Вокруг ничего не изменилось. Всё было прежним, как и семь лет назад.

Я сидела на полу первого этажа на останках от разрушенной стены, свесив босые ноги на землю, потому что ботинки, которые я нашла в коридоре, когда сбегала из квартиры Доминика, пока Джулия готовила нам завтрак, ужасно жали и мне хотелось поскорее освободиться от них, потому что мои туфли остались на крыше, с которой я свалилась и чудом выжила. Я была в своём вчерашнем платье, которое успело высохнуть за ночь, и выглядело более и менее опрятно, и смотрела на заросшую травой территорию, которая когда-то была небольшим домашним садом.

Вокруг до сих пор витал запах сажи от обгоревших стен, полов и мебели. Доминик не трогал это место со дня пожара. Всё было так, как я запомнила это, когда моя семья вернулась к особняку семьи Де Сантис после того, как я раньше думала, как только узнала о том, что с ним произошло.

Почему он не снёс дом и не построил на его месте новый? Он тоже чувствовал, что они до сих пор были здесь?

Я потёрла свои плечи от прохлады приближающейся ночи, но пока не собиралась покидать это место. Мне нужно было ещё немного поговорить с ними.

Около полудня я, никому не сказав ни слова, вырвалась из тёплой и уютной квартиры, которая душила меня виной за то, что принимала меня, воспользовалась своими умениями скрываться и сливаться с толпой в нужный момент, тем самым урвавшись от пары мужчин, которые очень походили на солдат Ндрангеты и, наверняка, были там для охраны Джулии, а затем пришла сюда и сидела здесь уже восемь часов. Код-пароль на воротах был тем же, поэтому проникнуть сюда не стоило мне особых усилий, кроме двух часов пешей прогулки до пригорода, потому что моя машина осталась стоять у школы вместе с моей сумочкой и телефоном.

Это место было мертво, но для меня в нём всё ещё была жизнь как минимум двух людей. В пожаре погибли и люди, работающие в тот день здесь, ухаживая за всей Главой во время ужина. Хотя я помнила, что Анна не любила, когда по её дому ходила прислуга, но особняк был огромным и справляться одной было достаточно тяжело, поэтому несколько людей, которые были хорошо проверены и преданы, всё же могли работать здесь.

Битые стёкла, от вылетевших наружу окон первого этажа, сверкали в ночи, трава проросла внутрь здания, а ветер раздувал остатки сожжённых вещей, которые не успели покинуть это место за столько лет.

Потерять этот дом было так больно, что когда я смотрела на то, как Талия тащила Джулию к машине скорой помощи в одиночку, а Доминик всё ещё не выходил из огня, чувствовала, как моя душа врастала в почву, оставаясь здесь. Я до последнего верила, что Ксавьер и Анна выйдут из особняка вместе со своим сыном, потому что в моей голове они просто не могли умереть, потому что меньше всех заслуживали встретиться со смертью.

Я помнила своё горе, когда осознавала, что больше не могла увидеть их, но ещё больше меня убивало то, что чувствовали Джулия и Доминик, оставшись одни.

Поэтому мне было легко понять желание мужчины, который собрал меня в кучу, а затем развалил обратно, сделать это. Я не винила его, потому что хотела, чтобы кто-то, как и Доминик заботился о своей сестре, заботился и обо мне.

Я думала, что он злился на меня, потому что я засасывала его в пучины грязных сплетен, которые могли образоваться в любой момент, если бы моя мать или Лоренцо проболтались кому-то, но даже не вспомнила о том, что когда-то причинила Джулии поддельную боль, о которой он мог очень легко узнать и начать охоту на меня.

Я думала, он знал, о случившемся в школе, думала, она рассказала ему, почему решила сделать так, но не вдаваясь в подробности, о которых узнала в том туалете.

Доминик был нежен со мной всё время, что мы успели провести, пока он не бросил меня. Шесть месяцев я гадала, что стало причиной его отторжения от меня, и в голову приходила лишь мысль, что он знал, что во мне не текла итальянская кровь, которая, как я думала до вчерашней ночи, была для него так важна.

Но он так обнимал меня, когда, наконец, увидел моё тело, не окутанное тьмой, что всё, что я могла делать это плакать, чувствуя его за своей спиной. Ему не нужно было говорить мне, что его никак не касалось то, кем был мой настоящий отец, потому что то, как он нёс меня в свой дом, пока Джулия следовала за нами, как целовал мои руки и не скрывал боли в своих глазах, увидев меня полностью, говорило само за себя.

