Я смотрел на офицера спокойно. Секрета из ключа Кострова я не делал — того самого, что он успел сунуть мне перед тем, как потерял сознание. И атаман Строев об этом прекрасно знал.

— Андрей Павлович, — улыбнулся я, ни капли не смутившись. — Право, не пойму, в чем проблема? Да, ключ у меня, и Гаврила Трофимыч об этом знал. Я ему сразу и рассказал.

Афанасьев перевел взгляд с меня на атамана.

— Да, Андрей Павлович, Григорий мне рассказал.

— А почему тогда я узнаю об этом через третьих лиц, Гаврила Трофимыч⁉

— Навалилось дел, руки еще до этого ключа не дошли. Да и неизвестно, открывает он что-то или нет. Ну и замок к нему еще найти нужно.

Я достал ключ из кармана, на самом деле — из сундука, и положил перед штабс-капитаном.

На миг стало жалко с ним расставаться — все-таки единственная ниточка к тайнику Кострова. Но я сразу отогнал эту глупость.

Афанасьев сначала посмотрел на меня, будто прикидывая, не утаил ли я чего еще, потом только поднял ключ, повертел в пальцах.

— Любопытный, — пробормотал он. — Явно не от дверного замка. Скорей, от сундука или от шкатулки какой.

Он перевел взгляд на атамана:

— Теперь надо выяснить, что Костров прятал. И где этот его тайник находится.

— Андрей Павлович, разрешите вопрос? — вмешался я.

— Спрашивай, — кивнул он.

— Если этот ключ и правда от тайника, я хотел бы участвовать в поисках, — я поймал его взгляд и не отвел глаз. — В какой-то мере все из-за меня закрутилось, хоть я до сих пор и не понял, из-за чего именно.

Атаман чуть усмехнулся:

— Надо оно тебе, Гриша? Сидел бы лечился, вон, только на ноги встал, а уже лезешь в каждую дыру!

— Поздно уже, Гаврила Трофимыч! — пожал я плечами. — Уже и так по самые уши в эту историю влез, теперь отмахнуться не выйдет!

— Не без того, Гриша! — Он повернул голову к Афанасьеву, — а парень этот у меня толковый, боевитый, да и голова работает, дай Бог каждому!

Офицер повертел ключ еще немного, затем кивнул:

— Ладно. Возражать не буду. Сам напросился — потом не жалуйся.

Атаман кивнул, давая свое согласие.

— Вот и славно, — сказал Афанасьев. — Начнем с лавки, где Костров проводил большую часть времени. Если тайник, где и сделал, сперва там глядеть надо.

Послышались шаги. Повернулся — на веранде показалась Алена с большим подносом. Щеки порозовели, платок сбился набок. Видно, что торопилась.

— Я тут… — она смутилась, но быстро взяла себя в руки. — Отобедайте? А то остынет все.

От кастрюли тянуло щами, на подносе стояла миска с картошкой, рядом — чугунок с кашей и тарелка с жареной рыбой. Живот предательски заурчал. Алена поставила поднос на стол, метнулась в дом и вернулась с хлебом и квасом.

Мы заработали ложками. А мысли все равно то и дело возвращались к ключу, лежащему возле тарелки Афанасьева.

— Щи у вас отменные, — откинулся он чуть назад, вытирая губы.

— Спасибо, Алена у нас мастерица, — ответил я.

Доели. Атаман залпом допил квас, встал, поправляя пояс.

— Ну что, — сказал он, — пора и за дело.

— Согласен, — поднялся Афанасьев. Он убрал ключ во внутренний карман мундира, аккуратно застегнул пуговицу. — Григорий, одевайся, с нами пойдешь.

— Так точно, — ответил я.

Забежал в хату, быстро облачаясь. Дед только кивнул с лавки, внимательно глядя на меня.

Во дворе уже ждали кони. У ворот стояли двое казаков, сопровождавшие Афанасьева. Один держал под уздцы коня атамана, второй — рыжего мерина для офицера.

