Рука мамы вцепилась в мои волосы, пока она тащила меня по пустому школьному коридору, осматриваясь по сторонам, чтобы никто не увидел, как она по-настоящему относилась ко мне. Кожу головы жгло, но я не пыталась оторвать её руки от себя, а просто поспевала за ней, зная: чем быстрее мы дойдём до того места, куда она вела меня, тем быстрее меня отпустят.

Пару минут назад мы вышли из кабинета директора, в котором мою мать отчитали за моё поведение и драку, которую я, якобы, устроила. Именно поэтому я никогда не отвечала своим обидчикам, потому что знала, чем это закончится – меня выставят виноватой.

Я всегда терпела отвратительное отношение к себе, как дома, так и в школе, но сегодня, получив очередной пинок от своих одноклассников, больше не могла держать себя в руках. Последнее время никто не донимал меня, потому что Талия вступалась за меня, а теперь, когда её не стало, всё вернулось на круги своя. Я привыкла, что хотя бы в стенах этого места я была в безопасности, и не хотела, чтобы это изменилось, поэтому ответила своим обидчикам. Вскоре наша перепалка превратилась в драку, и прямо сейчас я чувствовала ссадины на своём лице от их длинных ногтей. Директор никогда не появлялся, когда кто-то приставал ко мне, но когда первый раз в своей жизни я решила дать отпор, он случайно вышел из-за угла и стал свидетелем всего того, что происходило. Конечно, все сказали, что именно я начала драку, хотя всё было совсем наоборот, но большинство всегда выигрывало.

А я просто хотела провести свой выпускной год, не чувствуя страха, оставаясь в раздевалке или молча шагая по коридору.

Мама была ужасно зла, но я была рада, что директор вызвал именно её, а не отца. Она тоже позволяла себе поднимать на меня руку, когда была пьяна или недовольна мной, хотя я изо всех сил старалась быть идеальной для своей семьи, но её удары никогда бы не сравнились с теми, которые оставлял на мне отец. Я надеялась, что она не расскажет ему о случившемся, потому что он изобьёт и её, так как она не уследила за мной и поставила под удар репутацию нашей семьи.

В полусогнутом состоянии я почти бежала за мамой, слыша, как она пыхтела от злости, потому что я выставила её не в том свете перед учениками и их родителями, и что её заставили извиняться за нас обеих. Она обещала поговорить со мной дома и попросить больше не совершать таких глупостей. Но никто не собирался говорить со мной и объяснять, что плохо, а что нет, потому что у моих родителей были другие методы воспитания.

Мама распахнула дверь в школьный санузел и толкнула меня в него. Я споткнулась и, не устояв на ногах, упала на пол.

– Ты паршивка! – рыча, прошептала она, закрывая за нами дверь, напоследок проверяя не шёл ли кто-то за нами следом.

– Я не хотела…

– Заткнись! – перебила она меня, повернувшись ко мне в сторону.

Мои колени тряслись, и я решила не вставать с пола, потому что знала, что она собиралась сделать так, чтобы я снова оказалась на нём.

Я так часто проживала эти моменты, но так и не смогла привыкнуть к тому, как со мной обращались. Как будто я проживала не свою жизнь и вообще никогда не должна была столкнуться с этим.

Мамины глаза горели от злости, а рыжие волосы словно стали ярче от того, насколько сильно было это чувство. Всегда, когда она видела меня, единственное что она чувствовала – это гнев, ярость и злость. Но чувство матери по отношению к своему ребёнку никогда не должны были быть такими. Я делала всё так, как она желала. Я была послушной, я не открывала свой рот, когда меня не просили, я не привлекала к себе лишнего внимания, точнее старалась этого не делать, потому что беды, как будто нашли свой дом рядом со мной и поселились вокруг меня, не оставляя меня в покое почти никогда. Я искренне пыталась заслужить её любовь и не знала, что должна была сделать, чтобы её чувства по отношению ко мне изменились.

Но у меня не было и шанса что-то изменить, так как я жила в доме, где меня ненавидела даже собственная мать, потому что она каждый день платила за то, что родила меня.

Девочек и так не любили, ведь они были полезны лишь для выгодных браков, а я была адским отродьем, которое могло уничтожить всю семью, если бы кто—то узнал моё истинное происхождение.

– Нужно было сделать аборт, – проворчала мама. – Какого чёрта я попёрлась в Россию, собираясь сохранить твою жалкую жизнь?! Ты приносишь мне одни проблемы. Чем я думала?!

