В тот вечер Бэллард потратила почти всё время своей смены после переклички, чтобы составить окончательный краткий отчет по делу Хилтона. Он должен был быть полным, но тщательно сформулированным по трем направлениям. Первое — чтобы все оставались в неведении об участии в нем Гарри Босха, второе — чтобы Оливас был включен в отчет таким образом, чтобы это было приемлемо с точки зрения командования и протокола. Третье направление было самым сложным. Она оставила в неведении своего непосредственного начальника, лейтенанта МакАдамса, на протяжении всего расследования. Ее слова в отчете о том, что она действовала под руководством капитана Оливаса, многое скрыли, но не уменьшили ущерба, который ее действия нанесли бы отношениям с МакАдамсом. Она знала, что рано или поздно ей придется встретиться с ним и попытаться все уладить. Это будет не самый приятный разговор.

Единственная передышка наступила, когда она встала из-за компьютера, чтобы переключить внимание и расслабить глаза. Она взяла свой служебный автомобиль и отправилась в кафе "Тако", чтобы взять еду на вынос.

Дигоберто снова работал один. Бэллард ждала своей очереди и слушала бессодержательную болтовню ночных пташек — трех молодых женщин и двух мужчин — только что вышедших из клуба, который только что закрылся в четыре часа утра, о сцене, которую они только что покинули. Бэллард надеялась, что к тому времени, как она сделает заказ, останутся свежие креветки.

Когда один из мужчин заметил значок, проглядывающий сквозь пиджак на ее поясе, их разговоры стихли до шепота, а затем по общему согласию они предложили Бэллард занять место в очереди первой, поскольку она явно работала, а они не были уверены, что заказывать. Она приняла их любезное предложение и взяла себе тако с креветками, отвечая на обычные вопросы группы, пока ждала, пока Дигоберто соберет ее заказ.

— Вы занимаетесь каким-то делом? — спросила одна из женщин.

— Всегда, — ответила Бэллард. — Я работаю на "кладбище" — так называют "последнее шоу", потому что в Голливуде всегда что-то происходит.

— Ого, а каким делом вы сейчас занимаетесь?

— Это дело о молодом парне — примерно вашего возраста. Он оказался не в том месте и не в то время. Его застрелили в переулке, где продают наркотики.

— Застрелили?

— Да, застрелили.

— Это безумие!

— Здесь случается много безумных вещей. Вам всем следует быть осторожными. Плохие вещи случаются с хорошими людьми. Так что держитесь вместе и возвращайтесь домой целыми и невредимыми.

— Да, офицер.

— Я детектив, вообще-то.

Она принесла еду в участок в коробке на вынос, пройдя мимо мужчины без рубашки и с татуировками, прикованного наручниками к скамье в заднем коридоре. На своем рабочем месте она продолжала писать отчет во время еды, стараясь не уронить крошки на клавиатуру и не навлечь на себя жалобу со стороны дневного владельца стола. Фольга сохранила все тепло, и тако с креветками севиче не потеряли своего вкуса во время обратной поездки.

На рассвете она распечатала три копии своего отчета: одну — для лейтенанта МакАдамса, которую положила в его почтовый ящик вместе с запиской с просьбой о личной встрече; вторую — для себя, которая отправилась в рюкзак; и третью — для капитана Оливаса. Она положила их в свежую папку и взяла с собой, направляясь через парковку к своему авто.

Телефон зажужжал почти сразу, как только она выехала с парковки Голливудского отдела, чтобы отправиться в центр города. Это был Босх.

— Значит, я должен был прочитать о деле Кидда в "Лос-Анджелес таймс"?

— Мне очень жаль. Я просто с ума сходила и не собиралась звонить тебе посреди ночи. Я только что вышла из участка и собиралась позвонить тебе.

— Я в этом уверен.

— Так и было.

— Значит, они убили его жену.

— Ужасно. Я знаю. Но либо она, либо мы. Воистину.

— Им за это влетит? А тебе?

— Не знаю. Они облажались. Никто не следил за дверью. Потом она вышла, и все пошло кувырком. Думаю, мне ничего не грозит, потому что я была всего лишь попутчиком, но те парни, наверное, все получат письма.

