Босх сидел за столом в своей столовой, перед ним лежали копии документов по делу Уолтера Монтгомери, разбитые на шесть стопок. В этих стопках были все записи расследования убийства судьи, проведенного полицией Лос-Анджелеса, которые Микки Холлер получил в рамках расследования до суда. Зная все, что он знал о детективах убойного отдела, прокурорах и правилах раскрытия, Босх был уверен, что у него есть далеко не все, что накопилось за время расследования. Но у него было достаточно, чтобы хотя бы начать свое собственное.

И еще Босх был уверен, что расследованием занимается только он один. Джерри Густафсон, главный детектив, дал понять, что, когда обвинение в убийстве Джеффри Херштадта было снято, он считает, что убийца вышел на свободу. По-новому взглянуть на его расследование означало бы отречься от своих прежних выводов. Грехи гордыни и самодовольства привели к тому, что правосудие в отношении судьи Монтгомери выброшено на ветер.

Это не могло не беспокоить Босха.

Шесть стопок перед ним представляли пять направлений расследования, которое вели Густафсон и его напарник Орландо Рейес, пока не получили ДНК Херштадта из соскоба ногтей судьи. На этом расследование в отношении кого-либо, кроме Херштадта, прекратилось. Это была форма туннельного зрения, которую Босх видел и раньше и, возможно, сам был иногда в нем виновен, когда работал в отделе убийств полиции Лос-Анджелеса. С появлением судебной экспертизы ДНК он неоднократно видел, как наука берет верх над расследованиями. ДНК стала панацеей. Совпадение превращало расследование в улицу с односторонним движением, а обвинение — в дело. Густафсон и Рейес прекратили все расследования, не связанные с Херштадтом, как только убедились, что нашли своего человека.

Шестая стопка документов включала хронологию дела и другие вспомогательные отчеты об убийстве, в том числе отчет о вскрытии и показания свидетелей, которые находились в парке, где произошло смертельное нападение. Документы из шестой стопки имели отношение ко всем пяти другим направлениям расследования. Босх уже отделил документы, касающиеся пути Херштадта, и отложил их в сторону.

Там же находилось несколько дисков с видеозаписями с камер, установленных в окрестностях, в том числе три из них были направлены на парк. Босх знал о них еще по делу Херштадта, но сначала просмотрел их полностью. Ни одна из камер в парке не зафиксировала убийство, потому что оно произошло в "мертвой зоне" — за небольшим зданием, где находились лифты, доставлявшие людей на подземную парковку и обратно. На других дисках, переданных в ходе расследования, содержалось видео с камер, установленных внутри двух лифтов и пятиэтажного гаража, но на них не было видно ни подозреваемых, ни даже пассажиров лифта в момент убийства.

Камеры в парке были полезны только в одном: они точно определяли время убийства. Судью Монтгомери видели спускающимся по ступенькам с "Гранд-стрит", где он только что позавтракал. Он шел в двадцати футах позади светловолосой женщины, которая также направлялась к зданию суда с прикрепленным к блузке бейджиком с именем. Женщина зашла за здание лифта, и Монтгомери последовал за ней. Через несколько секунд женщина вышла и продолжила путь к зданию суда. Но Монтгомери больше не появлялся в поле зрения камеры. Нападавший ждал его в слепой зоне. Его ударили ножом, а затем нападавший, как полагают, воспользовался слепым лифтом, чтобы выскользнуть на лестничную клетку рядом с лифтами и скрыться. На лестничной клетке не было камер, а камеры в пятиэтажном гараже внизу были либо плохо расположены, либо отсутствовали, либо сломаны и ожидали замены. Убийца мог легко проскользнуть сквозь сетку камер.

Путем манипуляций с видеозаписью Густафсону и Рейесу удалось идентифицировать бейдж с именем женщины, которая шла впереди Монтгомери, как бейдж присяжного заседателя. В день убийства Рейес отправился в комнату для присяжных в здании суда и обнаружил ее, ожидающую вызова. Он отвел ее в кафетерий суда и допросил. Ею оказалась Лори Ли Уэллс, тридцатитрехлетняя актриса из Шерман-Оукс. Но в ее показаниях, которые зачитал Босх, не было никаких зацепок для раскрытия убийства. На ней были беспроводные наушники, и она слушала музыку, когда шла от парковки к зданию суда. Она не слышала, чтобы за ней что-то происходило, когда она проходила мимо лифтов. Детективы отвергли ее ценность как свидетеля.