Ком в моём горле, подсказывал мне о потоке слёз, собирающихся пролиться из моих глаз, но я всеми силами сдерживала себя, потому что маме это не понравится, и она разозлится на меня ещё больше, чем сейчас.

Как-то раз я нашла её в усмерть пьяной в гостиной нашего дома, она плакала и, видимо, не до конца понимала с кем разговаривала, но всё равно поведала семилетней мне, почему всё так, как есть прямо сейчас.

В тот момент и во все последующие, когда я встречалась с ней лицом к лицу, я, как и она, жалела о том, что она не сделала тот аборт. Мне было искренне жаль её, потому что у неё могла быть совершенно другая жизнь, если бы она избавилась от меня, но, похоже, на тот момент, в ней ещё было что-то человечное, раз она решила вернуться на родину за помощью для сохранения моей жизни. Но, к сожалению, её предали и отправили обратно в США, не желая встречаться с гневом Ндрангеты после того, как они узнают, что одна из пяти нашлась.

Одним утром она была в Москве, а следующим уже в Сакраменто, мучаясь от прикосновений Лоренцо. Он насиловал и издевался над ней. Она рассказала мне всё это во всех подробностях, как будто эти ужасы произошли с ней вчера, а не почти двадцать лет назад. В силу возраста я не до конца понимала, о чём она говорила, но сохранила в голове каждое слово. Когда я повзрослела, осознание случившегося преследовало меня по сей день.

Лоренцо вымещал на ней все семь лет, что искал её и выставлял себя дураком, от которого сбежала невеста. Через несколько месяцев мама объявила о беременности и все подумали, что отцом был он, пока я не появилась на свет. Один взгляд на меня говорил, что я не была его кровью и плотью, а стала самой страшной тайной клана Короззо. Я родилась недоношенной, но только для общества, потому что круг моей семьи знал, что я родилась в срок. Никто за пределами дома не знал об этом, потому что это убило бы нас.

Я тащила свою семью на дно. Своим рождением я испортила жизнь каждому из них, и поэтому они платили мне той же монетой, пытаясь уничтожить меня.

Я верила в то, что была виновата во всех их несчастьях, но маленькая крошка здравомыслия внутри меня говорила, что это было не так, и что я должна была противостоять им. Но у меня не было ни одного человека, который поддержал бы меня, который стал бы опорой для моей силы, поэтому я сдалась и позволила себе тонуть.

– Нужно было задушить тебя прямо там, – слегка наклонившись ко мне, прошипела мать. – Подкупить медсестру и сделать так, чтобы ты внезапно перестала дышать. Ты всё равно родилась с гематомами от побоев Лоренцо. Это было бы вполне логично, что ты не выжила после родов, но ты оказалась живучий тварью. Все бы плюнули на твою смерть и даже не вспоминали о тебе. Никто бы не вспомнил о тебе! – громче сказала она, чтобы до меня дошли слова, которые она говорила.

– Прости…

– Я сказала тебе заткнуться, Аврора! – рявкнула она. – Ты не открываешь свой рот, пока я не говорю сделать это. Неужели так сложно запомнить?!

Я несколько раз быстро кивнула ей, захлопнув свой рот и соглашаясь с ней.

Борьба была бессмысленна. Ей нужно было выговориться, а мне просто молча сидеть и выслушивать, что именно она обо мне думала.

Это, правда, была моя жизнь? Почему мне так сложно было в это поверить? В редкие моменты тишины и покоя я думала, что находилась в кошмаре и мне нужно было лишь позволить себе проснуться, чтобы избавиться от боли, но надежды улетучивались в тот же момент, как на горизонте появлялся отец… Или мать, или мой младший брат.

Слёзы давили на горло и я попыталась прокашляться, чтобы избавиться от удавки на своей шее. Мама ходила по небольшой комнате, цокая каблуками, пока я прижималась к раковине, пытаясь успокоиться.

– Осталось совсем немного, – говорила она сама себе. – Ещё чуть-чуть и я избавлюсь от тебя.

Она повторяла это, как мантру, покачиваясь из стороны в сторону, пока я не особо понимала о чём шла речь.

– Отдам тебя в самые грязные руки, чтобы ты, наконец, поняла, где твоё место, – обратилась она ко мне. – Чтобы ты мучилась больше меня, если это возможно. Чтобы заплатила за то, что сделала с моей жизнью.

– Мама… – прошептала я.

Я всегда знала, что она никогда не любила меня, но слышать это из раза в раз было так больно, как будто я теряла любовь, которой у меня никогда не было. Моё сердце истекало кровью, разрываясь от каждого её колкого слова в мою сторону, и я ничего не могла с этим поделать.

