Я не знал с чего начать, но в любом случае сначала Талия должна была объяснить мне, почему пыталась утопить себя. Если бы я приехал хотя бы немного позже, она могла наглотаться таким количеством воды, что ничего бы уже не спасло её.

Талия могла умереть.

При мысли об этом внутри меня разгорается адская злость.

Никто не заберет её у меня. Даже она сама.

– Дэниел?

Дым разрезал горло и проник в лёгкие, как только я сделал глубокую затяжку. В доме было припрятано немного травки ещё со времен, когда мы часто заявлялись в Рино по работе – до того, как Неро отправился в тюрьму. Талия, обмотанная в черное махровое полотенце, сидела в углу дивана на расстоянии вытянутой руки от меня. Я спустил нас сюда, почувствовав приступ паники, перекативший с неё на меня. Страх потери отдавался пульсацией в висках.

– Ты куришь? – тихо удивилась девушка.

По-хорошему стоило выйти на улицу, но она была мокрой, а после того, что случилось, я не собирался спускать с неё глаз больше ни-ко-гда, поэтому закурил прямо посреди гостиной.

Талия заткнула нос, когда я выпустил огромное облако дыма, быстро распределяющееся по пространству. Сердцебиение должно было начать приходить в норму, но я чувствовал, как становилось только хуже. Последние десять лет марихуана помогала.

Выбери я что-то, что могло уничтожить человека внутри меня, Неро бы не стал так просто на это смотреть. Он бы скрутил меня и передал Доку, а тот уже запер бы в одной из палат, привязав к постели, и мучил, пока не вытряс бы из меня всё желание когда-либо прикоснуться к этому снова.

Я мог перестать, если бы захотел.

Но я не хотел.

Когда мне стукнуло четырнадцать, воспоминания начали приходить во снах и я перестал спать, чтобы не видеть обрывки того дня.

Я боялся, что мог всё вспомнить.

Талия молча наблюдала за мной, поэтому, плюнув на всё, я решился на рассказ, частью которого желал никогда бы не быть, но ничего, что уже произошло, невозможно было изменить.

– У меня была сестра, – и предвещая все последующие вопросы, сразу продолжил. – Она умерла.

Девушка рядом не произнесла ни звука, однако я заметил, как она смяла края полотенца в своих ладонях. Внутри всё горело, когда я закончил с первой сигаретой и тут же зажёг вторую.

– Замерзла, – объяснил.

Я старался не думать о ней, но с тех пор, как появилась Талия и мы заставили всех вокруг поверить в то, что она была ей, это стало случаться чаще, чем я когда бы хотел.

– Маленькие дети нуждаются в постоянном присмотре.

Не знаю, как я выжил, потому что наших родителей не волновала безопасность, но склонялся к тому, а скорее даже знал, что мальчики всегда были привилегированнее на фоне девочек, появления которых не жаловали даже их матери. Большинство из них.

Поэтому отца заботило продолжение моей жизни, так как я был его единственным настоящим наследником.

– Я не усмотрел за ней, – прохрипел, проглотив клубок дыма. – Наверное, меня долго не было. Если честно, я до сих пор не знаю…

И знать не хочу.

– Где ты был? – осторожно поинтересовалась Талия.

Я покачал головой.

До этой части истории мы ещё не дошли.

Я не знал, как подойти к ней так, чтобы не напугать девушку, поэтому начал с сестры. Её гибель была самым безобидным из всего, что тогда произошло. В голове всё смешалось. Я стал теряться в хронологии собственных воспоминаний.

Малышке едва исполнилось шесть месяцев, однако я уже успел привязаться к ней, поэтому с нетерпением ждал, когда сестра скажет своё первое слово и момент, когда мы сможем поговорить, станет ещё ближе. Её глазами и волосы были копиями моих. Она много плакала, но ни у одной из нянь не выходило успокоить её быстрее, чем у меня. Ей нравилось засыпать в моих руках.

Какое-то время мы даже жили в одной комнате, потому что мне было страшно оставлять её одну в доме, где никто и пальцем не собирался шелохнуть, чтобы защитить её.

Я переживал даже когда Неро и Деметрио приближались к ней. Знал, что нарочно они никогда не сделают ей больно, но это могло произойти случайно, а мне не хотелось на них злиться.

Я был так обеспокоен её состоянием, что незаметно превратился из шестилетнего ребёнка во взрослого.

– Как её звали?