Отправной точкой для Босха стали другие следы расследования, по которым шли Густафсон и Рейес до того, как была найдена ДНК Херштадта. Ему нужно было понять, правильным ли путем они шли до того, как ДНК сбила их с пути.

Пять следов включали два дела, которые в настоящее время находились в гражданском производстве Монтгомери, одно, по которому он недавно вынес решение, и два дела, которые он вел в уголовном суде. В уголовных делах фигурировали осужденные, которые угрожали судье. В гражданских делах от принятого или предстоящего решения судьи зависели крупные денежные выплаты.

По опыту Босха, угрозы преступников, отправляющихся в тюрьму, были в основном пустыми. Это были последние вздохи людей, раздавленных системой, у которых не осталось ничего, кроме способности бросаться пустыми обещаниями отомстить тем, кого они считали своими мучителями. За годы работы полицейским и детективом Босху много раз угрожали, и ни разу ни один человек, сделавший такое заявление, не поступил так, как говорил.

Поэтому в первую очередь он занялся двумя делами, связанными с угрозами, которые поступили Монтгомери в уголовных делах, но не потому, что считал их самыми реальными, а потому, что хотел побыстрее с ними справиться, чтобы сосредоточиться на делах, связанных с крупными суммами денег. Деньги всегда были лучшим мотивом.

Он поставил на проигрыватель запись живого выступления Чарльза Мингуса в Карнеги-холле, выбранную ради двадцатичетырехминутной версии "C Jam Blues" на первой стороне. Концерт 1974 года прошел в быстром темпе, с высокой энергией и в значительной степени импровизационно, и это было как раз то, что нужно Босху для продирания сквозь отчеты о расследовании дел. Концерт, в котором участвовал любимый Босхом Джон Хэнди на тенор-саксофоне, помог ему войти в нужное русло.

Первая угроза была от мужчины, приговоренного к пожизненному заключению без права досрочного освобождения за убийство своей бывшей подруги, которую похитили и пытали в течение трех дней, прежде чем она умерла от потери крови. В ходе процесса не было ни одного вопроса, который заставил бы судью принять какое-либо спорное решение в пользу защиты. Подозреваемый, Ричард Кирк, был арестован за хранение ножей и других инструментов, связанных с ранениями, полученными жертвой. Он также арендовал склад, где происходило убийство через пытку. Через месяц после того, как Кирк был приговорен к тюремному заключению, судья получил анонимное письмо, в котором утверждалось, что он будет изрезан шестидюймовым лезвием и "истечет кровью, как зарезанная свинья". Письмо было без подписи, но намекало на дело Ричарда Кирка, который совершил большую часть своих пыточных действий с помощью шестидюймового лезвия.

Хотя Монтгомери не изрезали, ему нанесли три удара ножом в концентрированную область туловища под правой рукой, что напоминает тюремное убийство — три быстрых удара лезвием.

Когда пришло письмо с угрозами, департамент шерифа начал расследование, и отпечаток пальца на штампе, прикрепленном к анонимному письму, был отслежен до юридического клерка, работавшего на адвоката Кирка. В ходе беседы адвокат признал, что взял письмо у Кирка, когда встречался со своим клиентом для обсуждения апелляции. Он сказал, что не читал письмо, потому что оно было в запечатанном конверте. Он просто передал его своему секретарю для отправки по почте. В результате расследования Кирк был помещен в одиночную камеру на год, а его адвокат получил дисциплинарное взыскание от Калифорнийской коллегии адвокатов.

Этот инцидент также вывел на новый след детективов, расследующих убийство Монтгомери. Рейес запросил список всех тюремных подельников Кирка, вышедших на свободу в предыдущем году, предполагая, что Кирк мог как-то заплатить заключенному, которому предстояло условно-досрочное освобождение, за убийство Монтгомери. В списке оказался только один человек, который был досрочно освобожден в Лос-Анджелесе за месяц до убийства Монтгомери. Его допросили, и он подтвердил свое алиби через камеры в доме на полпути, где он должен был жить. Густафсон не стал продолжать расследование, как только Херштадт стал их главным подозреваемым.