Почему я верила, что меня было за что любить, если за столько лет моя семья не нашла в себе ни одной причины для того, чтобы подарить мне это?

– Вставай, – грозно произнесла мама.

Я опёрлась ладонью на пол и вляпалась в небольшую лужицу воды под раковиной, поэтому когда начала подниматься, рука соскользнула, и я плюхнулась на место.

– Господи, – недовольно прорычала женщина рядом со мной. – Ты моё гнилое производство, – а затем наклонилась и схватила меня за руку, ставя на ноги. – Почему нельзя делать то, что я тебя прошу, с первого раза?! – она дёрнула меня за локоть и повернула лицом к зеркалу.

На моей щеке были несколько царапин, а на виске начинал проявляться синяк, волосы растрепались, и я была похожа на общипанную курицу, тушь размазалась под глазами, а серые мёртвые глаза, потерявшие жизнь ещё очень давно, смотрели на всё это.

Сейчас у меня не было даже моей красоты.

Абсолютно бесполезна.

Из меня вырвался хриплый болезненный смешок, пока я рассматривала насколько отвратительно выглядела.

– Тебе смешно? – спросила мама, хватая меня за подбородок, впиваясь своими длинными накрашенными ногтями в мою кожу, оставляя следы. – Тебе смешно?! – крикнула она, толкнув меня ближе к зеркалу, нагибая над раковиной.

Мне было больно от того, как керамика впилась в мой живот, но я не шевелилась, позволяя стоять себе на месте и не ухудшать уже сложившееся положение.

– Ты такая мерзкая, – качнув головой, сказала она, когда наши глаза встретились в зеркале. – Омерзительнейшее создание.

В моих глазах стояли не пролитые слёзы и я наблюдала за тем, как женщина, державшая меня, получала кайф от издевательств надо мной. Я была её отдушиной, над которой она самоутверждалась. Это приносило ей удовольствие, которого в её жизни было мало, и поэтому минуты, когда она считала себя выше меня, были так сладки для неё.

Она любила ненавидеть меня.

– Какая ты убогая, Аврора.

– Я знаю, – прошептала я, почти не раскрывая рта, потому что она слишком сильно держала меня.

Мы ещё минуту стояли в таком положении, а потом она отпустила меня. Я развернулась, прижавшись задницей к раковине, чтобы видеть её и быть готовой к удару, которой она решит послать мне напоследок, но мама лишь глубоко вздохнула, закрыв свои карие глаза, затем поправила причёску и свысока посмотрела на меня.

– Доберешься до дома сама, – я кивнула ей. – Не собираюсь пачкать тобой свой салон, – она прошлась глазами по моей школьной форме, которая немного испачкалась из-за того, что я сидела на полу, и порвалась во время драки. – И только посмей выйти из этого туалета, не приведя себя в порядок. На сегодня позора мне хватит.

Она ещё немного посмотрела на себя в зеркало, поправляя собственную одежду и возвращая себя в образ идеальной матери, которая работает над поведением своей дочери, а не пропивает собственную печень, заглушая боли, а после развернулась и вышла из комнаты.

Я прождала ровно тридцать секунд, отсчитывая каждую секунду в своей голове, слушая как шаги мамы отдалялись от меня, а затем упала на колени, уже не чувствуя боли от столкновения с чем—то настолько твёрдым. Слезы, которым я не позволяла пролиться ранее, наконец, вышли за свои границы и покрыли мои щёки солёной влажностью. Я отползла к стене, продолжая пачкать свою одежду, потому что не собиралась приводить себя в порядок, как попросила мама, мне было плевать на то, как я выглядела. Я уселась на задницу и согнулась, утыкаясь лицом в свои ноги. Мои колени немного щипало из-за того, что крошки грязи впились в мягкие ткани, но я не стала их отряхивать.

Я не скрывала звуков, вырывающихся из моей грудной клетки. Школа пустовала в это время, поэтому вероятность того, что кто-то меня услышит была мала и я не переживала. Я громко плакала, желая почувствовать освобождение, как раньше, но оно всё не приходило. Я рыдала ещё громче, почти кричала, разрывая оковы, стягивающие меня, но было бесполезно.

Почему боль не уходила?

Я запустила руки в волосы и потянула их так же, как чуть раньше это делала мама. Однажды, я прочитала, что одна боль убивает другую, но со мной это, почему—то, не работало. Если бы это было так, я бы уже давно искромсала своё тело, желая почувствовать внутреннее успокоение, но ничего не помогало мне избавиться от тошноты, накатывающей на меня, когда я смотрела в собственное отражение, видя причину всех несчастий.

