Выйдя из ОГУ, Бэллард снова спустился в коридор, где находилась спецсекция по расследованию нападений. На этот раз Эми Додд не было в своей кабинке, но соседнее с ней место, похоже, по-прежнему не использовалось. Бэллард села за стол и вошла в компьютер отдела. Она глубоко вздохнула и попыталась расслабиться вдали от своего мучителя. Она уже закончила работу на сегодня, но ее охватило беспокойство из-за Оливаса и того, что он в ней пробудил. Она только что закончила одно дело и хотела вернуться к другому. Чтобы не останавливаться на достигнутом.

Она открыла блокнот, лежавший рядом с компьютером, и нашла страницу, на которой записала собранные ею сведения об Элвине Кидде. У нее был и номер сотового, и стационарный телефон, связанный с его бизнесом. Подключившись к Nexis/Lexis[67], она провела поиск по этим номерам и получила данные о поставщиках услуг, что является обязательным условием для получения ордера на прослушивание. Получив его, она открыла шаблон заявления на выдачу ордера на обыск с просьбой разрешить аудиопрослушивание обоих телефонных номеров.

Получение разрешения на прослушивание было сложным и трудным процессом, поскольку прослушивание личных телефонных разговоров резко противоречило Четвертой поправке, защите от незаконного обыска и вторжения. Вероятные основания для такого вторжения должны были быть полными, надежными и крайней мерой. Полными и надежным, потому что в заявлении о достаточном основании должно быть указано, что порог преступной деятельности объекта наблюдения был легко преодолен. Крайней мерой — потому что следователь должен привести убедительные аргументы в пользу того, что прослушка — единственная альтернатива для продвижения дела против предполагаемой цели. Прослушка должна была быть крайней мерой, поэтому детектив должен был получить письменное разрешение отдела. Оно должно было быть подписано высокопоставленным начальником — капитаном или выше.

Бэллард потребовался час, чтобы написать семистраничный документ о достаточном основании, который наполовину состоял из шаблонных юридических формулировок, а наполовину — из изложения дела против Кидда. Документ в значительной степени опирался на информацию, полученную от осведомителя, завербованного полицией Лос-Анджелеса, по имени Деннард Дорси, и утверждал, что прослушка была крайней мерой, поскольку дело длилось двадцать девять лет, а свидетели умерли, потеряли память или их невозможно было найти. В документе не упоминалось, что Дорси не был активным информатором уже более десяти лет и что Кидд не был активен в банде "Роллинги 60-х" еще дольше.

Пока Бэллард выводил текст заявления на экран, к ее кабинке подошла Эми Додд.

— Ну, это уже становится обычным делом, — сказала она.

Бэллард поднял на нее глаза. Додд выглядела усталой, как будто долго работала над делом. Бэллард снова охватило беспокойство.

— Как раз вовремя, — сказала она. — Какой код принтера для этого компьютера?

Додд сказала, что ей придется поискать его. Она села за свой стол, вошла в систему, а затем прочитала на экране идентификационный код принтера. Бэллард отправил на печать документ о достаточных основаниях.

— Так в чем дело? — спросила Додд с другой стороны перегородки. — Ты переезжаешь сюда?

— Пишу ордер на прослушку, — ответила Бэллард. — Я должна отнести его судье Торнтону до начала суда.

— Прослушка?

— Да. Две линии.

Судья Билли Торнтон был судьей Высшего суда по прослушке, то есть все ордера для слежки за телефоном проходили через него. Он также руководил очень загруженным судебным залом, который обычно собирался к десяти утра.

Следуя указаниям Додд, Бэллард отправилась в зону отдыха в задней части зала, чтобы достать из принтера свой документ. Затем она вернулась за свой стол и достала из рюкзака ту же папку с документами, что и во время встречи с Оливасом в штабной комнате. Она прикрепила страницу с подписью к заявлению о выдаче ордера на прослушку и была готова к работе.