Талия говорила тихо, будто боялась вырывать меня из череды мыслей, в которых я находился.

Только ей было нечего бояться. Никогда со мной.

Девушка не настаивала на том, чтобы я ответил на предыдущий проигнорированный вопрос, как делала это обычно, и её непривычное поведение значило, что ей было не всё равно.

Это было лучше соболезнований, которые бы только продолжили погружать меня в непроходимую скорбь по сестре.

Прежде чем повернуться к ней лицом, я глубоко вдохнул и выдохнул, наблюдая за тлеющим пеплом на кончике, а затем глаза опустились к амулету на груди Талии. Она медленно последовала за моим взглядом и вместе с осознанием на её глазах навернулись слёзы.

Я молча кивнул ей, когда она приоткрыла рот, чтобы спросить.

Луна Ардженто.

– Это её? – хрипло спросила девушка.

Я покачал головой.

– Твоё.

Но когда-то было моим.

Неро принёс мне его сразу после похорон, сказав, что она жива до тех пор, пока я помню её.

Поэтому, надев, я больше не снимал.

Никогда.

А потом отдал Талии, но не для того, чтобы все вокруг поверили в то, что она была Луной, которая пряталась от синдиката на протяжении восемнадцати лет, а потому что мне показалось, что если бы моя сестра была жива, то она была бы именно такой.

Весёлой. Поддерживающей все шалости. Защитницей, несмотря на то, что была и оставалась младшей.

– Оказаться на твоём месте не то, что пожелает себе любой благоразумный человек, – чем ближе я подходил к началу рассказа, ради которого всё это затеял, тем тяжелее было говорить. – Но я бы не отказался.

Я отвернулся обратно и сделал ещё одну затяжку, после чего серое облако стало рассеиваться передо мной в сохранившиеся воспоминания, которых я бы с радость лишился.

– Забыть всех, кто когда-либо делал тебе больно, и начать жизнь заново – не так страшно, как помнить каждую секунду когда-то пережитого.

Талия слушала меня, не задавая вопросов.

– Мой отец не отличался здравомыслием, – я затушил косяк, когда глаза уже стали слезиться от дыма, переполняющего комнату.

В голове всплыл один из самых ярких моментов моей прошлой жизни – когда пуля пробила его лоб.

– Он стал готовить меня к управлению синдикатом, едва я успел родиться. С тех пор тирания преследовала меня на каждом шагу.

Побои. Унижения. Непрекращающиеся тренировки. Отсутствие права на желания и интересы. Постоянный контроль.

– Но я не жаловался, потому что мне было не с чем сравнивать. Неро и Деметрио подвергались тому же. Впрочем, как и все остальные мальчики Каморры.

Я вёл себя отстранённо. Ничто не приносило мне радость.

Люди шептались, что я только выглядел, как ребёнок, но на самом деле никогда им не был.

А я хотел. Очень. Только отец не позволял мне.

– Единственным спасением в нашем случае были – матери.

Воспоминания о женщине, которая подарила мне жизнь, могли бы вызвать исключительно тёплые чувства, если бы я не ненавидел её сильнее, чем кого-либо за двадцать четыре прожитых года.

– Часть из них служила спасательным кругом после времени проведённого наедине с отцами. Ещё меньше имели мужество пойти на защиту своего ребёнка, как это делала мать Деметрио. Но большинство решали оставаться в стороне.

Не сказать, что я судил их. Я никогда не был женщиной в мире, которым управляли мужчины.

Однако ничего не мог поделать со злобой, которая просыпалась во мне при её упоминании.

– Моя мать отличилась, – хмыкнул я. – Женщины не лезли в бизнес. Она же в свою очередь долго боролась за то, чтобы отец позволил ей заняться хоть чем-то.

Поэтому первое время я не доверял Арабелле. Меня пугали женщины, желающие взять власть в свои руки.

Ей пришлось долго доказывать нам свою верность, но даже после решения Неро о её присоединении к Каморре, я продолжил смотреть на неё с подозрением. Пока однажды мы не остались с ней один на один и Арабелла, рискнув, не показала мне то, в чем, как она верно догадывалась, мы были похожи.

Тогда я поверил ей.

Пообещал защищать. А она обняла меня.

Я был первым с кем девушка была настолько откровенна.

Конечно, Неро и Деметрио узнали позже, однако увидеть это она дала только мне.