Босх догадался, что она имела в виду выговор в их личных делах.

— По крайней мере, с тобой все в порядке, — сказал он.

— Гарри, мне кажется, она собиралась застрелить меня, — сказала Бэллард. — А потом в нее попали.

— Ну, значит, у них был правильный человек на НП.

— Все равно. Мы закрыли глаза. Когда это произошло, она смотрела на меня, а я на нее. А потом…

— Ты не можешь на этом зацикливаться. Она сделала выбор. Он был неправильным. Кидд говорит?

— Он нанял адвоката и молчит. Думаю, он считает, что сможет отсудить у города свою жену и получить достаточно денег на крупного адвоката — может быть, твоего парня, Холлера.

— Сомневаюсь. Он больше не берется добровольно за дела об убийствах.

— Понятно.

— Итак, стоит ли мне ожидать звонка по поводу моего участия в деле Хилтона?

— Я так не думаю. Я только что закончила отчет и не включила тебя в него. Я сказал, что вдова нашла книгу об убийстве после смерти мужа и связалась с другом, чтобы сдать ее. Твоего имени нет нигде в отчете. У тебя не должно быть никаких проблем.

— Приятно слышать.

Бэллард съехал с Сансет на шоссе 101. Шоссе было переполнено и двигалось медленно.

— Я сейчас еду к Оливасу, — сказала она. — У меня встреча в ЗАП.

— Встреча по какому вопросу? — спросил Босх.

— Убийство с поджогом, над которым я работала прошлой ночью. Я вернулась к этому делу. Им нужен ночной детектив, чтобы помочь в расследовании. И это я.

— Похоже, они там наконец-то поумнели.

— Мы можем только надеяться.

— Это Оливас, верно? Одно из его дел.

— Он капитан, да, но я буду работать с парой детективов и ребятами из ПДЛА по поджогам. А ты чем занимаешься?

— Монтгомери. У меня есть кое-что на примете. Посмотрим, что из этого получится… Эй, чуть не забыл. Помнишь, тот парень в Ориндже, о котором я тебе рассказывал, который пробирался в дома, где жили студентки? Его взяли.

— Фантастика! Как?

— Он подкрался к одному дому в субботу вечером, но не знал, что там находится парень девушки. Он поймал этого говнюка, немного подрихтовал его, а потом вызвал полицию.

— Хорошее дело.

— Вчера вечером я позвонил одному из полицейских — парню, которого я предупредил о том, что буду следить за домом Мэдди. Он сказал, что у парня была камера с инфракрасным объективом. У него были фотографии девочек, спящих в своих кроватях.

— Это пипец. Этот парень должен сесть, а ключ от его камеры надо потерять. Он на пути, понимаешь, о чем я?

— И в этом вся проблема. Как бы все ни было закручено, сейчас он обвиняется в краже со взломом. И это все, пока не придет анализ ДНК по другим горячим следам. А пока они опасаются, что он сбежит и исчезнет.

— Черт. Ну и кто он? Студент?

— Да, он ходит в колледж. Они думают, что он следил за девушками от кампуса до их домов, а потом возвращался, чтобы обшарить все места и сделать свои фотографии.

— Надеюсь, они сделали срочный анализ ДНК.

— Да. И мой парень сообщит мне, если его выпустят под залог. Заседание суда состоится сегодня утром, и у них есть окружной прокурор, который попросит судью увеличить сумму залога.

— Твоя дочь знала, что ты ездил туда по субботам и следил за ее домом?

— Не совсем. Это бы только сильнее ее встревожило.

— Да, я понимаю.

На этом они закончили разговор. Бэллард съехала с автострады на Альварадо и поехала по Первой улице в центр города. Она пришла на встречу раньше, чем большинство сотрудников, работающих в ЗАП. И выбрала парковку в гараже под штаб-квартирой полиции.