— Я ухожу, — объявила она. — Если захочешь встретиться после работы, я здесь, Эми. По крайней мере, пока не начнется ночная смена.

— Спасибо, — сказала Додд, похоже, уловив беспокойство Бэллард. — Возможно, я соглашусь.

Бэллард спустилась на лифте вниз, а затем пересекла площадь перед зданием и направилась к своей машине. Она осмотрела лобовое стекло и не увидела никакой квитанции. Она решила удвоить удачу и оставить машину на месте. До здания суда оставался всего один квартал по Темпл; если она поторопится и судья Торнтон не начнет заседание, то сможет вернуться к машине менее чем через полчаса. Она ускорила шаг.

Судья Билли Торнтон был признанным авторитетом в местной системе уголовного правосудия. В ранние годы он работал общественным защитником и заместителем окружного прокурора, а затем был избран на должность судьи и более четверти века отправлял ее в 107-м зале Высшего суда Лос-Анджелеса. В зале суда он вел себя по-простому, но за этим скрывался острый юридический ум — именно поэтому председательствующий судья поручал ему выдачу ордеров на прослушивание телефонных разговоров. Его полное имя — Кларенс Уильям Торнтон, но он предпочитал Билли, и его судебный пристав называл его так каждый раз, когда он входил в зал суда: "Председательствует достопочтенный Билли Торнтон".

Благодаря необычайно долгому ожиданию лифта в пятидесятилетнем здании суда Бэллард попала в зал 107 только за десять минут до десяти утра и увидела, что суд вот-вот начнется. За столом защиты сидел мужчина в синей тюремной форме, рядом с ним сидел его адвокат. За другим столом сидел прокурор, которого Бэллард узнала, но не смогла вспомнить по фамилии. Казалось, все были готовы к работе, не хватало только судьи на судейской кафедре. Бэллард одернула пиджак, чтобы значок на поясе был виден помощнику судьи, и прошла через воротца. Обойдя столы адвокатов, она направилась к месту секретаря, расположенному справа от судейской скамьи. Мужчина с обтрепанным воротником рубашки поднял на нее глаза. На табличке на его столе было написано "АДАМ ТРЕЙНОР".

— Привет, — прошептала Бэллард, симулируя одышку, чтобы Трейнор подумал, что она взбежала на девятый этаж, и сжалился. — Есть ли у меня шанс попасть к судье на прием по поводу ордера на прослушку до того, как он начнет заседание?

— О, Боже, мы просто ждем, когда придет последний присяжный, прежде чем начать, — сказал Трейнор. — Возможно, вам придется вернуться в обеденный перерыв.

— Не могли бы вы просто спросить его? В ордере всего семь страниц, и большинство из них — шаблонная информация, которую он читал миллион раз. Это не займет у него много времени.

— Дайте-ка подумать. Как ваше имя и отдел?

— Рене Бэллард, полиция Лос-Анджелеса. Я работаю над убийством по "холодному"[68] делу. И здесь есть фактор времени.

Трейнор взял телефон, нажал кнопку и повернулся на стуле так, чтобы оказаться спиной к Бэллард и чтобы ей было трудно услышать телефонный разговор. Это было неважно, потому что разговор закончился через двадцать секунд, и Бэллард ожидала, что ответ будет отрицательным, когда Трейнор повернулся к ней.

Но она ошиблась.

— Вы можете зайти, — сказал Трейнор. — Он в своем кабинете. У него есть около десяти минут. Пропавший присяжный только что звонил из гаража.

— Только не с этими лифтами, — сказала Бэллард.

Трейнор открыл половину двери, через которую Бэллард могла попасть в заднее помещение зала суда. Она прошла через комнату для хранения документов, а затем вышла в коридор. Она уже бывала в судебных кабинетах по другим делам и знала, что этот коридор ведет к ряду кабинетов, закрепленных за судьями уголовного суда. Она не знала, куда идти — направо или налево, пока не услышала голос: "Сюда."