– В конце концов он сдался, но решил доказать ей, что она была не годна для такой работы, поэтому отправил её туда, куда сам старался не заглядывать.

– Это…?

Желчь поднялась по горлу, когда я повернулся к Талии, собираясь закончить сразу после ответа ей, при условии, если замечу, что она не готова слушать дальше.

– Детский бордель.

Глаза девушки округлились и она неосознанно вжалась в спинку дивана позади себя.

– Мне продолжить?

Горло Талии дёрнулось, когда она с тяжестью сглотнула, только всё же кивнула.

– Мама согласилась, – я отвернулся обратно, переводя внимание на пачку, в которой так остро нуждалась моя голова. – Но взяла нас с собой.

– Нас?

– Меня, Луну и Деметрио, – объяснил.

Неро был уже слишком большим. Он бы мог легко отбиться от неё, если бы она применила силу, чтобы затащить его в это место. А ей бы пришлось сделать это, потому что никто в своём уме не переступит порог борделя, переполненного педофилами, будучи ребёнком.

Поэтому жертвами обстоятельств стали мы.

Точнее… Деметрио.

Я всегда знал, что мама ненавидит меня за то, как сильно я похож на отца. За то, что я его плоть и кровь. На Луну ей было просто всё равно, потому что её существование его не волновало.

Но она забывала, что мы были и её тоже. Что было не так сложно любить нас.

Эванджелина Асторе смогла полюбить своего сына. Деметрио был её молитвой. Путём к спасению. Я не помнил, чтобы она хоть когда-то смотрела на него глазами не полными благоговения.

Удушье, вызванное пересказом происходящего, стало ощущаться сильнее, когда я стал подбираться всё ближе и ближе к самому интересному. Хотя на этом можно было и закончить, Талия вполне могла догадаться, что было дальше. Но я всё же продолжил:

– В силу возраста я не осознавал, что это за место. Там было красиво – расписные стены, много света и люди в причудливых костюмах. Сначала мне даже понравилось.

Однако я почувствовал неладное, едва мы зашли внутрь.

Я помнил длинный коридор с черно-красными дверьми по обе стороны. Во снах я всегда стоял перед одной из них, слыша как сердце стучит в моей груди от страха, что выбери я не ту, снова окажусь в аду.

– Мама незаметно оставила нас, а мы, будучи детьми подвластными интересу, принялись бродить, рассматривая всё вокруг, – не сдержавшись, я достал из пачки ещё один косяк, закурил его и остановил внимание на кончике с тлеющим пеплом. – У меня не было возможности держать Деметрио за руку и не отпускать его от себя дальше, чем на шаг, поэтому он просто держался рядом с нами.

Мне было шесть, я прижимал младенца к своей груди и искал маму, собираясь попросить её отвезти нас обратно домой.

– Я лишь на мгновение остановился, чтобы проверить сестру, а когда поднял голову, Деметрио рядом уже не нашёл.

Я кричал его имя, не боясь потревожить спящую Луну. Бегал по коридорам, но страшился заходить в комнаты, и слёзы уже навернулись на мои глаза, когда…

– Мне посчастливилось встретить женщину.

Я сказал Талии, что мы не трогали их, но это была не совсем правда, потому что мы так же не считали за людей тех, кому приносило удовольствие насиловать детей.

В такие моменты пол не имел значения. Нам с Деметрио лишь хотелось избавиться от монстра.

– Она сказала мне, что видела мальчика, которого я искал. Ну… я и поверил ей.

– Луна..? – невнятно прохрипела девушка в стороне.

– Нет, я оставил её в коридоре, – я сглотнул желчь, стараясь не думать о том, что бы было, если бы я взял её с собой. – На подоконнике, чтобы в её лёгкие во время сна поступило немного свежего воздуха из открытого окна, потому что по коридору до которого мы дошли гулял неприятный запах и дым.

Затем воспоминание обрывается до того момента, пока я не выхожу оттуда и не беру сестру на руки, ещё не понимая, что она уже мертва. Я обнимаю её, пытаясь согреть. Извиняюсь за то, что бросил одну и дал замёрзнуть.

Немного позже появляется Деметрио. Он сильно плачет, только выглядит, как прежде, успокаивая меня. И тогда, больше ничего не боясь, я вывожу нас на улицу.

Далеко мы не заходим, потому что ни у кого нет сил, но прячемся с другой стороны здания. После чего я прошу мальчика помочь мне согреть Луну и он тоже обнимает её. Всю ночь напролёт.

