Убийство Синтии Кидд привело к появлению автомобиля для критических происшествий, который представлял собой тридцатидвухфутовый фургон, переоборудованный под мобильный центр управления и опроса. Автомобиль АКП был припаркован через два дома от дома Кидда. Улица была перекрыта с обоих концов квартала, а в ближайшей точке стояли представители СМИ. В доме продолжалось физическое и судебно-медицинское расследование, в то время как все офицеры, участвовавшие в утреннем инциденте, были проинструктированы детективами Отдела расследований применения силы во второй комнате АКП — комнате, прозванной "Коробкой" из-за ее идеально квадратных размеров.

Детективы ОРПС по очереди допрашивали офицеров спецназа о том, как прошел арест, и Бэллард была указана последней. У каждого офицера был представитель профсоюза защиты, потому что все они знали, что исход расследования стрельбы может определить их карьерный рост. Вокруг царила мрачная тишина. Высококвалифицированные спецназовцы убили жену подозреваемого, находившегося под арестом. Это был колоссальный провал в тактике. К тому же погибшая женщина была чернокожей, а это неизбежно вызвало бы массовый общественный резонанс и протест. Это неизменно привело бы к появлению слухов о том, что жертва была безоружна и ее просто застрелили. Истинная история — какой бы плохой она ни была сама по себе — была бы переврана в угоду тем, у кого были свои планы или свои интересы на общественном форуме. Все, кто находился на месте происшествия, знали об этом, и от этого на жилую улицу Риальто опустилось покрывало ужаса.

Прошло почти три часа после стрельбы, прежде чем Бэллард наконец допросили. Беседа с детективом ОРПС по имени Кэтрин Мелони длилась двадцать шесть минут и в основном была посвящена тактике, которую Бэллард использовала во время ареста Кидда, и тактике, которую, по ее наблюдениям, применяла группа задержания. Представитель защиты Бэллард, Тереза Хохман, занималась с Бэллард в одном классе академии, где они плотно конкурировали во всех физических испытаниях за звание лучшей женщины-новобранца, а после всегда пили пиво и веселились в клубе академии. Именно эта связь и побудила Бэллард попросить ее стать ее представителем.

До последних минут допроса Бэллард считала, что не дала ни одного ответа, который мог бы обернуться против нее или команды спецназа в плане ошибок или плохой тактики. Затем Мелони задала ей вопрос-ловушку.

— В какой момент вы услышали, как лейтенант Гонсалес или кто-то другой приказал кому-то следить за или охранять входную дверь? — спросила она.

Бэллард потребовалось несколько секунд, чтобы подготовить ответ. Хохман прошептала ей на ухо, что хорошего ответа не будет, но она должна ответить.

— Было много криков, — наконец сказала Бэллард. — Кричали на Элвина Кидда, сидящего в пикапе. Я была сосредоточена на нем и своей роли в аресте. Поэтому я не слышала, когда был отдан этот конкретный приказ.

— Вы хотите сказать, что приказ был, но вы его просто не слышали? — спросила Мелони. — Или же приказ не был отдан?

Бэллард покачала головой.

— Понимаете, я не могу ответить на этот вопрос однозначно, — сказала она. — Я была сосредоточена на том, что я делала и что я должна была делать. Так нас учат. Я следовала инструктажу.

— Вернемся к совещанию по планированию перед операцией, — сказала Мелони. — Вы сказали лейтенанту Гонсалесу, что подозреваемый женат?

— Да.

— Вы сказали ему или членам команды, что жена может находиться в доме?

— Думаю, мы все знали, что, производя арест так рано утром, мы можем ожидать, что она будет на месте преступления. В доме.

— Спасибо, детектив. На этом пока все.

Она потянулась, чтобы выключить диктофон, но остановилась и снова повернулась к Бэллард.

— Еще один вопрос, — сказала она. — Считаете ли вы, что убийство миссис Кидд могло спасти жизни сегодняшних офицеров?

На этот раз Бэллард не стала делать паузу.

— Безусловно, да, — сказала она. — Мы все были в бронежилетах, а у тех парней были баллистические шлемы и так далее, так что никогда нельзя быть уверенным. Но я стояла на открытом месте перед пикапом, и она могла выстрелить в меня. Потом она на мгновение замешкалась и её саму застрелили.

— Если она замешкалась, как вы думаете, она не собиралась стрелять из своего оружия? — спросил Мелони.