Я – причина, и я – вина.

Я хватала ртом воздух, задыхаясь от всхлипов, но дышать становилось всё труднее. Я задыхалась. Это было что—то вроде приступов, с которыми я умела справляться, но когда давала себе слабину и позволяла пожалеть саму себя, это поглощало меня и в прямом смысле начинало убивать.

Медленный скрип оторвал меня от мыслей, и я резко подняла голову, встречаясь с открывающейся дверцей кабинки в конце комнаты.

О, Боже.

Я задержала дыхание ровно до того момента, как увидела, кто именно выходил из неё.

Глаза Джулии были распахнуты так, что было странно, что они не вывалились на пол, а одна из рук плотно прижата ко рту. С её плеча свисал портфель, а когда мы, наконец, пересеклись взглядом, он с грохотом упал, но девушка даже не шелохнулась, не обращая на это своё внимание.

Она всё это время была здесь и всё слышала…

Я сделала прерывистый вздох, собираясь встать, чтобы попытаться объяснить ей, но моя голова была пуста. Был ли смысл врать ей, говоря, что всё, что она услышала, было ложью?

– Сиди, – тихо приказала она, оторвав руку ото рта и протянув её в мою сторону.

Моё сердце колотилось, громко ударяясь об грудь. Паника накрыла меня с головой, и мои глаза бегали по лицу девушки, отслеживая её эмоции.

Сколько у меня есть времени прежде, чем она расскажет всем?

Губы Джулии сжались в тонкую полосочку, и она зажмурилась так, как будто ей было больно.

– Только не говори мне, что ты оставила нас из-за этого, – неразборчиво прошептала она.

Мой рот приоткрылся.

– Джулия, пожалуйста…

– Из-за этого?! – распахнув свои изумрудные глаза, сверкнув ими на меня, выкрикнула она.

– Да, – выдохнула я.

Не помню того времени, когда не знала, что была не дочерью Лоренцо Короззо, а неизвестного мне мужчины, с которым мама хорошо провела время в одном из туалетов местного клуба, напичканная наркотиками. Я знала, что ставила под удар всех, с кем была близка, но была эгоистична и выбирала себя, а не благополучие своих друзей, но только до одного дня.

– Аврора… – Джулия выглядела так, будто я выбила из неё жизнь своим признанием. – Почему ты не сказала нам? – девушка сделала несколько шагов в мою сторону, но после остановилась.

– Это бы убило вас вместе со мной.

Когда мне было около десяти в нашем обществе вскрылось рождение внебрачного ребёнка в семье одного из Капореджиме. Эта девушка – ребёнок, была примерно такого возраста, как я сейчас. От неё отказались все, кто когда-либо претендовал на неё, люди шептались, делая из неё мусор, родители не выпускали её из дому, тем самым заставляя её поверить в то, что она была их грязным секретом. Их семья постепенно превращалась в изгоев. Солдаты перестали слушать своего Капореджиме, бунтуя, а их жёнам претило общение с его женой, пока в один из дней кто-то не пришёл в их дом и не застрелил их всех. Позже выяснилось, что это был один из подчинённых Ндрангеты и он думал, что тем самым очистил синдикат от грязи. Многие были на его стороне, пока Ксавьер Де Сантис не закрыл им всем рот. Он убил того солдата и приказал забыть о том, что случилось, но этот шепот продолжал гулять до сих пор.

Единственное, что меня радовало в минуты, когда я себя не ненавидела, так это то, что вместе со мной падёт и вся моя семья.

После случившегося я решила, что не могу позволить Талии и Джулии быть частью этого. Я подвергала их опасности, продолжая дружить с ними, поэтому однажды придя в школу, просто закончила всё, что когда-либо было между нами. Я наговорила им отвратительных вещей, вспоминая всё то, что когда-то слышала от родителей, потому что хотела, чтобы они отказались от меня, чтобы были не причастны к тьме. И у меня вышло. Джулия ещё как-то пыталась разобраться в том, что со мной произошло, но Талия была категорична даже в столь юном возрасте, поэтому забрала её и не позволила больше пытаться найти во мне что-то хорошее. Я была безмерно благодарна ей.

Тот день был отмечен красным в календаре, потому что я потеряла единственных людей, которые не относились ко мне, как к дерьму, и искренне нуждались во мне, даже не осознавая, как на самом деле я нуждалась в них.

С того дня я была одна. Всегда.