– В конце концов нас нашли.

Не перестающего плакать Деметрио, мою навсегда заснувшую младшую сестру и меня, по виду которого почему-то всем сразу было понятно, что со мной произошло.

Я так и не узнал почему, потому что не смотрел в отражения ещё очень долго.

Талия не пыталась утешить меня, продолжая не вылезать из угла.

– Где твоя мать сейчас?

– Она мертва.

Вместе с двумя другими матерями Главы.

Они ушли вместе – быстро и безболезненно. Я был недоволен этим, но в то же время рад, что мать Деметрио страдала совсем немного, видя, как её сына заставили смотреть на это.

Она не заслуживала ничего из того, что с ней произошло.

– Мне не жаль, – признался я.

– И мне не жаль, – удивив меня, послышалось рядом.

Я резко повернулся в сторону Талии и заметил, что её лицо покраснело от сдерживаемых рыданий, а по щекам струились слёзы.

Мне захотелось обнять её, но я не сделал этого, снова почувствовав себя маленьким мальчиком, который неожиданно для себя самого стал бояться касаться других. Почти никто не заметил. Но был Неро, подмечающий детали. Он сразу поговорил со мной. Дал понять, что я не оставлял за собой грязи. И сам не был ей.

– Что потом? – осторожно спросила Талия.

Казалось, всё должно было закончиться на этом, не так ли? Ведь… куда хуже? Но – нет.

– Отец узнал… и ему это не понравилось.

Девушка не торопила меня, пока я собирался с духом, чтобы сделать следующее – показать ей себя.

При свете. Что я не делал никогда и ни с кем.

Секс, которым я занимался, происходил исключительно в темноте и я не давал женщинам прикасаться к себе во время него.

Кроме неё. С ней я забывался.

Прикосновения Талии были желанными. Мне хотелось, чтобы она не переставала трогать меня.

Я приподнялся и оттянул резинку штанов с боксерами под ними, чтобы показать Талии то, что она, к счастью, не заметила тогда в лесу и в комнате на втором этаже – шрамы от химических ожогов в области моего паха.

– Дэниел… – сдавленно прошептала она.

Я покачал головой, жмурясь и возвращая одежду на место, чтобы ей больше не приходилось смотреть на это.

– Он хотел отмыть меня, – хрипло объяснил я. – Будто это могло исправить то, что уже произошло.

Я помнил, как плакал и пытался вырваться, а он бил меня, пока боль не стала настолько жгучей, что я потерял сознание.

Мне бы хотелось забыть и это тоже, но я помнил – каждую секунду, пока раствор расщеплял мою кожу.

Я получал пули, меня резали и пытали, но ничего больнее, чем «отмывка отца» за все эти годы я так и не почувствовал.

Сначала кожа в тех местах, где он омыл меня, покрылась волдырями. Я не мог ходить, сидеть, делать что-либо, потому как раны тёрлись друг об друга и кровоточили.

В конечном итоге пузыри лопнули, кожа заросла, мама заплатила жизнью за то, что привела меня туда, а я… я продолжил нести с собой воспоминания той ночи и долгой непроходимой боли последующей за ней изо дня в день.

Я лишь знал, что это случилось.

Понял, правда, не сразу, а чуть повзрослев.

Но всё равно не помнил никаких подробностей до того, как меня отпустили и я нашёл сестру на том же месте, где оставил её. Несмотря на странную боль в теле, которой раньше мне никогда не приходилось терпеть, я был полон радости, взяв её на руки.

Ещё не зная, что она мертва.

Я боялся темноты не меньше Талии.

И все эти татуировки на моём теле… В них не было смысла, но они были значимы, потому что я отчаянно хотел верить, что мама не сделала этого со мной специально.

Что они перепутали меня с другим ребёнком.

От этой мысли было не менее тошно.

Поэтому, захватив власть, мы занялись очисткой бизнеса.

Но до сих пор это было не истреблено даже на нашей территории. Их оказалось в разы больше, чем мы представляли, потому что нам казалось, что взрослых не должны интересовать дети.

Такого количества.

Я убивал ублюдков, перед этим пытая их «отмывкой».

Но никогда не был осторожен с ними, как это сделал со мной отец, чтобы сохранить мужчину в моём теле. Я лил солевые растворы на их половые органы, пропитываясь криками. Однако, как бы не хотел, это не успокаивало, потому что я знал, что дети, которых они насиловали, кричали сильнее.