— Нет, дело было не в этом. Она собиралась стрелять. Я это чувствовала. Но она колебалась, потому что я была между ней и ее мужем — пока он не бросился бежать, то есть. Думаю, она подумала, что если выстрелит и попадет в меня, то может попасть и в него. Вот тогда она и замешкалась. Потом попали в неё, и, возможно, это спасло мне жизнь.

— Спасибо, детектив Бэллард.

— Конечно.

— Если вы не против остаться в комнате, ваш капитан хочет зайти и поговорить с вами.

— Мой капитан?

— Капитан Оливас. Вы ведь работали над этим делом для него, верно?

— О, да, верно. Извините, я все еще немного потрясена.

— Понятно. Я пришлю его сюда.

Бэллард была удивлена тем, что Оливас оказался на месте происшествия. Они находились более чем в часе езды от города, и она совсем не ожидала, что он будет участвовать в расследовании ОРПС. В голове у нее зашумело, и она с ужасом осознала, что Оливасу наверняка сообщили о деле, которое привело к Элвину Кидду. Он знал, что онасделала.

— Он сказал мне, что хочет поговорить с тобой наедине, — сказала Хохман. — Это нормально?

Они с Терезой по-прежнему время от времени встречались за пивом, хотя их пути в отделе были совершенно разными. Бэллард уже рассказывала Хохман о своей истории с Оливасом.

— Или я могу остаться, — сказала она.

— Нет, — сказала Бэллард. — Со мной всё в порядке. Вы можете прислать его.

Правда заключалась в том, что Бэллард не хотела иметь свидетеля того, что может всплыть или произойти дальше, даже если этим свидетелем будет ее собственная подруга и представитель защиты.

После ухода Терезы Оливас вошел в АКП, прошел через внешнюю комнату и вошел в "коробку". Он молча сел за стол напротив Бэллард. На мгновение он уставился на нее, прежде чем заговорить.

— Я знаю, как ты это сделала, — сказал он.

— Что сделала? — спросила Бэллард.

— Получила мою подпись под ордером на прослушивание.

Бэллард знала, что отрицать правду бесполезно. Это был бы неправильный ход.

— И?

— И я готов подыграть.

— Почему?

— Потому что у меня есть год до выхода на пенсию. Мне не нужна еще одна ссора с тобой, а сейчас это будет еще одно перо в моей шляпе. Мы схватили убийцу, раскрыли дело тридцатилетней давности.

— Мы?

— Так и будет. Мы оба в выигрыше. Ты сохраняешь свой значок, я хорошо выгляжу. Что в этом может не понравиться?

— Думаю, той женщине, которой снесли голову, может что-то не понравиться.

— Люди делают глупости в стрессовых ситуациях. Жена бандита? Этого не будет. По крайней мере, внутри страны. Будут протесты, "Черные жизни имеют значение" и все такое. Но внутренне она не имеет значения в этом уравнении. Она — побочный ущерб. Я хочу сказать, Бэллард, что могу посадить тебя за это. Забрать твой значок. Но я не буду. Я собираюсь отдать тебе должное. И ты мне за это отплатишь.

Бэллард знал, что происходит. Известно, что командный состав департамента присматривает за своими подчиненными. Оливас стремился получить еще одно повышение, прежде чем поставить точку в своей карьере.

— Ты ведь хочешь стать заместителем шефа, не так ли? — сказала она. — Выйти на пенсию с позиции заместителя — это было бы здорово. Добавь к этому работу в службе безопасности какой-нибудь корпорации, и ты будешь купаться в зелени, да? И жить на пляже.

Городские пенсии зависели от зарплаты на момент выхода на пенсию. В департаменте существовала долгая история повышения в командном звании непосредственно перед выходом на пенсию, причем счет за это оплачивали городские налогоплательщики. Также существовала история карательных понижений в должности среди рядовых сотрудников, что снижало их пенсии и выплаты. Бэллард вдруг вспомнила о судебной тяжбе, в которую ввязался Гарри Босх после выхода на пенсию. Она не знала всех подробностей, но ей было известно, что департамент пытался его надуть.

— Мое дело — это мое дело, — сказал Оливас. — Все, что нам сейчас нужно, — это договориться о порядке действий.

— Откуда мне знать, что в конце концов ты не попытаешься меня надуть? — сказала Бэллард.