И поэтому сейчас мне было так плохо, когда я сидела здесь, потому что знала, что мои чувства к нему были взаимны. Я так хотела познать любовь, а когда, наконец, смогла получить, сама лично отказывалась от неё.

Я думала смерть сможет подарить освобождение, но пока летела вниз, ожидая встретиться не с гущей воды, а с твёрдостью земли, поняла, что уже стала жалеть о том, кого бы больше никогда бы не смогла снова увидеть.

Доминик. Джулия. Кая. Мисс Уильямс и Мистер Гриффин. Мои малыши. Может быть, я бы даже заскучала по гримасам Кристиана. По отвязным шуткам Сантьяго.

Они стали маяком, удерживающем на месте и не позволяющем двигаться к краю. Они стоили того, чтобы продолжать жить ради того, чтобы хотя бы наблюдать за ними.

Я заправила волосы за уши и подняла одну прядь к носу, чтобы вдохнуть аромат Доминика, который каким-то образом всё ещё оставался на ней после наших долгих объятий.

Я поняла, что спала в его комнате, как только легла в кровать и окуталась его теплом, затем заметила фотографию в рамке на прикроватной тумбочке, на которой была я вместе с девочками, и это повергло меня в шок. Даже у меня не было этой фотографии с того дня в парке. На самом деле у меня вообще их не было. Люди хранили на фотокарточках самые счастливые моменты своей жизни, а у меня их почти никогда и не было.

Ночь была очень близка и мне нужно было уходить, потому что спать в развалинах было не лучшим вариантом, но я не собиралась возвращаться в квартиру Доминика, а домой просто боялась, поэтому обгоревший диван стал казаться мне и не таким уж и страшным.

Я знала, что тянула время. Знала, что когда-то мне придётся выйти за пределы особняка Де Сантис и встретиться лицом к лицу с родителями или Домиником. Но одного я страшилась не меньше другого, поэтому продолжала сидеть здесь. Я не могла вызвать такси, чтобы доехать хотя бы до своей машины и переночевать в ней, как иногда делала раньше, или несколько часов идти пешком по кромешной тьме, а зная мою удачливость, и встретиться с кем—то, кому я точно сгожусь для пару минутных дел.

Во мне не было усталости, потому что я выспалась так, как не высыпалась ни разу с тех пор, как перестала ночевать в этом доме. В квартире Доминика было спокойно и уходить оттуда просто не хотелось. Я думала он ляжет со мной, но каково было моё разочарование, когда я вышла из душа и встретилась с пустой постелью.

Ночь, которую мы провели в Калабрии вместе, прежде чем я сбежала под утра, пока Доминик забыл о чутком сне рядом со мной и был похож на сладкого медвежонка, впавшего в спячку, была потрясающей. Ему не нравилось причинять мне физическую боль, поэтому он так старался избавить меня от неё, хоть и не знал, что она всегда была со мной, только не по его вине. Никогда не по его вине. С того дня я хотела засыпать с ним свою каждую последующую ночь, потому что знала, что никто не вторгнется в мой сон, пока он был со мной.

– Где она?! – я подпрыгнула на месте и обернулась, когда до моих ушей дошёл разъярённый рык и удар от которого стены дома колыхнулись.

Родной голос, который я узнала бы, даже услышав лишь шепот, ходил по дому вместе с его обладателем. Я слышала тяжелые шаги Доминика и чувствовала, что они были всё ближе и ближе ко мне.

– Я прошу вас, скажите мне, где она… – злые всплески эмоций и шум оборвались, и на их место пришло отчаяние.

Он ищет меня?

Я поняла, как он нашёл меня тогда с Джулией в школе и посреди дороги под грозой. Доминик отслеживал мои перемещения, но я пока не знала с помощью чего он делал это, хотя сейчас это было неважно, потому что либо он вставил чип в мою шею, потому что кроме меня самой со мной ничего не было, либо нас связывала нить за которую он держался, и шёл за мной.

Шаги были всё ближе и ближе, а моё сердце колотилось быстрее и быстрее, пока я, повернувшись назад, смотрела на проход, к которому двигался мужчина, но он мог войти в любую другую комнату, а не в эту, поэтому секунды ожидания были очень волнительными, пока в один момент высокая фигура, с опущенной вниз головой, не появилась в нескольких метрах передо мной.