– Я не помню большую часть той ночи.

– И не хочешь?

– Нет.

Жить в неведении, в моём случае, было лучше.

– Тогда… – Талия замялась, – мы можем не вспоминать, – сама предложила она.

Девушка придвинулась ко мне и приподнялась на коленях, после чего осторожно, будто ожидая, что я остановлю её, перекинула одну ногу через мои бёдра и устроилась верхом на мне.

– Но я хочу запомнить много других вещей, начиная с сейчас, – призналась она. – И повторить их с тобой.

Я уже чувствовал её тепло сквозь ткань своих брюк, но теперь и она должна была почувствовать меня в ответ. Талия заёрзала на месте, устраиваясь поудобнее, и тогда я понял, что это случилось. Мой член долгие недели изнывал по ней.

– Могу я? – неуверенно произнесла она, поглаживая меня по щекам.

Я не хотел, чтобы она чувствовала себя так.

Она не виновата.

Я не виноват.

– Я рассказал тебе обо всем не для того, чтобы ты осторожничала со мной, Талия.

Особое отношение служило лишь напоминанием, а я не хотел лишний раз думать об этом.

– В наших случаях потеря памяти это благословение.

– И всё же, могу я…

Не дав ей договорить, я приподнялся и поцеловал её. Мои ладони в это время скользнули по бёдрам девушки под полотенцем.

Я был свободен от этого дерьма.

И хотел её.

Сейчас был самый неподходящий момент из всех, что мы успели разделить с ней, но я никогда не чувствовал более близкой связи с кем-то, как с Талией в эти минуты.

Она знала – всё.

До неё я никому не рассказывал об этом.

Даже семье.

Неро, скорее всего, узнал от своего отца или понял всё сам, когда увидел меня. Деметрио был свидетелем того, что там происходило, хоть и не со мной, поэтому никому не пришлось объяснять ему. А Арабелла… что-то в моём поведении было похоже на её.

Мы не поднимали эту тему.

За исключением приступов Деметрио и случая, когда Неро обратился к Доку, чтобы тот вернул мне спокойный сон.

Девушка с тихим с тоном оторвалась от меня, желая вздохнуть. На её скуле начинал просвечиваться синяк, но по-настоящему злая Арабелла без единого ушиба была страшнее этого.

Не знаю, что произошло, но Талия заставила её чувствовать. Это было победой над ней.

– И что же ты хочешь запомнить с таким мужчиной, как я, Сирена?

Девушка была не в силах сдержать улыбку.

– Я заставлю тебя сказать, – предупредил. – По хорошему или по плохому.

– По плохому? – озорство заискрилось в её глазах. – Как это?

– Хочешь увидеть?

Ответ в ту же секунду слетел с её губ:

– Да.

Одним рывком я стянул с неё полотенце, оставляя полностью обнаженной передо мной, взял обе её груди в свои ладони и смял их. Талия выгнула спину и приоткрыла губы, громко выдыхая, когда мои пальцы принялись до боли крутить её соски.

Она успела высохнуть за время нашего разговора, но совсем скоро я собирался заставить её тело покрыться потом.

– Дэниел…

– Да?

Талия без предупреждения наклонилась и поцеловала меня с тем же напором, как и я её немного ранее.

– Я хочу запомнить, как твой член погружается в мою киску, – не медля, грубо прошептала она. – Как твои ладони заставляют меня прогнуться ещё сильнее для тебя, – острые ногти оцарапали кожу на моей шее. – И как я благодарю тебя за три оргазма, что ты принёс мне.

Я засмеялся, не отрываясь от её рта. Девушка прикусила мой язык в наказание, но я не остановился, пока не стянул её с себя и не поставил на колени задницей кверху, как она того хотела.

– Три? – переспросил, быстро избавляясь от штанов.

Разделавшись с ними, залез во встроенную полку в столе и выдохнул, найдя в ней пачку презервативов. Футболки на мне уже не было, так как я снял её ещё до того, как спустится сюда, потому что держал насквозь мокрую Талию в своих руках, поэтому девушка, следящая за мной через плечо, впервые видела меня полностью голым при свете. Её слезы высохли и на их место пришёл румянец. Губы распухли после поцелуя.

Она настойчиво кивнула мне в ответ, внимательно следя за тем, как я растягиваю на себе презерватив.

Я всё ещё не знал, будет ли наш первый раз – первым и для Талии?

