Босх спустился по ступенькам здания окружного архива в Норуолке, опустив голову и уйдя мыслями так далеко, что прошел мимо толпы врачей, выдающих документы, даже не заметив, как они машут ему бланками заявлений или предлагают помощь в переводе. Он прошел на парковку и направился к своему джипу.

Он достал телефон, чтобы позвонить Бэллард, но, прежде чем он успел это сделать, раздался ее звонок.

— Угадай, что? — сказала она в качестве приветствия.

— Что? — ответил Босх.

— Прокуратура только что предъявила Элвину Кидду обвинения в убийстве и заговоре с целью совершения убийства. Мы, блядь, сделали это, Гарри!

— Скорее, это сделала ты. Ты уже взяла его?

— Нет, возможно, завтра. Дело пока раскачивается. Хочешь поучаствовать?

— Не думаю, что мне стоит в этом участвовать. Это может все усложнить, ведь у меня нет значка. Но ты же не пойдешь туда одна,верно?

— Нет, Гарри, я не настолько безрассудна. Я собираюсь узнать, сможет ли спецназ выделить несколько ребят. Мне также придется вызвать полицию Риальто, потому что это их территория.

— Звучит как план.

— Так где ты?

— Еду к дочери. Вернусь вечером.

— Есть шанс, что ты заедешь в Норуолк? Я до сих пор ничего не получила из Сакраменто, а это пункт в списке дел Сельмы. Нам нужно свидетельство о рождении Хилтона.

Босх достал документы из внутреннего кармана пальто. Он развернул их на центральной консоли.

— Я только что вышел. Пришлось показать звезду Сан-Фернандо[91], чтобы получить доступ. Я проследил Хилтона через его мать. Ее девичья фамилия Чарльз, но она никогда не была замужем до того, как вышла за его отчима.

— Дональда Хилтона.

— Верно.

— Значит, она была матерью-одиночкой.

— Верно. Поэтому я просмотрел записи о рождении под ее именем и нашел рождение, которое совпадало с датой рождения в водительских правах Джона Хилтона. Это был он. А отцом был указан… Джон Джек Томпсон.

У Бэллард была замедленная реакция.

— Ни хрена себе, — наконец сказала она.

— Да, — сказал Босх. — Ни хрена себе.

— Боже мой, это значит, что он сидел на деле об убийстве собственного ребенка! Он украл книгу, чтобы никто не мог работать с ней, а потом не работал сам. Как он мог так поступить?

Они оба надолго замолчали. Босх вернулся к мыслям, которые занимали его, когда он выходил из здания архива: он чувствовал, что его наставник поступил так неэтично и поставил гордость выше правосудия в отношении собственного ребенка.

— Это объясняет действия Хантера и Талиса, — сказала Бэллард. — Они узнали об этом, а затем взялись за дело, чтобы спасти Томпсона от позора из-за того, что в департаменте станет известно, что его сын был — выбирай сам — наркоманом, бывшим заключенным и геем, влюбленным в чернокожего бандита.

Босх ничего не ответил. Бэллард все поняла. Единственное, что она упустила, — это возможность того, что действия Томпсона могли быть попыткой оградить жену от этого знания. Босх также подумал о том, что Томпсон сказал ему в тот раз о том, что не должен приносить в этот мир ребенка. Ему стало интересно, знал ли он о Хилтоне до его смерти или узнал о сыне только тогда, когда Хантер и Талис принесли ему новость.

— Я перезвоню Талису, — сказала Бэллард. — Я скажу ему, что знаю, почему он и его напарник нырнули под воду. Посмотрим, что он тогда скажет.

— Я знаю, что он скажет, — ответил Босх. — Он скажет, что это было в другое время и жертва была никчемным человеком. Они не собирались разрушать брак или репутацию Джона Джека, вывешивая все это на всеобщее обозрение.

— Да, ну и хрен с ним. Для этого нет веских причин.