Она оказалась на этаже ОГУ за двадцать минут до назначенного Оливасом времени встречи. Вместо того чтобы идти в отдел и вести светские беседы с людьми, которые, как она знала, заранее настроены на то, чтобы ей не понравиться, она прошлась по коридору снаружи, разглядывая плакаты в рамке, на которых была изображена история отдела. Когда она работала в ОГУ, то никогда не уделяла этому времени. Отдел был создан пятьдесят лет назад, после того как расследование убийства Роберта Кеннеди выявило необходимость в элитной команде следователей для ведения самых сложных, серьезных и деликатных дел, связанных с политикой или СМИ.

Она проходила мимо плакатов с фотографиями и описаниями самых разных дел — от убийств секты Мэнсона до "Душителей Хиллсайда", "Ночного сталкера" и "Мрачного спящего" — дел, которые стали известны во всем мире и которые помогли закрепить репутацию полиции Лос-Анджелеса. Они также утвердили город как место, где может произойти все, что угодно, — все что угодно плохое.

Несомненно, при назначении в ОГУ возникал эсприт де корпс[100], но Бэллард, будучи женщиной, никогда не чувствовала себя его частью, и это всегда ее беспокоило. Теперь это стало плюсом, потому что она не скучала по тому, чего у нее никогда не было.

Она услышала разговор из ниши лифта и выглянула в коридор, чтобы увидеть, как Нуччио и Спеллман, следователи по поджогам из пожарного департамента, пересекают холл и входят в главную дверь ОГУ. Они тоже пришли раньше — если только Оливас не назначил им другое время начала встречи.

Бэллард вошла в другую дверь, которая вела в противоположный конец зала отдела. Она направилась по главному проходу, проходя мимо исторических плакатов и киноафиш, пока не дошла до спецотдела и штабной комнаты. Она вошла внутрь, надеясь, что Нуччио и Спеллман прибудут первыми и она сможет поговорить с ними до того, как туда придут Оливас и его люди.

Но ничего не вышло. Постучав один раз, она вошла в штабную комнату и обнаружила там тех же пятерых мужчин, что и в прошлый раз, сидящих точно на тех же местах. Среди них был и Оливас. Они были заняты обсуждением, которое прекратилось, как только она открыла дверь. Поскольку все пришли по крайней мере на пятнадцать минут раньше, Бэллард приняла это за подтверждение того, что Оливас назначил более раннее время начала, возможно, чтобы обсудить, что делать с ее включением в дело до ее прихода. Она предположила, что это означает, что Оливас поручил остальным следователям держать ее на расстоянии. Ей нужно было изменить это дело.

— Бэллард, — сказал Оливас. — Присаживайся.

Он указал на место в конце прямоугольного стола. Она сидела напротив него, справа от нее — два парня из ПДЛА, слева — два парня из ОГУ, Друкер и Ферлита. На столе лежала книга об убийстве, в которой было совсем немного страниц, и еще несколько папок, одна из которых была толще книги об убийствах.

— Мы как раз говорили о тебе и о том, как мы будем работать, — сказал Оливас.

— Правда? — сказала Бэллард. — До того, как я пришла сюда — мило.

Есть выводы?

— Для начала мы знаем, что ты работаешь в Голливуде на "последних шоу", поэтому поиск свидетелей по-прежнему важен. Я знаю, что ты уже провела там пару проверок, но люди в этом мире приходят и уходят. Было бы неплохо еще раз прочесать эту полосу.

— Что-нибудь еще?

— Ну, мы только начали.

— Ну, может, начнем с того, как продвигается наше расследование?

Что случилось с бутылкой, которую я вам дала?

— Хорошая идея. Барахолка, почему бы тебе не подвести итоги?

Друкер выглядел удивленным тем, что вызвало у Оливаса эту просьбу к нему. Он открыл папку на столе перед собой и просмотрел в ней несколько документов, вероятно, чтобы собраться с мыслями, прежде чем заговорить.

— Хорошо, по бутылке, — сказал он. — Мы взяли ее на анализ, как и предлагалось, и они получили совпадение с отпечатком большого пальца жертвы, Эдисона Бэнкса, по двенадцати пунктам. Так что все в порядке. Вчера вечером мы отправились на поиски собирателя бутылок, от которого ты её получила, чтобы заново опросить его и выяснить, можно ли получить от него еще что-нибудь, раз уж у нас есть подтверждение по бутылке. К сожалению, мы его не нашли и…

— В какое время вы там были? — спросила Бэллард.