Это было слева. Она нашла открытую дверь и увидела судью Билли Торнтона, который стоял за столом и натягивал черную мантию для заседания суда.

— Входите, — сказал он.

Бэллард вошла. Его кабинет был таким же, как и все остальные, в которых она бывала. Письменный стол и зона отдыха, окруженная с трех сторон полками с юридическими томами в кожаных переплетах. Она предположила, что это все для показухи, поскольку теперь все было в базах данных.

— "Холодное" дело, да? — сказал Торнтон. — Насколько старое?

Бэллард заговорила, когда открыла рюкзак и достала оттуда папку.

— Девятнадцать девяносто[69], — сказала она. — У нас есть подозреваемый, и мы хотим организовать прослушку, чтобы он заговорил о деле.

Она передала папку Торнтону, который отнес ее за свой стол и сел. Он прочел страницы, не вынимая их из папки.

— Мой секретарь сказал, что здесь есть фактор времени? — спросил он. Бэллард не ожидал такого ответа.

— Ну, он член банды, и мы говорили с некоторыми другими членами банды об этом деле, — сказала она, импровизируя на ходу. — Это может вернуться к нему прежде, чем у нас появится шанс войти в дело и раздуть из мухи слона, заставить его ничего не говорить по телефону.

Торнтон продолжил читать. Бэллард заметила черно-белую фотографию джазового музыканта в рамке на стене рядом с вешалкой, где висела запасная мантия судьи. Торнтон заговорил, читая третью страницу документа.

— Я очень серьезно отношусь к просьбам о прослушивании, — сказал он. — Это самое настоящее вторжение — прослушивание чьих-то частных разговоров.

Бэллард не была уверена, что ей следует отвечать. Она подумала, что, возможно, Торнтон говорит риторически. Но она все равно ответила нервным голосом.

— Мы тоже так считаем, — сказала она. — Но мы считаем, что это наш лучший шанс прояснить дело — если его побудить, он свяжется со своими подельниками по банде и, возможно, признается.

Она цитировала документ, который читал Торнтон. Он кивнул, не поднимая глаз.

— И вы хотите, чтобы на мобильном телефоне фиксировались текстовые сообщения, — сказал он.

— Да, сэр, хотим, — ответила Бэллард.

Когда он дошел до шестой страницы, она увидела, как он покачал головой, и начала думать, что он собирается отклонить заявление.

— Вы говорите, что этот парень занимал высокое положение в банде, — сказал Торнтон. — Даже во время убийства он занимал высокое положение. Вы считаете, что именно он совершил убийство?

— Да, считаем, — сказала Бэллард. — Он был в состоянии приказать сделать это, но из-за возможной неловкости ситуации мы думаем, что он сделал это сам.

Она надеялась, что судья не станет спрашивать, кто такие "мы", поскольку на данный момент она вела дело в одиночку. Босх был уволен из Департамента, так что он не в счет.

Он дошел до последней страницы текста, где Бэллард поняла, что хватается за соломинку, доказывая наличие достаточных оснований.

— Здесь упоминался набросок, — сказал судья. — Он у вас с собой?

— Да, сэр, — ответила Бэллард.

— Позвольте мне взглянуть на него.

— Да, сэр.

Бэллард полезла в рюкзак, достала тюремный альбом Джона Хилтона и передала его через стол Торнтону.

— Набросок, упомянутый в ордере, помечен стикером, — сказала она.

Она отметила только один рисунок, потому что на втором рисунке Кидд был не так хорошо узнаваем. Торнтон листал блокнот, не решаясь перейти непосредственно к пометке. Когда он наконец добрался до него, то долго изучал рисунок на всю страницу.

— И вы говорите, что это Кидд? — спросил он.

— Да, ваша честь. У меня есть его фотографии того времени — снимки из тюрьмы, если вы хотите их увидеть.

— Да, позвольте мне взглянуть.

Бэллард вернулась к своему рюкзаку, а судья продолжил.