Своё приближающееся десятилетие я также встретила одна, а затем и все остальные дни рождения. Я просто сидела в своей комнате и успокаивала себя мыслью, что все, кого я любила, были от меня защищены.

Если бы эта тайна когда-то вскрылась, семьи Нери и Де Сантис могли потерять свою репутацию. Вся Ндрангета могла бы встать против них и всё из-за меня.

Я не заметила, как мои глаза закрылись, пока я думала обо всём этом, не желая видеть разочарованное выражение лица Джулии, а потом услышала, как что-то стукнулось о пол, а в следующую секунду почувствовала лёгкое прикосновение к своим плечам, горячее дыхание на своей шее и мягкое тело, прижимающееся к моему боку.

Мои глаза медленно открылись и перед ними оказалась Джулия, стоящая на коленях на грязном полу и обнимающая меня. Слёзы снова поднялись к моим глаза, затуманивая взгляд.

Почему она обнимает меня?

– Она лгала, – прошептала девушка. – Не верь своей матери, пожалуйста, не верь ей.

Из меня вырвался всхлип, и мои руки поднялись, чтобы обнять Джулию в ответ. Я не думала о том, что марала её во всех смыслах, а, наконец, просто обнимала человека, в тепле которого так сильно нуждалась все эти годы.

Столько лет никто не обнимал меня… Это было так приятно.

– Ты должна была поделиться этим с нами. Мы бы никогда не отвергли тебя, Аврора, – призналась Джулия.

Именно поэтому я и сделала всё, чтобы они отвергли меня первыми. Какой бы холодной не была Талия, её сердце было горячим для нас с Джулией, а Джулия… Она просто безусловно любила каждого, кем дорожила.

Мы были детьми в то время, но понимали слишком много для нашего возраста, потому что росли в мире крови.

– Пожалуйста, забудь о том, что услышала, – умоляюще попросила я. – Я не хочу, чтобы ты вмешивалась в это. Никто не должен знать, что тебе известно.

Тёплые ладони Джулии остались на моих плечах, но она оторвалась от меня и грозно посмотрела.

– Нет, – твёрдо произнесла она.

Я прикусила нижнюю губу, отгоняя слёзы.

– Господи, Аврора… Твоё сломанное ребро её рук дело?

Я покачала головой.

– Твоего отца? – наконец догадалась она.

– Да, – ответила я.

– Тебе нужно было рассказать хотя бы мне. Почему ты молчала? – непонимающе задала свой вопрос девушка. – Папа бы что-нибудь придумал. Мы бы забрали тебя к себе. Ты бы росла в любви.

Я не могла держать слёзы внутри себя. Особенно после её слов.

Это не было возможно. Ксавьер и Анна не сделали бы меня частью своей семьи, если бы знали, кто я на самом деле, и просто забрать меня от моих родителей они тоже не могли. Кем я была для них? Они всегда относились ко мне хорошо, но только потому что я была близка с Джулией.

Из меня вырывались рыдания, так как я не знала, что ответить ей. Не знала, как быть теперь. Я так долго держала её на расстоянии от всего этого, а моя мать, не удосужившись проверить были ли пусты кабинки или нет, испортила всё это.

– Ты боишься, что я расскажу кому-то? – шепотом спросила она.

Я кивнула, хотя на девяносто девять процентов была уверенна, что она сохранит эту тайну, но одним процентом был её старший брат Доминик. Они были слишком близки, и Джулия должна была рассказать ему, а я не хотела, чтобы и он стал частью моего секрета.

Он точно не оставит это просто так, особенно сейчас, когда подходит время, когда он может занять своё место в Главе, где сидит мой отец.

– Я могу поставить нас в одинаковое положение, – тихо призналась Джулия.

Я, нахмурив брови, посмотрела на неё.

– Не можешь.

– Могу, – прошептала девушка, грустно улыбнувшись мне, а затем призналась мне в том, что заставило меня прикрыть рот рукой от ужаса.

Боже Мой, Джулия…

Она?

Мы смотрели друг другу в глаза и я видела, как совесть съедала её, какую боль это приносило ей, и как она пыталась держаться, чтобы не заплакать у меня на плече.

– Они убьют тебя, если узнают.

Девушка понимающе кивнула мне, а затем окончательно опустилась на пол и прижалась спиной к стене так же, как и я. Мы смотрели перед собой, чувствуя, как страхи окружали нас, и мы справлялись с ними, как только умели, но как бы мы не старались, они были сильнее. Джулия взяла меня за руку, и её голова упала на моё плечо.

– Иногда тайнам лучше оставаться тайнами.