Грудь Доминика тяжело поднималась, как будто он задыхался от дыма, как когда—то раньше, но как только он немного приподнял голову, чтобы посмотреть перед собой, его глаза столкнулись с моими, и он остановился, словно невидимая стена преградила ему путь перед ним. Он задержал дыхание, а его глаза выглядели так, будто он не верил, что я была здесь, и в его голове мелькала мысли, что это было просто видение.

– Аврора? – тихо, но шокировано спросил мужчина.

– Это я, – шепотом, сама не до конца веря своим глазам, ответила я.

Доминик пару секунд обдумывал мой ответ, а затем снова задал вопрос, быстро смотря по сторонам:

– Ты одна?

Я кивнула ему. Он закрыл глаза, и облегчение отразилось на его лице вместе с выдохом.

– Спасибо, – поблагодарил мужчина.

– Почему ты так напуган? – спросила я, заставив его распахнуть свои карие глаза, которые казались черными дырами прямо сейчас.

Как я предполагала, на территории особняка электричество было отключено, но свет от соседских фонарей доходил до нас, хоть и совсем немного, поэтому я могла различить тело Доминика здесь.

– Ты исчезла, – я сразу почувствовал себя виноватой, что убежала, не объяснившись ни перед кем. – И твой отец… – он покачал головой, исправляясь. – Лоренцо пропал. Я думал, ты с ним! – его голос стал громче, но я заметила, как он одёрнул себя, нахмурив брови, за свой тон.

Мой рот немного приоткрылся.

Они думали, что я в опасности, пока я сидела здесь и разговаривала с призраками.

– Ты в порядке? – не получив от меня ответа, спросил Доминик. – Он виделся с тобой?

Я начала быстро качать головой.

– Нет, нет. Я всё время была здесь. Я даже не знала, что он…

Исчез.

Видимо, очнувшись, он понял, что кто-то застал его за тем, что он собирался сделать со своей дочерью, и решил смыться, пока не стало поздно. Лоренцо всегда был трусом. Он никогда не бил Гаспаро, потому что знал, что тот мог ответить ему, а я нет, поэтому всегда выбирал меня в качестве легкой добычи.

– Тогда почему ты ушла?

– Откуда ты узнал, что я именно здесь? С помощью чего теперь ты нашёл меня?

Доминик опешил, наверняка, поняв, что я знала, что он следил за мной, но сегодня у него не было шансов, чтобы так легко понять, где я находилась.

– Я не знал, – признался он. – Вся Ндрангета отложила свои дела и начала поиски тебя, а я стал терять надежду, что ты была где-то поблизости, поэтому приехал сюда.

Он уселся рядом со мной, пока я наблюдала за каждым его движением, но оставил между нами что-то около полуметра, которые мне хотелось сократить.

– Пришёл за советом. Пришёл попросить, – объяснился он.

Он знал, что они здесь.

– Я не хожу на кладбище, потому что они никогда не появятся там, – я кивнула, соглашаясь с ним, вспоминая похороны, на которых я совсем не чувствовала их.

– Почему ты здесь?

В горле встал ком из слов, но мне было страшно признаваться в том, почему я на самом деле пришла сюда, потому что хотела не просто поговорить.

– Пришла извиниться, – прошептала я в ответ.

За свою мать, которая убила людей, которые были мне ближе, чем собственные родители. За Лоренцо, который никогда не был хорошим другом Ксавьеру и питался завистью и ненавистью к нему, потому что никогда не мог получить то, что из поколения в поколение имели мужчины клана Де Сантис, потому что никогда не заслуживал этого так, как они. За Гаспаро, который порочил честь солдата Ндрангеты и никогда не должен был становиться им. И самое главное за себя. За то, что заставляла Доминика и Джулию зря переживать обо мне и лгать друг другу по моей вине.

– За меня?

Я грустно улыбнулась мужчине передо мной.

Всё, что происходило со мной, было не по его вине. Если бы я была не травмирована своим прошлым, то смогла бы перенести наше расставание легче, наш первый раз был бы приближен к тому, как мы сделали это вчера, и я бы не плакала, я бы не искала причину в себе и не сомневалась в том, что меня есть за что любить. Я бы просто плюнула на него и ушла, забыв о каждом моменте, проведённом вместе с ним.