— Меня беспокоит то, что вы делаете субъективный вывод о том, что, во-первых, на этом рисунке изображен Кидд и, во-вторых, что рисунок подразумевает какой-то тюремный роман.

Бэллард открыла ноутбук и достала фотографии Кидда, сделанные во время его пребывания в Коркоране. Она повернула экран к судье. Он наклонился, чтобы внимательно рассмотреть фотографии.

— Вы хотите, чтобы я увеличила их? — спросила Бэллард.

— В этом нет необходимости, — сказал судья. — Я признаю, что это мистер Кидд. А как насчет романтических отношений? У вас нет доказательств этого, кроме того, что вы видите их на этом рисунке. Возможно, Хилтон просто был хорошим художником.

— Я вижу это на рисунке, — сказала Бэллард, продолжая стоять на своем. — К тому же сосед по комнате жертвы подтвердил, что он был геем и что он был зациклен на ком-то. У нас есть тот факт, что Хилтон был убит в переулке, контролируемом Киддом, в то время, когда Кидд очистил его от всех остальных членов банды. Я считаю, что Хилтон был влюблен в него, а то, что происходит в тюрьме, остается в тюрьме. Кидд не мог допустить, чтобы разоблачение их отношений подорвало его авторитет в банде. Я думаю, что все так и есть, ваша честь.

— Я решаю это, не так ли? — сказал Торнтон.

— Да, ваша честь.

— Что ж, ваша теория может быть обоснована, — сказал Торнтон. — Что-то подкреплено достаточными основаниями, но, как я уже сказал, некоторые аргументы являются предположениями, даже догадками.

Бэллард ничего не ответила. Она чувствовала себя как ученица, которую после уроков отчитывает учитель. Она понимала, что ее ждет неминуемый крах. Торнтон собирался сказать, что у нее нет необходимых оснований, и ей надо вернуться, когда появится веская причина. Она смотрела, как он перелистывает последнюю страницу, где стояла подпись с именем Оливаса.

— Вы работаете на капитана Оливаса? — спросил он.

— Он отвечает за "холодные" дела, — ответила Бэллард.

— И он подписал это?

— Да, сэр.

Бэллард внезапно почувствовала страх. Она поняла, что ее обман привел ее на плохой путь. Она лгала судье Высшего суда. Вражда к Оливасу заставила ее обманывать человека, которого она очень уважала. Теперь она жалела, что вообще взяла у Босха книгу об убийстве.

— Что ж, — сказал Торнтон. — Надо полагать, он знает, что делает. Я вел с ним дела в качестве прокурора двадцать пять лет назад. Тогда он знал, что делает.

— Да, сэр, — сказала Бэллард.

— Но я слышал о нем слухи. Назовите это его стилем управления.

Бэллард ничего не сказала, и Торнтон, видимо, понял, что она не клюнула на наживку, которую он бросил в воду. Он продолжил.

— Вы просите семидневную прослушку, — сказал он. — Я даю вам семьдесят два часа. Если к этому времени у вас ничего не будет, я хочу, чтобы вы ушли с линии. Отключились. Вы поняли, детектив?

— Да, сэр. Семьдесят два часа.Спасибо.

Торнтон принялся подписывать распоряжение, которое она передаст провайдерам телефонных услуг для Кидда. Бэллард хотела, чтобы он поторопился, чтобы она успела уйти, пока он не передумал. Она смотрела на фотографию музыканта на стене, но не узнавала его, обдумывая дальнейшие действия.

— Вы знаете, кто это? — спросил судья. Бэллард вышла из задумчивости.

— Нет, — сказала она. — Мне просто интересно.

— Грубый и красивый — так его называли, — сказал Торнтон. — Бен Уэбстер. Он мог заставить вас плакать, когда играл на тенор-саксофоне. Но когда он выпивал, то становился злым. Он становился жестоким. Я постоянно вижу эту историю в своем зале суда.

Бэллард только кивнул. Торнтон передал ей документы.

— Вот ваш ордер на прослушку, — сказал он.