Мы долго сидели молча, просто наслаждаясь тишиной, и в один момент я даже подумала, что Джулия уснула, пока её тихий голос не раздался рядом с моим ухом.

– Мы заставим всех зауважать тебя.

– Что? – непонимающе прошептала я, поворачивая голову в её сторону.

– Убивай или будешь убит, – прошептала она.

Где-то я уже слышала это высказывание.

– Ты же знаешь, я под запретом у всей школы, – я кивнула ей. – И никто никогда не решался встать у меня на пути.

К чему она клонит?

– Кроме тебя, – решительно произнесла она.

– О чём ты? – сведя брови, спросила я.

– Ты поиздеваешься надо мной на глазах у всех, – предложила Джулия. – Никто никогда не осмеливался сделать этого. Ты станешь первой.

– Нет, – сразу же ответила я.

– Да, – твёрдо ответила она.

– Это поставит твою репутацию под вопрос. Я не хочу, чтобы ты стала мной. Это не вариант.

– Думаешь, это беспокоит меня?

Я пожала плечами. Мы давно не разговаривали с ней просто так, и я думала, что уже совсем не знала её интересов и приоритетов. Последний раз был, когда она вместе с Талией натягивала на меня рёберный бандаж, после того, как они нашли меня, полумёртвую, в тёмной школьном углу коридора.

– Всё равно я уезжаю, – опустив взгляд, призналась она.

– Уезжаешь? – переспросила я.

– Хочу закончить школу в Калабрии… Этот город…

Приносит слишком много смертей к её ногам.

Она не поднимала на меня глаз, её голос гнусавил и горло подскакивало, когда она пыталась проглотить ком из слёз, застрявший в нём.

Она пережила смерть родителей и привыкла к тому, что теперь у неё был только Доминик, но смерть Талии не ожидал никто. Их с Джулией было невозможно расколоть пополам, и они держались друг за друга, потому что обе знали, каково это – оставаться одному.

Её уход пошатнул Джулию. Это случилось чуть больше двух недель назад, и с тех пор я ни разу не видела, чтобы она улыбалась.

Никто не знал, но её смерть разбила и меня. Я стала ненавидеть Талию, когда узнала, что она выйдет замуж за Доминика и официально станет частью его семьи, и проклинала её День рождения, из которого устроили их помолвку, поэтому весь вечер просидела в туалете, плача по тому, что и так никогда не могло быть моим.

Но как бы то ни было, она была моей подругой. Талия защищала меня, хотя была самой младшей из нас. Она обладала характером воина, которого ничего не могло сломить, и держалась достойно, несмотря на преграды.

Она была младшей, но сильнейшей.

Я бы так хотела, чтобы она сейчас присоединилась к нам, и я почувствовала тепло её тела и холод её рук, чтобы она накричала на меня за то, что я покинула их. Я хотела видеть блеск её голубых глаз и чувствовать жар каждого её слова, пока она отчитывала меня.

Но чтобы моя Талия всё же была жива.

Следующим днём Джулия всё же провернула свою авантюру, а ещё через несколько дней все, кто когда-то донимал меня, хотел сидеть за обедом именно со мной. Все они хотели хотя бы каплю моего внимания. Я стала звездой в их глазах, но я не забыла про то, что они делали со мной. Каждый из них получил мой отказ, что заставило меня подняться ещё выше в глазах других. Оставшееся время в школе я провела свободно. Джулия уехала в Италию, оставив Сакраменто, и я справлялась со своими проблемами сама, хотя большинство из детей теперь боялось подходить ко мне.

Я аккуратно поднялась с края крыши и встала на бордюр, не смотря вниз, потому что если бы посмотрела, то испугалась расстояния до земли и ушла бы отсюда.

А я не хотела уходить.

Я пришла туда, где всё началось.

Школа.

Если бы Джулия не услышала мою мать тогда, Доминик бы не узнал об этом и не отказался бы от меня. Я бы призналась ему, но чуть позже, когда бы почувствовала, что ничего бы не изменило его мнения обо мне.

Я бы рассказала ему сегодня. В той комнате на втором этаже, когда я видела любовь в его глазах, хоть он и не признавался мне в ней. Я была бы честна с ним, но он уже знал это и всё равно был со мной.

Он выбрал меня. Он больше не боялся попасть под обстрел общества, хотя мы оба знали, чего ему это может стоить.