— Нет, нет. Просто будь осторожна со звонком Талису.

— Почему я должна? Только не говори мне, что ты отстаиваешь это старое доброе дерьмо.

— Нет, не отстаиваю. Я просто думаю о деле. Возможно, Сельме Робинсон придется вызвать его для дачи показаний. Ты же не хочешь превратить его во враждебного свидетеля обвинения.

— Верно. Я об этом не подумала. И извини за эту "старую школу", Гарри. Я знаю, что ты не такой.

— Хорошо.

Они снова замолчали на долгую минуту, прежде чем Босх заговорил.

— Так кто, по-твоему, отредактировал отчет в книге убийств? — спросил он. — И почему?

— Талис теперь никогда не признается в этом, — сказала Бэллард. — Но я думаю, что они опросили мать и отчима Хилтона, те сказали, что настоящий отец — Томпсон, и они внесли это в отчет. Они сообщают об этом Томпсону, и тот просит их вычеркнуть все упоминания об этом из книги убийства. Знаешь, профессиональная вежливость, как пацан пацану.

Босх подумал, что это суровая оценка, хотя и чувствовал, что то, что Джон Джек сделал с его собственным сыном, непростительно.

— Или это было в книге все время, и Томпсон сделал это после того, как украл ее, — добавила Бэллард. — Может быть, именно поэтому он ее и украл. Чтобы убедиться, что любое упоминание о личности биологического отца было удалено или отредактировано.

— Тогда почему бы просто не выбросить книгу или не уничтожить ее? — спросил Босх. — Тогда не было бы никаких шансов, что все это когда-нибудь всплывет на поверхность.

— Мы никогда не узнаем об этом. Он умер с этим секретом.

— Я надеюсь, что в нем все еще было достаточно от детектива, чтобы подумать, что кто-то получит книгу после его смерти и займется этимделом.

— Этим кем-то был ты. Босх промолчал.

— Знаешь, что мне интересно? — сказала Бэллард. — Знал ли Томпсон о ребенке до убийства. У нас незамужняя мать. Сказала ли она ему? Или просто ушла, родила ребенка и вписала его имя в свидетельство о рождении? Может, Томпсон и не знал, пока Талис и Хантер не пришли по этому делу и не спросили его об этом.

— Вполне возможно, — сказал Босх.

Последовало молчание, пока оба детектива обдумывали все возможные варианты развития событий в этой части дела. Босх знал, что в каждом убийстве, в каждом расследовании всегда есть вопросы, на которые нет ответов. Те, кто был наивен, называли их неувязками, но они никогда не были неувязками. Они оставались с ним, цеплялись за него, когда он шел дальше, иногда будили его по ночам. Но они никогда не были свободными, и он никогда не мог от них освободиться.

— Ладно, я пойду, — наконец сказал Босх. — Мой ребенок свободен только до семи, и я хочу поехать туда.

— Хорошо, Гарри, — сказала Бэллард. — Я забыла спросить. Ты ездил туда в субботу вечером?

— Да. Все было чисто.

— Ну, думаю, это хорошо.

— Да. Дай мне знать, как завтра будет с Киддом. Думаешь, он заговорит?

— Не знаю. А ты?

— Думаю, он из тех парней, которые откажутся, а потом не скажут ничего ценного и попытаются выпытать у тебя, что у тебя на него есть.

— Возможно. Я буду готова к этому.

— И не забудь о его жене. Она либо все знает, либо ничего не знает, и в любом случае ты сможешь выудить из нее что-нибудь стоящее.

— Я запомню это.

— Однажды у меня было такое дело. Арестовал парня по старому делу номер один восемьдесят семь[92], и на предварительном слушании судья задержал его, но сказал, что улики настолько скудны, что он назначит низкий залог до суда. Парень выходит под залог и делает все возможное, чтобы затянуть процесс: увольняет адвокатов направо и налево, а каждый новый просит судью дать ему больше времени на подготовку. И так продолжается до бесконечности.