— Около восьми, — ответил Друкер. — Мы искали его целый час, но так и не нашли.

— Не думаю, что он вернется прибарахлиться так рано, скорее позже, — сказала Бэллард. — Я найду его сегодня ночью.

— Это было бы здорово, — сказал Друкер.

В этом разговоре чувствовалась неловкость, признание того, что они делают то, что должны были сделать с самого начала, — привлекают эксперта по ночным часам Голливуда.

— Были ли на бутылке другие отпечатки? — спросила Бэллард. Друкер перевернул перед собой страницу отчета.

— Да, — сказал он. — У нас есть отпечаток ладони. Мы сопоставили его с лицензией на продажу спиртного, принадлежащей Марко Линкову, владельцу магазина "Мако", где, как мы полагаем, первоначально была продана бутылка. Мы поговорили с ним и посмотрели видео, о котором ты нам говорила. Так что мы в курсе дела.

— Так это была женщина на видео? — спросила Бэллард.

— Мы отследили ее номер — "один тебе, два мне" — и оказалось, что этот номер был украден с "Мерседеса" той же марки и модели ранее в тот же день. Мы пришли к выводу, что женщина купила бутылку и отдала ее нашей жертве. Было ли это частью плана по его убийству, мы не знаем. Пока что нам не удалось установить ее личность.

— А что насчет банкомата? Она получила оттуда наличные.

— Она использовала поддельную карту с настоящим номером и PIN-кодом, принадлежащую семидесятидвухлетнему мужчине, проживающему в Лас-Вегасе, штат Невада.

— В банкомате была камера? Вы ее хорошо запечатлели?

— Мы смотрели видеозапись в магазине, — сказал Ферлита. — Она положила руку на камеру. Она знала, где она находится.

— Никакой фотографии, — добавил Друкер.

Бэллард ничего не ответила. Она откинулась в кресле и обдумывала всю новую информацию. Сложность действий загадочной женщины была очень подозрительной и вызывала еще больше вопросов.

— Я не понимаю, — наконец сказала она.

— Чего не понимаешь? — спросил Оливас.

— Я предполагаю, что эта женщина — подозреваемая, — сказала она. — Украденный номерной знак, украденная карта банкомата. Но по какой причине? Почему она не купила бутылку в другом месте, где ее никогда бы не нашли?

— Кто знает? — сказал Нуччио.

— Как будто она хотела, чтобы её видели, но не опознали, — сказала Бэллард. — Тут есть своя психология.

— К черту ее психологию, — сказал Друкер. — Нам просто нужно ее найти.

— Я просто говорю, что если мы ее поймем, то, возможно, это поможет ее найти, — сказала Бэллард.

— Неважно, — сказал Друкер.

Бэллард позволила ему высказаться, прежде чем продолжить.

— Ладно, что еще? — сказала она.

— Разве этого недостаточно? — сказал Ферлита. — Мы занимались этим делом два дня, и большая часть этого времени ушла на то, чтобы догнать тебя.

— И у вас не было бы того, что есть, если бы не я, — сказала Бэллард. — А что насчет жертвы и завещания? Это копия дела?

Она указала на толстую папку, лежащую на столе рядом с Друкером.

— Так и есть, — сказал он. — Мы просмотрели его несколько раз и не нашли ничего, что могло бы быть связано с этим. Один из тех случаев, когда чувствуешь это нутром, но никаких доказательств нет.

— Значит, я могу это взять? — спросила Бэллард. — Я прочту его, пока буду вечером в машине следить за человеком с бутылкой. Тогда я буду в курсе событий, как и все остальные.

Друкер повернулся к Оливасу за одобрением.

— Конечно, — сказал Оливас. — Мы сделаем тебе копию. Продолжай.

— Кто-нибудь говорил с семьей Бэнкс? — спросила Бэллард.

— Мы сегодня едем в Сан-Диего, чтобы побеседовать с его братом, — сказал Друкер.

— Хочешь поехать с нами? — спросил Ферлита, в его голосе прозвучали подстрекательские нотки.

— Я — пас, — ответила Бэллард. — Уверена, вы двое с этим справитесь.