— До лавки рукой подать, — бросил я. — пешком пройдусь.

— Как знаешь, Григорий, — спокойно ответил Афанасьев, усаживаясь в седло.

Я, не дожидаясь, пока высокое начальство выедет, спокойным шагом направился в сторону лавки. Народ, как водится, сразу начал выглядывать из-за плетней. Где-то хлопнула калитка, несколько мальчишек босиком припустили вслед.

Ставни в лавке Кострова были заперты. Возле крыльца скучал казак, которого, видимо, атаман выставил на охрану. Увидев нас, он подтянулся.

— Здравия желаю! — гаркнул он.

— Здравствуй, Сенька, — кивнул атаман. — Чисто тут?

— Чисто, Гаврила Трофимыч, никого внутрь не пускали.

— Молодец, — похвалил Афанасьев. Спрыгнул с коня, кинул поводья одному из казаков и, подойдя к двери, взялся за ручку.

Я стоял чуть в стороне, разглядывая лавку.

— Ну, пошли, что ли! Кивнул Андрей Павлович мне и Строеву.

Изнутри пахнуло — сухими травами, мукой, старым деревом и чем-то еще, кислым, застоявшимся.

— Ну что, казачонок, — сказал атаман, бросив на меня короткий взгляд. — Давай искать!

Я шагнул следом за ними в полутьму. Где-то здесь, среди прилавков, мешков и полок, возможно, и находится тот самый тайник, который стал причиной гибели Кострова, да и ко мне, видать, имеет прямое отношение.

Мы разошлись по лавке.

Атаман загремел крышками бочонков, заглядывая внутрь. Афанасьев остановился у полок, осторожно перебирая свертки и банки. Я пошел к прилавку. Сначала все выглядело просто. Под прилавком — мешки с мукой, крупой, несколько ящиков с солью. В углу — бочки с квасом, висят связки вяленой рыбы.

— И чего же Кострову не жилось спокойно? — проворчал атаман, приподнимая крышку чугунка. — Вон хозяйство какое справное.

— А вот это нам и надо выяснить, — откликнулся Андрей Павлович.

Он чуть шевельнул плечом, заглядывая в узкий шкафчик у двери. Пальцы быстро прошлись по бумагам, он вытащил пару тетрадей, пролистал:

— Учет вел, все грамотно расписано, — хмыкнул тот.

Сам прикидывал: куда бы спрятал, если бы понимал, что с обыском могут прийти, и при этом нужно, чтобы тайник был под рукой.

В печь? Глупость. Под пол? Долго, шумно, да и доски свежие, я уже заметил.

Значит, где-то ближе, под рукой. Я обошел прилавок сзади и прислонился ногой к его краю. Он был широкий, добротный, локтя полтора, не меньше. Постарался по выдвижным ящикам измерить внутреннее пространство. И оказалось, что с прилавком что-то не так. Неглубокие ящички, пара узких ниш, заставленных товаром в деревянных коробах.

Что-то тут не сходилось. Я провел ладонью по краю доски, потом отступил на шаг и посмотрел сбоку. Снаружи прилавок казался толще, чем позволяли эти ящики.

— Ну что, казачонок, не приметил ничего? — спросил Афанасьев.

— Андрей Павлович, сюда гляньте, — я присел на корточки, заглянул вниз.

Пол под прилавком был исцарапан — полосы дугой, словно что-то тяжелое раз за разом открывалось и цепляло доски краем.

Офицер подошел, наклонился.

Атаман подтянулся следом, сдвинув брови.

— Вон, видите? — я ткнул пальцем… Такой след только дверца оставить может.

Афанасьев сцепил пальцы на колене, осматривая низ прилавка внимательнее.

Потом покосился на меня:

— Да ты, Григорий, аки сыщик какой! Как открыть-то?

Я ладонью пошарил по доскам снизу. Дерево было гладким, но под самой кромкой я нащупал тонкий выступ.