Она была подростком, нарушающим всевозможные правила. А с учетом того, как сильно отцы Ндрангеты тряслись над девственностью своих дочерей, чтобы сохранить честь семьи, Талия могла запрыгнуть на первого встречного только ради того, чтобы отомстить за себя и всех них, будучи дочерью самого высокопоставленного члена синдиката.

Во всяком случае то, что я слышал о ней и успел увидеть, подтверждали её крайность и категоричность в отношении законов.

Но несмотря на это, у неё были принципы.

И всё же… Талия не нервничала, когда я нападал на её киску, и требовала от меня поцелуев. Она могла иметь опыт, но забыть о нём, поэтому единственным способом проверить это, было заявить права на то, что никогда не должно было принадлежать никому другому.

Я придвинулся ближе, обхватил свою длину и провёл кончиком по мокрым складкам, заставляя девушку томно вздохнуть и вонзить ногти в обивку дивана от тяготы ожидания.

– Уже не терпится почувствовать меня в себе, Сирена?

– Трахни меня, Дэниел, – тяжело дыша, потребовала она. – Сейчас же.

Всё, что я хотел услышать прежде, чем войти в неё.

Талия упёрлась лбом в сложенные перед собой руки и стала ждать. А я больше не медлил – положил одну из ладоней на бедро девушки, чтобы удерживать её на месте, а второй направил себя прямо внутрь неё.

Едва мой кончик погрузился в киску Талии, послышался болезненный стон. Я хотел закинуть голову назад, утопая в ощущениях, пробирающих меня до дрожи, однако напряжение в теле девушки остановило меня.

– Больно, – пискнула она.

Я наклонился, почти прижимаясь грудью к её спине, и протянул руку, чтобы дотронуться до пульсирующей точки между её ног.

– Так? – спросил, потирая клитор двумя пальцами.

Талия испустила низкий стон и, прижавшись щекой к дивану, довольно улыбнулась мне.

– Уже лучше.

Я усмехнулся, продолжая дразнить девушку и одновременно с этим медленно проталкивать себя внутрь неё.

Она свела брови и закрыла глаза, чувствуя давление, но приоткрыла губы, хрипло шепча моё имя:

– Дэниел…

Её голос не похожий ни на один их тех, что я когда-либо слышал, имел на меня колоссальное воздействие. Если бы было возможно затвердеть ещё сильнее, то мой член непременно бы сделал это.

Я выпрямился, совершая первый полноценный толчок, а затем всего ещё несколько до того, как осознал…

С Талией всё должно было быть по-другому. Я хотел, чтобы мы смотрели друг на друга.

Освободив от себя девушку, мои руки обхватили её за талию и перевернули. Талия в недоумении уставилась на меня, но ничего не сказала, будто ждала чего-то.

Я отодвинулся назад, чтобы мне было удобнее поменять нашу позу, но прежде, чем наклонился обратно, чтобы поднять девушку, она присела, стянула с меня презерватив и обхватила головку губами.

Я замер. Это был не первый раз, когда я оказался у неё во рту, но…

Одной ладонью Талия накрыла мою длину, а другой прижалась к низу живота – к границе между идеальной гладкой кожей и испорченной рубцами.

Синие глаза удерживали меня в ловушке.

Я не мог и шелохнуться, пока девушка жадно облизывала и сосала меня, не разрывая зрительного контакта.

– Ты самый красивый мужчина, которого я видела.

Её взгляд. Её слова. Её рот.

Она сводила с ума одним своим существованием.

Не дав нам обоим закончить, выскользнул изо рта девушки, схватил её под подмышки и поднял, прижимая к себе. Длинные ноги крепко обернулись вокруг меня, когда мы поцеловались, после чего я повалил нас обратно на диван и накрыл её тело своим. Наши языки сплелись друг с другом. Талия натянула презерватив обратно и я ворвался в неё, заставляя нас обоих громко застонать. Дом заполнился звуками шлепков плоти о плоть.

– Талия… – прорычал я, предчувствуя свой первый оргазм.

Она сжала меня, собираясь в ту же секунду последовать за мной.

– Я никогда не обижу тебя, – прохрипела девушка, опалив моё лицо своим горячим дыхание и положив ледяные ладони поверх щёк.

Странно было шептать это такому мужчине, как я.

Но всё же она сделала это и ни капли не пожалела, когда мои глаза загорелись в ответ её.