— Я так и думал, что ты спросишь об этом. Вот что мы сделаем: как только дым рассеется здесь, мы вернемся в Лос-Анджелес и проведем пресс-конференцию — ты и я — и расскажем историю. Это твое преимущество. Когда это станет достоянием общественности, я буду выглядеть не лучшим образом, если развернусь и сделаю что-то против тебя до своего ухода. Понятно?

Бэллард показалась отвратительной сама идея участия в пресс- конференции со своим угнетателем и заклятым врагом.

— Я откажусь от пресс-конференции, — сказала она. — Но я поделюсь с тобой заслугами и сохраню свой значок. И мне не нужно преимущество. Если ты попытаешься как-то отомстить мне до того, как уволишься, я расскажу всему миру об этой грязной сделке, и ты уйдешь лейтенантом, а не заместителем начальника. Понятно?

Бэллард потянулась к бедру и взяла телефон. Она подняла его и положила на стол. На экране было открыто приложение для записи. Время, прошедшее с момента записи, составляло более тридцати одной минуты.

— Правило номер один, — сказала она. — Если ОВР[99] или ОРПС записывает с вами беседу, вы записываете ее сами. Чтобы быть в безопасности. Я просто забыла ее выключить.

Бэллард наблюдал, как напряглись глаза Оливаса, как гнев наполнил его кровь.

— Расслабься, капитан, — сказала она. — Мы оба будем выглядеть плохо. Я не могу причинить тебе боль, чтобы ты не причинил боль мне. В этом вся суть, понимаешь?

— Бэллард, — сказал Оливас, — я всегда знал, что в тебе есть что-то, что мне нравится, кроме твоей внешности. Ты хитрая сучка, и мне это нравится. Всегда нравилось.

Она знала, что он думает, что эти слова заденут и отвлекут ее. Он протянул пальцы, но она уже была готова и схватила его со стола. Она встала, и ее стул откинулся к алюминиевой стене.

— Хочешь драться со мной за это? — спросила она. — Я стала сильной после того, как ты сделал то, что сделал со мной. Я надеру тебе твою гребаную задницу.

Оливас остался сидеть. Он поднял руки вверх, ладонями наружу.

— Полегче, Бэллард, — сказал он. — Спокойно. Это безумие. Я согласен с тем, что мы сказали. Сделка.

Дверь в АКП открылась, и Тереза Хохман заглянула внутрь, привлеченная стуком стула о тонкую стенку машины.

— Здесь все в порядке? — спросила она.

— У нас все в порядке, — ответил Оливас.

Хохман посмотрела на Бэллард. Она не собиралась верить Оливасу на слово. Бэллард кивнула, и только тогда Хохман отступила назад и закрыла дверь.

Бэллард снова посмотрел на Оливаса.

— Значит, мы договорились? — спросила она.

— Я сказал "да", — ответил он.

Бэллард выключила приложение для записи и положила телефон в карман.

— Только теперь я хочу кое-что еще, — сказала она. — Вообще-то, несколько вещей.

— Господи Иисусе, — сказал Оливас. — Что еще?

— Если Элвин Кидд решит поговорить, допрошу его я.

— Не проблема, но он никогда не станет говорить. За это его убьют. Я уже слышал, что он сказал ОРПС, чтобы они долбили гребаный песок, когда они пытались допросить его о том, как его собственную жену убили. Никакой беседы. Он хочет адвоката.

— Я просто говорю: мое дело, моя беседа — если она будет.

— Хорошо. Что еще?

— Дело о поджоге. Верни меня в него.

— Я не могу просто…

— Это было преступление ночной смены, тебе нужен ночной детектив. Вот что ты скажешь и что сделаешь. Скажешь остальным, кто занимается этим делом, что завтра в восемь состоится брифинг, чтобы ввести меня в курс дела.

— Ладно, хорошо. Но это все равно закончится в ОГУ, и мои ребята будут впереди.

— Отлично. Тогда, думаю, мы закончили.

— И я хочу, чтобы сводный отчет об этом деле лежал у меня на столе до этой встречи.

— Не проблема.

Она повернулась к двери. Оливас заговорил с ней, когда она выходила.

— Будь всегда на стрёме, Бэллард.

Она снова посмотрела на него. Это была бессильная угроза. Она улыбнулась ему без юмора.

— Ты тоже будь, капитан, — сказала она.