— Наслаждайся свободой, пока можешь.

— Верно. Почему бы и нет, если ты на свободе и под залогом? Так вот, наслаждаясь свободой, он встречает эту женщину и женится на ней, очевидно, никогда не говоря ей: "Кстати, детка, когда-нибудь, в конце концов, мне придется предстать перед судом за убийство." Так что…

— Нет! Ты шутишь?

— Нет, это то, что он сделал. Я узнал об этом после. И вот, наконец, спустя четыре года всех этих задержек, судье надоело, он сказал, что больше не будет задержек, и парень наконец-то предстал перед судом. Но его все еще выпускают под залог, и у него была работа в рубашке и галстуке — он был риелтором или кем-то вроде того. Каждый день он надевал дома костюм и галстук и говорил жене, что идет на работу, но на самом деле он шел на суд над ним, как над убийцей и держал это в секрете от нее. Он надеялся, что его признают невиновным и она никогда об этом не узнает.

— Что случилось?

— Признали виновным. Залог отменили на месте, и его увезли в тюрьму. Представляешь? Тебе звонит муж из окружной тюрьмы и говорит: "Дорогая, меня не будет дома к ужину — меня только что осудили за убийство".

Бэллард начала смеяться.

— Мужчины коварны, — сказал Босх.

— Нет, — возразила Бэллард. — Все коварны.

— Но я всегда сожалел, что не знал, что жену держали в неведении. Потому что я думаю, что мог бы воспользоваться этим. Знаешь, поговорил бы с ней, просветил, может быть, склонил бы ее на свою сторону, и кто знает, что бы из этого вышло. Это забавная история, но я всегда считал, что должен был знать.

— Хорошо, Гарри, я запомню это. Счастливого пути и передавай привет своей дочери.

— Обязательно. Счастливой охоты завтра.

Босх вернулся на 5-е шоссе и продолжил путь на юг. Веселье от истории, которую он рассказал Бэллард, прошло, и вскоре он уже думал о Джоне Джеке Томпсоне, о том, что он сделал, и о его возможных мотивах. Босху казалось, что это предательство. Человек, который был его наставником, который привил ему веру в то, что каждое дело заслуживает самого лучшего расследования, что все считаются или никто не считается, — этот человек замял дело, в котором фигурировала его собственная плоть и кровь.

Единственным спасением в тот момент было то, что он собирался увидеть собственную дочь. Будь у него пять минут общения с ней или пятьдесят, он знал, что она вытащит его из тьмы, и он воспрянет духом и сможет двигаться дальше.

Босх приехал в Олд-Таун в Ориндж в 16:15 и сделал два круга, прежде чем нашел место для парковки. Он зашел в кафе "Урт" и заказал кофе. Он отправил Мэдди сообщение о своем местонахождении и сказал, что они могут встретиться там или в другом месте, где она захочет. Она ответила, что сообщит ему, как только освободится после встречи с другими студентами по поводу совместного проекта по психологии.

Босх захватил с собой ноутбук, а также файл со всеми отчетами из книги об убийстве Монтгомери, в которых упоминался недолго числящийся подозреваемым Клейтон Мэнли. Он попытался отвлечься от мыслей о Джоне Джеке Томпсоне, подключившись к Wi-Fi в кофейне и просмотрев материалы по делу Доминика Бутино. Он нашел три статьи, опубликованные в "Таймс", и прочитал их сейчас, чтобы освежить память.

Первая история рассказывала об аресте Бутино в Голливуде за нападение на человека в кузове фургона, припаркованного у независимой студии на Лилиан-стрит. Полиция тогда заявила, что мужчина, управлявший грузовиком, который обеспечивал питанием съемочные группы фильмов и телепередач, задолжал Бутино деньги, поскольку тот финансировал покупку фургона. По рассказу, на мужчину напали с бейсбольной битой, а Бутино устроил разгром внутри фургона, уничтожив битой несколько единиц оборудования для приготовления пищи. Пострадавший, которого в статье назвали Энджелом Хопкинсом, находится в критическом, но стабильном состоянии в медицинском центре "Седарс-Синай" с проломленным черепом, разрывом барабанной перепонки и переломом руки.