Потянул — не поддался. Только где-то внутри что-то глухо цокнуло.

— Нашел, — тихо сказал я. — Тут, под самым краем.

Афанасьев уже протянул руку:

— Отойдите, Андрей Павлович, я сам попробую, — автоматически перехватил его за рукав.

— Стойте! — выдохнул я. — Не дергайте так!

Он вскинул бровь:

— С чего это вдруг?

— С того, что Костров не дурак был, — огрызнулся я. — Если он правду боялся, что к нему придут, мог и ловушку сделать.

Атаман перекрестился:

— Мать честная, этого еще нам не хватало.

Я огляделся: на гвозде у стены висел моток веревки, которым товар обвязывали.

— Щас, — сказал я.

Снял веревку, отмотал пару саженей. Один конец привязал к тому самому выступу под прилавком, там что-то вроде крючка было, затянул узел, проверил.

— Отойдите подальше, от греха, — на всякий случай сказал я.

— Да ну тебя, — проворчал атаман, но все-таки отступил в сторону.

Афанасьев тоже отступил, прищурившись. Сам я отошел к двери, к самому косяку.

Веревку взял обеими руками, коротко дернул — ничего. Тогда рванул сильнее, всем телом. В ту же секунду за прилавком что-то лязгнуло.

Раздался выстрел, лавку тут же заволокло густым дымом.

Где-то справа взвизгнула картечь, ударив в стену, разорвав мешок с мукой. Белое облако разошлось по лавке, накрыв все разом. Я закашлялся, прикрывая рот рукавом.

— Твою… — донесся голос Афанасьева. — Вот же торгаш!

— Живы⁈ — крикнул я, не видя в муке ничего.

— Живы, куда мы денемся, — отозвался атаман, закашлявшись. — Только глянь, как нас теперь разукрасило!

Дым и мука начали рассеиваться, я увидел, как Афанасьев выпрямляется, отряхивая мундир. Он был весь в муке, да и атаман выглядел не лучше. Папаха запорошена, усы поседели мгновенно. Он, не стесняясь, выругался и перекрестился еще раз:

— Царство ему небесное, конечно, но и гад же был, этот Костров. Ежели бы не ты, Гришка, то быть беде!

Я обошел прилавок и посмотрел внутрь. Под ним, в глубине, был обрез старого ружья. К стволу тянулась тонкая веревочка, которая и приводила все в действие.

— Вот и самострел, — кивнул Афанасьев, рассматривая секрет. — Дерни — и привет.

Я перевел взгляд чуть ниже. Там, за отъехавшей доской, чернел прямоугольный сундук. Небольшой, самый обычный на вид — дубовый, с окованными уголками.

Только замочная скважина у него была точь-в-точь под тот ключ, что сейчас лежал в кармане у штабс-капитана.

— Похоже, нашли, — тихо сказал я.

* * *

Пара дней прошла с того времени, как в лавке Кострова бахнул самострел. Вот не вмешайся я тогда в поиски — возможно, мы не досчитались бы Афанасьева или Строева. Но слава Богу, пронесло. В итоге из сундука Андрей Павлович вытащил на стол несколько толстых тетрадок, которые мне, конечно, изучить не дали. Еще там были деньги в монетах, да и купюрами, в том числе старыми ассигнациями.

Что уж было там записано лавочником, мне так и не стало известно. А Афанасьев после недолгого изучения очень возбудился и стал спешно собираться уезжать. Насколько я понял, ему теперь срочно нужно ехать до Ставрополя. Дело ясное, что дело темное.

Меня же тем временем потихоньку отпускало. Синяки уже сошли, желтизна под кожей почти пропала. Под ребрами тянуло, но не так, как в первые дни, когда кривился от каждого вдоха. На рубцах кожа стала плотной, будто прошло не несколько дней, а месяц.

Алена ворчала:

— Тебе бы еще лежать, — приговаривала она, — а ты уже шастаешь туда-сюда.