Босх встал и перевернул пластинку. Группа, которую собрал Мингус, заиграла песню "Пердидо"[70]. Босх поднял обложку альбома и изучил ее. Там были три фотографии Мингуса, его большие руки обхватывали бас- гитару, но ни на одной из них не было видно его лица. На одном снимке он стоял спиной к камере. Босх впервые обратил на это внимание, и это было любопытно. Он подошел к стопке пластинок и пролистал другие альбомы Мингуса. Почти на всех из них было отчетливо видно его лицо, в том числе на трех, где он зажигал или курил сигару. Он не стеснялся ни в жизни, ни на обложках других альбомов. Фотографии с альбома из Карнеги-холла оставались загадкой.

Босх вернулся к работе, перейдя ко второй угрозе из криминальной части истории Монтгомери как юриста. Речь идет о деле, в котором решение Монтгомери было отменено в апелляции и назначено новое судебное разбирательство из-за ошибки, допущенной судьей в его инструкциях для присяжных.

Обвиняемым был Томас О'Лири, адвокат, осужденный по двум статьям за хранение кокаина. Согласно краткому описанию дела, составленному Густафсоном, О'Лири был пойман в ходе операции под прикрытием, в которой помощник шерифа выдавал себя за наркоторговца, привлекал О'Лири для защиты и трижды оплачивал его услуги кокаином. Камеры в машине под прикрытием зафиксировали, как О'Лири получал наркотики. На суде О'Лири признал, что получил наркотики, но выдвинул стратегию защиты, утверждая, что это был заговор, что никогда ранее он не принимал наркотики в качестве оплаты. Он также утверждал, что правительство нацелилось на него в отместку за то, что он защищал высокопоставленных клиентов в других делах, возбужденных отделом по борьбе с наркотиками шерифа. О'Лири утверждал, что не был предрасположен нарушать закон подобным образом, пока помощник шерифа не убедил его в этом.

Судья Монтгомери дал присяжным инструкцию о том, что О'Лири не может быть осужден, если присяжные решат, что он не был предрасположен к совершению преступления в первом инциденте. Он ошибочно отказался дать дополнительную инструкцию, запрошенную защитой, о том, что если О'Лири не был осужден за первый инцидент, то он не может быть осужден за два последующих, поскольку они, по сути, являются плодами первого преступления.

Присяжные признали О'Лири невиновным по первому обвинению, но осудили его по двум вторым, и Монтгомери приговорил его к одиннадцати годам лишения свободы. Прошло больше года, прежде чем апелляционный суд вынес решение в пользу О'Лири, постановив выпустить его из тюрьмы под залог и назначить новое судебное разбирательство. Окружная прокуратура решила не заниматься этим делом во второй раз, и обвинения с О'Лири были сняты. К тому времени он был лишен лицензии и развелся с женой. Он работал помощником юриста в юридической фирме. Во время финального слушания, на котором обвинения были сняты, а дело прекращено, О'Лири набросился на Монтгомери, не угрожая ему насилием, но крича в суде, что судья когда-нибудь заплатит за ошибку, которая стоила О'Лири карьеры, брака и сбережений.

Густафсон и Рейес расследовали дело О'Лири и проверили его алиби, установив, что в то самое время, когда произошло убийство, его удостоверение сотрудника юридической фирмы, в которой он работал, было зарегистрировано на пропускном пункте в здании компании. Это не было полным алиби, потому что на входе не было камеры. Но Густафсон и Рейес опять не стали продолжать расследование после того, как Херштадт стал подозреваемым номер один.

Босх записал на блокноте несколько заметок — идеи, как он мог бы проследить за обоими этими следами. Но чутье подсказывало ему, что ни Кирк, ни О'Лири не подходят для этого убийства, как бы они ни были злы на Монтгомери. Он хотел перейти к трем другим версиям, чтобы понять, насколько они жизнеспособны.

Он встал из-за стола, чтобы немного пройтись, прежде чем снова погрузиться в работу. Колено затекло, когда он слишком долго пробыл в сидячем положении. Он вышел на заднюю террасу своего дома и полюбовался видом на перевал Кауэнга. Была только середина дня, но автострада внизу медленно двигалась и была забита в обоих направлениях. Он понял, что проработал до самого утра. Он проголодался, но решил отложить дело еще на час, прежде чем спуститься с холма и купить что-нибудь, что можно было бы считать и обедом, и ужином.

Вернувшись в дом, он подошел к стопке пластинок, чтобы сделать еще один выбор, который поможет ему не сбавлять обороты. Он решил остановиться на треке с сильной бас-гитарой и начал перелистывать альбомы Рона Картера.

Его прервал звонок в дверь.