которой скрылась девушка.

– Не стоило, – спокойно произнёс он.

Я нахмурилась.

– Что?

– Не стоило, – уже холоднее повторил мужчина.

– Ты защищаешь… – я остановилась, не укладывая это в своей голове, – её?

Он ничего не ответил.

Но мне и без того было всё понятно.

Старик вышел из каморки, бегая глазами от меня к Дэниелу и обратно, замечая напряжение, образовавшееся между нами. Он подошёл к кушетке и похлопал по ней ладонью, приглашая меня прилечь на неё, чтобы начать сеанс, хотя я не говорила ему о том, что хотела татуировку на спине. Вероятно, мужчина подслушивал всё время, пока не был с нами здесь.

Сглотнув ком в горле, приподняла уголки губ, чтобы улыбнуться ему, и отвела взгляд от Дэниела.

– Это очень больно? – спросила, подходя к кушетке и укладываясь на неё.

– Смотря с чем сравнивать, – пожал плечами Старик, устраиваясь в крутящемся стуле.

Когда минутами позже иголки стали прокалывать кожу на спине, я чувствовала только жжение и щекотку, потому что по-настоящему больно было внутри ещё до того, как они начали.

Я отвернулась от Дэниела, встречаясь лицом со стеной и сжимая челюсти в тщетной попытке сдержать слёзы. Но щёки незаметно для всех намокли, а стук сердца был почти неощутим. Однако я не произнесла ни звука, кусая щёки, пока голова раскалывалась от непрекращающейся мысли, что снова выбирали не меня.

Снова?