Согласно статье, Бутино был арестован, когда полицейский, обеспечивающий безопасность студии на Лилиан, подошел к фургону, чтобы купить кофе, и обнаружил подозреваемого стоящим у задней двери фургона и вытирающим кровь с бейсбольной биты кухонным фартуком. Затем Хопкинс был найден без сознания на полу в кухнефургона.

Вторая история была опубликована на следующий день, в ней Бутино из Лас-Вегаса был назван предполагаемым членом чикагской организованной преступной семьи, известной просто как "Аутфит". В статье также говорилось, что в кругах организованной преступности он был известен как "Бэтмен" из-за его мастерства владения черной бейсбольной битой, которую он носил с собой, собирая деньги в рамках ростовщических операций "Аутфит".

Третья история появилась три месяца спустя и была посвящена тому, что окружная прокуратура сняла все обвинения с Бутино во время судебного процесса, когда Энджел Хопкинс отказался давать против него показания. Прокурор объяснил журналистам, что несмотря на то, что офицер, оказавшийся на месте преступления, готов рассказать свою часть истории, дело не может двигаться дальше без того, чтобы жертва рассказала присяжным, что произошло, кто это сделал и почему. Адвокат Бутино, Уильям Майклсон, заявил, что все это было недоразумением и неправильным опознанием его клиента. Майклсон похвалил систему правосудия за справедливый результат в деле, которое принесло его клиенту ненужную огласку и стресс.

Босху было очевидно, что Хопкинса запугали или подкупили Бэтмен или его помощники, а может, и адвокаты.

В Google Босх увидел еще несколько упоминаний о том, что Бутино участвовал в деятельности в Лас-Вегасе. Одна из историй рассказывала о пожертвовании, которое он сделал кандидату в мэры, и которое кандидат вернул из-за происхождения Бутино. В статье приводились слова кандидата:Мне не нужны деньги от Бэтмена.

Другая история была просто проверкой имени, в которой мафиози упоминался как присутствующий в первом ряду на боксерском матче в MGM Grand.

Третья история была самой свежей и рассказывала о федеральном расследовании по RICO[93] в отношении коррупционных действий компании из Лас-Вегаса, которая поставляла постельное белье для нескольких казино на Стрипе. Бутино упоминался как миноритарный владелец компании, занимавшейся пошивом и стиркой белья.

Далее Босх перешел на сайт Калифорнийской коллегии адвокатов и поискал имя Уильяма Майклсона, чтобы узнать, были ли в отношении адвоката приняты какие-либо дисциплинарные меры. Он нашел только одно: это произошло четырьмя годами ранее, когда Майклсону было вынесено порицание по делу, в котором он согласился на встречу с потенциальным клиентом по спору о контракте. Позже женщина пожаловалась в коллегию, что Майклсон выслушал ее версию спора в течение сорока минут, после чего заявил, что не заинтересован в ведении дела. Позже она узнала, что он уже был нанят ответчиком, с которым она собиралась судиться, и согласился на встречу с ней, чтобы получить внутреннюю информацию оппонента.

Это был подлый ход, и хотя коллегия адвокатов отнеслась к Майклсону спокойно, это многое сказало Босху о его характере и этике. Майклсон был ведущим партнером в фирме. Что это говорило о других партнерах и помощниках, которые работали на него? Что это говорило о Мэнли, который находился всего на одну дверь дальше по коридору фирмы?

— Привет, папа.

Босх поднял глаза, когда его дочь опустилась в кресло напротив него. Его глаза загорелись. Он почувствовал, что обида от того, что узнал о Джоне Джеке Томпсоне, и все остальное улетучились.