Поэтому, думая об этом, я была даже рада тому, с чем сталкивала меня моя жизнь, потому что я хотела помнить о Доминике, помнить его слова, которые внушали мне уверенность, которой у меня никогда не было, помнить его поцелуи, говорящие больше, чем что-либо, и помнить взгляды, за которыми крылись его истинные чувства, потому что только благодаря его глазам я поняла, что всё, что было между нами не было моей фантазией.

– Я чувствовала себя здесь, как дома, – глубоко вздохнув и посмотрев обратно на заросший, когда-то невероятно красивый, сад, произнесла я. – Только тут я засыпала, не тревожась о том, войдёт ли кто-то в мою комнату посреди ночи и не решит ли выплеснуть на меня всю свою злость, – я тяжело сглотнула, вспомнив несколько таких раз. – Я любила твоих родителей и мечтала, чтобы они были и моими тоже. Дружба с Джулией приносила мне дом, который я никогда не имела, а отказавшись от неё, я потеряла единственное, что заставляло меня верить в жизнь, за которой я наблюдала здесь.

Я прикусила нижнюю губу, пытаясь унять нарастающую дрожь.

– Я бы хотела уйти вместо них, – чувствуя тонкую пелену от слез на глазах, хрипло прошептала я, ощущая на себе взгляд Доминика, который, как мне казалось, забыл о том, что должен был моргать. – Хотела, чтобы вы все вновь обрели то счастье, которым владели. Моя потеря была бы не такой болезненной, как их.

– Аврора…

– До того, как поверила, что ты можешь быть моим, – призналась я. – Это эгоистично, Доминик? Неужели я могу быть важнее твоей семьи?

Мысль о том, что он мог потерять связь с Джулией, но всё равно выбрал меня, не укоренялась в моей голове.

Я прерывисто вздыхала, успокаивая саму себя, как привыкла делать это со времён, когда была малышкой, не понимающей, что со мной происходило, и почему люди вокруг меня считали меня неугодной им. Внезапно тёплая ладонь легла на мою, лежащую на бедре, перевернула её и положила внутрь что-то, что передавало тепло, которое исходило от этого дома, когда я только входила в него.

– Отец подарил его маме, – Доминик убрал свою руку с моей, и я заметила завораживающий блеск кольца. – Но не тогда, когда состоялся их брак.

Я подняла свой взгляд на мужчину, отрываясь от красоты бриллианта в моей маленькой руке, внимательно слушая его.

– А тогда, когда он понял, что готов предать свои суждения и принципы ради неё. Когда осознал, что без неё не существовало бы его жизни, но только не потому, что она заставила его жить, а потому, что она и была его жизнью.

Моё горло сдавило от, вырывающихся наружу, рыданий.

– Не тогда, когда она стала его, а тогда, когда он стал принадлежать ей, – добавил Доминик, заставляя меня пролить свои первые слёзы. – Я натворил столько дерьма, Аврора, – виновато признался мужчина. – Если бы ты только доверилась и рассказала мне… – он покачал головой. – У меня никого не осталось, кроме неё, и я думал ты нагло отняла её у меня.

Я кивнула, понимая его.

– Тот год без неё был мучительным. Я не находил себе места, собирался нарушить обещание, приехать и забрать её домой, – всё это время наши глаза ни на секунду не отлипали друг от друга. – Но полгода без тебя стали губительными. Они никогда не сравняться с тем, что я когда-либо чувствовал до них, – голос Доминика был пропитан болью и я стала понимать, что во время разлуки страдала не только я одна. – Я не мог перестать думать о тебе и корил себя за это, потому что не должен был желать ту, что отняла у меня сестру, но я не мог.

Отчаяние заполняло нас обоих, пока мы наблюдали друг за другом. Моя грудь сдавила сердце, заставляя его сжаться и начать разрываться.

– Не они убили меня, – мне не приходилось объяснять Доминику, про кого я говорила, потому что он знал, кто был причиной каждой крупицы моей боли до минут с ним. – А ты, – выдохнула я. – Потому что я знала, что они никогда не любили меня, а ты заставил меня поверить, что я не кусок грязи, от которого все хотят отмыться, – из меня вырвался всхлип. – А потом ты ушёл, не объяснив и вернув меня в то состояние в котором я жила, не имея тебя.