Я только отшучивался, но шаги нарочно делал тяжелыми, иногда даже прихрамывал, если кто смотрел.

Дед косился на это исподлобья.

— Смотри, внучек, не надорвись, — буркнул он как-то вечером, улыбнувшись.

— Да я понемногу, деда, — отвечал я. — Не глупый вроде.

Тело просило физических нагрузок, и на третий день я не выдержал — поймал Якова у его ворот. Он как раз собирался куда-то, подпоясывался, шашку поправлял, глядя на меня с усмешкой.

— Дядь Яков, — окликнул я. — Поговорить надо.

— Ну, — он остановился, разглядывая меня с головы до ног. — Вроде уже и не покойник. Чего тебе?

— Тренировки, — просто сказал я. — Надо продолжать, а то совсем заржавею.

Он фыркнул:

— Рано тебе еще, Гриша, обожди! Да и меня несколько дней не будет — вот вернусь, и продолжим.

— Эх, вот так всегда! — разочаровано махнул я рукой.

* * *

— Дед, пойду завтра прогуляюсь по лесу! Глядишь, какую дичь подстрелю. Косулю или кабана брать не буду, чтобы не нагружаться сильно. А вот птицу милое дело, вдруг тетерев или фазан попадет, — улыбаясь сказал я.

— Что, Гриша, дома-то вовсе не сидится?

— Да невмоготу уже, дедушка! Сколько можно бока отлеживать. Надо прогуляться, пока на луну не завыл. Я тихо пройдусь, ты не переживай!

— Ага, помню, как ты тихо прошелся в прошлом разе. Двух абреков на их конях привез до хаты.

— Ну, деда, так тоже бывает, но в этот раз и правда буду тихо.

— Ай! — махнул он рукой. — Тебя же все равно не удержишь. Ступай, но осторожен будь, да и сильно не нагружайся, поберегись.

Ружье и припасы перебрал с вечера. Все у меня, конечно, было и так начищено неоднократно. Но по старой привычке еще раз перепроверил. В очередной раз перебирая фузею, что досталась мне от Семеныча, подумал, что не худо было бы ее сменить. Уж больно муторный процесс перезаряжания.

Вот бы обычную охотничью двухстволку — хоть тот же ИЖ-12 или ИЖ-27. Помнилось у меня в прошлой жизни такие игрушки были. А здесь до них еще очень далеко. Ижевский завод только лет через двадцать-тридцать начнет выпускать охотничьи ружья, да на Тульском оружейном лишь с начала века будут запущены серийные модели. Так что, если очень хочется, придется искать либо каких-нибудь кустарей, либо что-то импортное. Но вот как это устроить, пока слабо представляю.

Идти собрался налегке, поэтому и нацеливался на птицу. Можно, конечно, подсвинка и в сундук загрузить. Но кто ж поверит, что я один кабана дотащил?..

— Не-ет, — пробормотал я, перебирая револьвер Лефоше. — Нафиг лишние вопросы.

Алена собрала мне провизии на пару дней. В итоге вышел здоровенный, до отказа набитый сидор. Ладно, отойду от станицы подальше и перегружу все в сундук — тем более там у меня всегда в последнее время есть припасы на всякий случай.

— И куда тебя опять несет? — недовольно сказала она. — Хоть бы день полежал по-человечески.

— Да я недалеко, — успокоил я. — Туда, за балку, к ручью. Глядишь, дичи какой к столу добуду, пройдусь, хоть развеюсь немного.

Она вздохнула, но спорить не стала. Только пододвинула ко мне миску с кашей.

Вышел я затемно, когда над станицей только-только начинало сереть. Когда уже подходил к краю станицы, один за одним начали просыпаться петухи. Воздух был прохладный, свежий. Тянуло сыростью, висела низкая белая дымка, словно пар шел от земли. Я перебросил ремень ружья через плечо, подтянул пояс, проверил, чтобы мешок за спиной не болтался.

Махнул казаку на воротах.

— К ручью иду, Данила Степаныч, — сказал я. — Птицу погляжу.