Мне было так тепло, когда я думала о нём, что даже сейчас улыбка не сходила с моих губ. Доминик дарил мне чувства, с которыми я и не мечтала встретиться в этой жизни. Он заставил меня страдать больше всех, кто когда-либо делал мне больно, но та забота и трепет, с которым он относился ко мне, перечеркивали всё это. Я заслуживала его злость, потому что не призналась ему раньше, чем он узнал, и я бы хотела вернуться назад и рассказать ему обо всём до того, как он вернётся из Калабрии и разобьёт моё сердце на мельчайшие осколки, а потом каким-то образом снова соберёт их воедино.

Но теперь пришло моё время разбивать его сердце. Когда-нибудь он узнает о том, что сделала Елена Короззо и возненавидит меня.

Я приподняла голову и посмотрела на звёздное небо.

Оно было так похоже на то, что мы встретили вместе с ним, когда Доминик привёл меня в детство, в том парке аттракционов. Когда я поняла, что всё, что чувствовала к нему, зная его только со стороны, увеличилось в тысячу раз, потому что он говорил со мной и вёл себя лучше, чем любая моя фантазия о нём. Он был совершенен для меня.

Я начала делать медленные шажки, совершенно не смотря под ноги, не боясь упасть вниз.

Смерть всё равно ждала меня за углом.

Я просто хотела, чтобы она пришла до того, как Доминик посмотрит на меня, как на главную ошибку своей жизни. Видеть боль в его глазах было ужаснее, чем чувствовать её самой. Я бы пережила ещё миллион своих жизней в том доме со своей семьей, если бы это значило, что муки никогда не коснуться его. Я бы хотела, чтобы в том доме была я, а не его родители.

Чтобы его сердце никогда не разбивалось.

Мой подбородок дрожал, пока слёзы стекали по моим щекам. Я плакала каждый день и чувствовала себя жалкой, потому что не могла быть сильнее, чтобы сдержать их внутри себя.

Мне не нравилось быть такой чувствительной. Я хотела, чтобы моё сердце покрылось льдом, через который ничто никогда больше бы не смогло пройти.

Я сделала очередной шаг и почувствовала, как бордюр подо мной пропал. Мной овладел страх, я пошатнулась и, раскрыв глаза, спрыгнула на крышу вниз. Моё сердце гулко отдавалось в ушах, и я посмотрела под свои ноги, понимая что стояла на них.

Я не упала. Ещё не упала.

– Аврора! – звонко раздался женский крик где-то вдали от меня.

Я резко повернулась в сторону звука и встретилась глазами с Джулией, которая поднималась на ноги, вылезая с чердака. Она приподнимала своё длинное платье, и я заметила на нём пятно крови, которое заставило мой желудок сжаться.

Она ранена?

Её босые ноги ступили на крышу и она, отпустив платье, в знак поражения вытянула перед собой ладони, на одной из которых был порез.

– Пожалуйста, постой, – попросила она.

– Как ты нашла меня? – удивлённо спросила я.

– Доминик, – исправила она. – Не я.

Всё моё существо сжалось, когда я услышала его имя.

Доминик. Мой Доминик.

Но откуда он узнал, что я была здесь?

«Как скоро я могу вернуться за тобой?». Его вопрос всплыл в моей голове.

Он пришёл за мной. Он вернулся за мной.

Рыдания снова повисли в моей груди. Господи! Хватит! Они забирали весь кислород из моих лёгких, душа меня.

– Аврора, – бережно произнесла Джулия, делая пару шагов в мою сторону, и я, последовав её примеру, отступила назад и уперлась щиколотками в бордюр.

Она пришла остановить меня?

– Ты сама захочешь этого, Джулия. Может не сейчас, но позже. Поэтому, даже не пытайся остановить меня.

Если она хочет посмотреть на мой треснувший череп посреди улицы, пожалуйста. Но я так же не хотела, чтобы она видела это. Джулия столкнулась с таким количеством смертей за свои годы, что я не хотела быть следующей в её списке, но и останавливаться по её прихоти я тоже не хотела. Во мне бились противоречия, разрывающие внутренности, но мне нужно было сделать свой выбор. Она, возможно, будет жалеть о моей смерти, но только до того момента, как узнает, что она лишилась своих родителей из-за моих.

Доминик добьётся правды и она, рано или поздно, всплывёт, но меня, к счастью, здесь уже не будет.

– Пожалуйста, давай спустимся, – попросила девушка, приближаясь ко мне, но я остановила её жестом руки.

– Я не хочу, чтобы ты смотрела на это, – призналась я. – Тебе лучше уйти.

– Доминик ждёт нас, Аврора, – попыталась уговорить меня она, не зная, что приплетая его, приближала мой последний вздох. – Он ждёт тебя.

Я мотала головой, говоря ей «нет», но девушка продолжала уговаривать меня.