Голова кружилась от давления, спадающего с моих плеч, потому что я, наконец, объяснялась с ним и давала ему знать, что чувствовала, когда теряла его. Мне так хотелось, чтобы мы были честны друг перед другом, чтобы открыли свои души и позволили им переплестись, потому что я нуждалась в этом больше, чем в грёбанном воздухе.

Но Доминик истолковал мои слова неправильно, поэтому его ответ прозвучал так:

– Я буду ждать тебя столько, сколько потребуется, Аврора. А если ты найдешь кого-то достойнее меня, потому что я совершенно не достоин твоей любви, ни тогда, ни сейчас, не возвращай его мне, – его взгляд упал на мою ладонь, и моя рука инстинктивно сжалась, как будто она побоялась, что он заберёт кольцо. – Я никогда не смогу подарить его другой, потому что оно должно принадлежать женщине, которой принадлежит моя душа. Моё, при виде тебя, бешено бьющееся сердце, каждый волосок на моём теле, каждый шрам, прерывистый вздох, удар – всё посвящено тебе одной.

Он отпускает меня?

– Я не хочу, чтобы ты прощала меня, но очень на это надеюсь, – напоследок решил добавить Доминик.

Я вскочила со своего места, чувствуя мягкую холодную траву под своими голыми стопами и бушующий ураган чувств, из-за которых мне хотелось закричать на него.

Я сама собиралась отказаться от него, но почему тогда чувствовала, что если позволю каждому его слову, которые было связано с тем, что моя жизнь должна была протекать без него, сбыться, то умру?

Мужчина встал следом за мной, а я подняла голову, с исказившимся от негодования лицом, чтобы заглянуть в его глаза.

Как он мог подумать, что я могу быть счастлива с кем-то, кроме него? Почему считал, что не заслужил моей любви, если делал всё, о чём я только могла мечтать перед встречей с ним? Почему хотел, чтобы я не возвращала ему кольцо, но был готов терпеть и видеть меня с другим?

Моя вторая ладонь сжалась в кулак, а через секунду врезалась в его грудь, заставляя Доминика попятиться назад от мощи моей злости на него.

– Я не всепрощающа, Доминик, – взревела я, отпуская все слёзы, что были внутри меня. – Но моя любовь к тебе, да!

Мужчина замер, как будто в первый раз услышал, как я признавалась ему, но у меня появились мысли, что он, правда, подумал, что я перестала любить его.

Как такая глупость могла появиться в его голове?

– Обещай, что заберёшь меня, – я продолжала колотить его, чувствуя боль в костях, но не останавливалась. – Обещай! – прокричала я.

– Я уже забрал тебя, – тихо, но уверенно произнёс он.

А затем его губы так неожиданно упали на мои, что смысл его слов даже не успел осесть в моей голове. Мой кулак, в котором не было кольца, разжался, и ладонь опустилась на его плечо, удерживая меня на месте, чтобы не упасть от того, как кружилась моя голова, пока он целовал меня. Любимые мягкие губы быстро проходились по моим, пока я старалась поспевать за ним. Моё сердце упало в пятки, а потом вернулось на место и стало биться так, как билось тогда, когда мы только были в самом начале пути к тому, чтобы оказаться здесь, пропитанные горем друг друга, но также находя спасение только друг в друге.

– Секунды жизни без тебя омерзительны мне, – между поцелуями признался Доминик. – Я очень слаб вдали от тебя. Не уходи.

Рыдания сопровождали наш долгий, забирающий дыхание, поцелуй, пока я не могла оторваться от него, чтобы ответить ему.

– Я слишком сильно люблю тебя, – наконец, признался Доминик, заставляя меня улыбнуться и вздохнуть, прекращая целовать его, но дышать им, пока наши губы были практически соединены. – Ты убиваешь меня, если находишься в радиусе больше десяти метров от меня. Я хочу слышать, видеть и чувствовать тебя, при каждом своём шаге, пока могу идти. Хочу, чтобы ты сопровождала меня.

Моя рука переместилась на его щёку, когда мы соприкоснулись лбами.

– Ты можешь жениться на мне как можно быстрее? – умоляюще попросила я. – Завтра?