— Смотри, не загуляйся, — буркнул он. — Горцы сейчас шныряют везде.

— Знаю, — поблагодарил я, кивнув.

Дорога в предгорья была знакома. Сначала вдоль огородов, потом станица осталась позади, начались выжженные солнцем луга. Трава уже не такая высокая, кое-где пожухла, но в низинах все еще зеленело, несмотря на приближающуюся осень.

Слева темнела полоса посадок, дальше — балка, уходящая к самым холмам. Туда-то мне и нужно было. Я свернул с дороги, пошел по протоптанной тропке.

Сапоги тихо шуршали по траве, где-то в кустах вспорхнула птица, пролетела с сиплым криком, видать, перепел или куропатка.

Чем дальше от станицы, тем тише становилось. Шум остался за спиной, впереди только стрекот кузнечиков. На склонах — кусты, кое-где редкие деревца, камни торчат, как зубы. Над всем этим уже начинало подниматься солнце.

До ручья я дошел, когда уже окончательно рассвело. Он бежал по самому дну балки, местами прячась в камышах и густой траве. Я присел на корточки, зачерпнул ладонью чистейшей воды, хлебнул и умылся.

Прошелся вдоль ручья, осматривая следы зверей. Когда нашел отметины, оставленные кабаньим семейством, остановился. Дерево росло на краю обрыва, корнями цепляясь за землю. Под ним, внизу, как раз проходила звериная тропа, да и судя по перьям птица, видать, здесь тоже появляется.

Все вещи уже успели переместиться в сундук, поэтому я был налегке. На нижней ветке устроился поудобнее. Спина к стволу, ноги свесил вниз. Ружье положил поперек колен, стволом в сторону тропы, чтобы только осталось вскинуть.

Из-за листвы меня снизу почти не видно. Если не знать, что я тут, и не догадаешься. Сначала сидел, прислушиваясь. Решил, что сегодня ограничусь птицей, если повезет. На суп, на жаркое — и без кабана нормально проживем.

Просидел я так практически без движения, считай, часа два. За это время лишь раза три прикладывался к фляге с квасом. Ноги уже от не особо удобного сидения затекли, и я решил, что стоит перерыв сделать.

Слез с дерева и отошел от водопоя немного в сторону. Место хорошее, если я прямо здесь начну лагерь разбивать, то потом никакой зверь еще несколько дней на это место не подойдет. Поэтому спустился шагов на пятьсот вниз по ручью, подобрал небольшую полянку в тени раскидистого дуба и стал готовить лагерь. Сначала вырыл небольшой бездымный костерок. По возможности внимания хотелось не привлекать. Затем стал кашеварить. Стандартное блюдо в походных условиях — это кулеш. Вот им и занялся.

— Похоже, сегодня без добычи останусь, — тихо сказал я, помешивая ложкой в котелке.

Ну, если и так, то сильно не расстроюсь. В принципе просто хотелось обстановку сменить. Варево начинало тихо булькать, из-под крышки тянулся слабый запах сала. Легкая дымка от костра сразу расползалась вдоль земли, не поднимаясь высоко.

Знатно подкрепившись, я разместился под деревом, постелив под спину бурку. И задумался на какое-то время. В голове крутились мысли по поводу того, что со мной произошло за последнее время. Надо признать, что события были слишком уж активные, и я больше морально, чем физически, от них устал. Да и это чертово ранение…

Гоняя в голове мысли, я незаметно для себя потянулся к своей шее, вытащил из-за пазухи деревянного сокола — свистульку, которая по словам деда принадлежала нашему пращуру Алексею Прохорову, а тому досталась от предка из совсем седой старины.

«Все-таки с именем интересное совпадение», — подумал я, поднеся ее к губам.

Дунул в свистульку. Раздался мелодичный свист, который я как будто когда-то уже слышал. Не успел я сосредоточиться на звуке, как непонятно откуда прямо на мою голову спикировало какое-то существо.