– Он перепутал, – начала она. – Думал, ты причинила мне боль.

Я сделала это? Когда?

– Он думал, что из-за тебя я покинула Сакраменто, – объяснила она.

– Но разве всё это было не из-за…

Боже, он не знает, кто я?

– Не мне говорить это, но Доминик любит тебя, – перебила меня Джулия. – Его душа истерзана, потому что он не мог сделать выбор между кем-то из нас, – девушка медленно двигалась ко мне, пока моя голова взрывалась от услышанного. – Но он выбрал тебя.

Моё сердце пропустило удар.

Между мной и Джулией он выбрал меня?

Я прерывисто вздохнула.

Выбрал меня…

– Теперь у тебя есть дом. Больше никому не позволено причинять тебе боль. Доминик позаботится о тебе.

Мои конечности тряслись от её признания.

– Мне пришлось рассказать ему о том, кто ты, чтобы он, наконец, понял причину моего поступка, – виновато призналась девушка. – Ему всё равно, кто твои родители, Аврора. Важна только ты.

– Только сейчас..?

Джулия кивнула.

Всё это время я думала, что он колеблется, потому что не хочет мешаться с грязью, которая идёт вместе со мной, а он убивался от тяжести выбора между своей семьёй и мной… Господи.

Теперь мне хотелось уйти отсюда ещё больше. Он думал, что Джулия может ненавидеть меня, что она уехала, потому что я довела её до состояния, когда она больше не могла выносить этот город, но всё равно сделал выбор в пользу меня, имея возможность отдалиться от сестры раз и навсегда, а я была дочерью той, кто лишил его полной семьи.

Я погублю его.

– Я не вынесу, если уйдешь и ты, Аврора, – гнусаво произнесла Джулия. – Прошу тебя.

– Ты так и не простила меня.

Джулия наступала в мою сторону, пока я двигалась по краю в соседнюю сторону, как будто могла увеличить расстояние между нами.

– Я никогда не была в обиде на тебя!

– Но ты не желаешь быть рядом со мной!

– Я люблю тебя, поэтому… – я заметила блеск в глазах девушки, и как её лицо исказилось в гримасе печали. – Поэтому не возобновила общение с тобой, – она тяжело сглотнула. – Потому что все умирают. Я несу смерть.

Я остолбенела.

Она считала себя виноватой в каждой смерти, с которой ей пришлось столкнуться?

– Перестань винить себя, – попросила я. – Ты здесь не при чём.

– Посмотри, где ты, Аврора! – прокричала Джулия, взмахнув руками, и первые слёзы пролились из её глаз. – Смерть идёт следом за мной. Я не хотела, чтобы ты была следующей, и где мы сейчас…?

Моя грудь сжалась от тона её голоса. Она стояла передо мной и выглядела настолько покинуто, что мне захотелось обнять её. Я никогда не видела Джулию в таком состоянии, даже когда она скорбила по Талии. Никогда ранее.

Девушка почти вплотную приблизилась ко мне, вытирая слёзы со своих щёк. Ветер подул в нашу сторону, и я почувствовала пропасть за своей спиной. Здесь было очень высоко, и я знала, что, если я всё-таки найду в себе силы сойти с края, то обратного пути у меня уже никогда не будет.

– Мне очень жаль, – честно шепотом призналась я.

Джулия слегка наклонила голову. Она стояла так близко ко мне, что если бы я немного наклонилась к ней, то почувствовала её дыхание на себе.

– Хочешь умереть?

Она заставляла меня колебаться, потому что я не хотела делать её свидетелем своего самоубийства. Джулия нуждалась в покое не меньше меня, но если сейчас она увидит меня, лежащую и бездыханную там внизу, это картинка навсегда засядет в её голове. Она продолжит винить себя и считать, что за таким светлым человеком, как она, может идти смерть.

Наши слёзы одновременно покрывали щёки и я чувствовала их солоноватость на языке, пока смотрела на девушку передо мной. Она светилась ярче любого солнца, но так мало людей знали, что было внутри неё на самом деле, если вообще кто—то знал…

– Хочешь умереть? – немного разъярённо повторила свой вопрос она.

Просто хочу, чтобы перестало болеть.

– Джулия…

Но она не дала мне договорить, потому что её ладони резко ударили меня по плечам, и я пошатнулась назад, чувствуя страх от падения с большой высоты. Мои ноги не устояли на месте, а руки инстинктивно ухватились за её, и только в последний момент, когда я почувствовала пустоту за собой, поняла…

Я потащила её следом за собой.