– Нет, Аврора, – твёрдо ответил Доминик. – Я знаю, что ты хочешь пышную свадьбу, – мои брови слегка приподнялись. – Не только ты следила за мной. Я слышал, как ты обсуждала это с одной из дам. Я больше не позволю тебе довольствоваться чем-то меньшим, чем ты того заслуживаешь. Самое лучшее, что может предложить этот мир – твоё.

Я стала судорожно мотать головой из стороны в сторону, говоря ему «чёрт возьми, нет!»

– Не нужна мне никакая пышная свадьба. Мне нужен ты, – попыталась объяснить я. – Я сказала это тогда, потому что надо мной бы посмеялись, если бы я призналась, что всё, в чём я нуждаюсь – это Доминик Де Сантис, стоящий напротив меня.

Обе ладони мужчины легли на мои щёку, мягко поглаживая меня, пока мы смотрели друг другу в глаза.

– Никто больше никогда не посмеётся над тобой, Аврора, – пообещал он. – Ты под запретом у каждого, кто не входит в список твоей новой семьи.

Моё сердце всегда таяло от того, какие именно слова он находил, чтобы сказать их мне.

– Я сомневалась в тебе, – шепотом призналась я.

– И я сомневался в тебе, Аврора, но только потому, что мы вечно скрывали что—то друг от друга. Мы запутались. Теперь никаких тайн. Теперь мы говорим друг с другом.

Люди редко признавались в чём-то таком, как мы, но мы никогда не были, как все. Доминик всегда отличался, а теперь вместе с ним отличалась и я.

– Тогда, мне нужно кое в чём признаться тебе, – прошептала я.

Мне было так страшно, но я верила, что он больше не отпустит меня, но всё равно боялась ранить его.

– Это касается твоей боли?

– Нет, – я закрыла глаза, набираясь сил. – Но это касается тебя.

– К чёрту меня! – не пугливо прорычал мужчина. – Значение имеешь лишь ты, Принцесса. Всегда только ты, – вновь повторил свои недавние слова Доминик.

– Доминик, – жалобно проскулила я, собираясь признаться ему.

– Мне плевать, кто что сделал. Плевать, кто твои родители. Плевать, как люди будут говорить обо мне, – выбросил он. – Мне важно только то, что чувствуешь ты, Аврора. То, с чем тебе приходиться сражаться. Как ты себя чувствуешь и готова ли ты принять меня после всего того, что я натворил.

Мои плечи тряслись, но рот оставался на замке.

Я должна была сказать это ему сейчас, пока было не поздно, но я струсила и промолчала.

Мне так не хотелось портить момент. Хотела, чтобы у нас было хоть что—то не испорченное Короззо.

– Ты говоришь с ними? Со своими родителями? – уточнила я.

Доминик молчаливо кивнул мне.

– И что они говорят?

Мужчина засмеялся себе под нос, продолжая поглаживать мои раскрасневшиеся щёки.

– Отец немного расстроен, но это его импульсивность течёт в моих венах, поэтому он грешит на самого себя.

– А мама?

Моё нутро грелось, когда я вспоминала о ласке, которую мне дарила Анна.

– Она говорит тебе слать меня к чёрту, – с выходом рассказал Доминик. – Ты же знаешь, она была категорична по отношению к своим девочкам, а ты была её девочкой.

Я нежно поцеловала его, но потом вновь оторвалась.

– А тебе? Что она говорит тебе? – поинтересовалась я.

– А со мной она не разговаривает.

Из меня вырвался смешок, а затем ещё и ещё, пока я не начала громко хохотать. Доминик подхватил мой смех и мы утопали в звуках друг друга, пока мужчина не отпустил мою щёку и аккуратно не разжал мой кулак, доставая из него кольцо.

Оно было таким красивым, что завораживало мой взгляд.

Почему Анна никогда не носила его?

Доминик поднял мою руку за дрожащую кисть и прижал её к своим губам, оставляя свой поцелуй, из-за которого мои ноги почти подкосились.

Он медленно коснулся кольцом моего безымянного пальца, а затем протолкнул его дальше, одевая его на меня, словно оно всегда было моим.

Мы не смотрели вниз на наши руки, потому что не могли оторвать глаз друг от друга.

– А что ты говоришь им? – спросила я, когда почувствовала, как кольцо идеально село на мне.

Доминик тяжело сглотнул, переплёл наши пальцы и бережно подтолкнул меня ближе к себе.

– Что, наконец, исполнил их мечту о тебе.