Бэллард проснулась с сильной болью между лопатками и иголками в левой ноге. Она со стоном поднялась в палатке и обнаружила, что Лола решила спать, прижавшись к её ноге всеми тридцатью пятью фунтами[47] своего тела. Она выдернула ногу, разбудив собаку, которая смотрела на нее, как на предательницу.

— Ты раздавила мне ногу, — сказала Бэллард.

Она начала массировать и обрабатывать лодыжку, пока чувство жжения не начало отступать. Приведя ее в чувство, она начала разминать плечи, пытаясь расслабить мышцы спины. Перед сном она встала на доску, проплыла весь путь до скального мола, а затем обратно, причем возвращение было сопряжено с борьбой с сильным ветром, дувшим со стороны Малибу. В глазах Лолы светилось ожидание, и Бэллард прочла это сообщение.

— Недолго, Лола. У меня есть работа.

Бэллард на коленях выползла из палатки и огляделась. Пляж был пустынен. Аарон сидел в спасательной будке, ссутулившись так, что была видна только его макушка. Бэллард подняла с песка поводок, и Лола услышала, как звякнул его металлический зажим. Она выскочила из палатки, протиснулась сквозь ноги Бэллард и заняла сидячее положение перед ней. Оглянувшись через плечо на Бэллард, она приготовилась к тому, что поводок будет пристегнут к ее ошейнику.

— Не будь такой настырной. Совсем недолго.

Бэллард обулась в сандалии, которые она оставила у палатки, и они пошли к дощатому настилу, где Лола любила гулять и наблюдать за миром. Бэллард решила идти на север, так как ранее она плыла на юг. Они дошли до Роуз-авеню, а потом развернулись, причем Лола безуспешно пыталась повернуть обратно.

Через полчаса Бэллард пора было собираться. Было уже почти четыре, и она хотела вернуться в город до того, как на востоке начнется давка машин. Она подошла к своему фургону, открыла банку с кормом для Лолы и положила его в ее миску на землю на парковке. Пока собака ела, Бэллард просмотрела рабочую одежду, висевшую на вешалке в фургоне, чтобы убедиться, что у нее есть чистый костюм на вечер.

Оставив Лолу в ночном приюте, Бэллард избежала автострад и поехала по наземным улицам в сторону Голливуда. Она добралась туда к 5:30, припарковалась на стоянке участка Голливуд и переоделась в раздевалке, после чего вернулась на стоянку и пересела на свой городской автомобиль. Затем она поехала в Западный Голливуд, проезжая мимо многоквартирного дома, в котором, по ее мнению, жил Нейтан Брэзил, сосед Джона Хилтона на момент убийства.

Она нашла парковку на Уиллоуби и пешком вернулась к квартире. Ворот с охраной не было — еще один признак того, что здание не является популярным адресом. Она смогла напрямую подойти к квартире 214 и постучать. Почти сразу же дверь открыл мужчина с короткими черными волосами и аккуратной бородкой. Бэллард не узнала его по фотографии водительских прав четырехлетней давности, которую она ранее нашла в компьютере.

Она отстегнула от пояса свой значок и держала его в руке.

— Мистер Брэзил?

— Да, в чем дело?

— Я детектив Бэллард из полиции Лос-Анджелеса. Я хотела бы задать вам несколько вопросов.

— Ну и что же? Это же Западный Голливуд, а не Лос-Анджелес.

— Да, я знаю, что это Западный Голливуд. Я расследую убийство Джона Хилтона в Голливуде и знаю, что прошло уже много времени, но я хотел бы расспросить вас о нем и о его жизни в те времена, когда вы жиливместе.

— Я не знаю, о чем вы говорите. Я никогда не жил ни с кем с такимименем.

— Вы ведь Нейтан Брэзил,верно?

— О, нет. Я Деннис. Нейтан — мой муж, я взял его фамилию. Но я уверен, что он ничего не знает об убийстве. Что было…

— Он здесь?

— Нет, он на работе.

— Где работает?

Деннис начал осторожничать.

— Он работает в ресторане, так что вы не можете туда просто ворваться…

— Он все еще работает в "Марикс"?

Его глаза подтвердили это, слегка расширившись от удивления.

— У вас есть визитка? — сказал он. — Я попрошу его позвонить вам.

— Или вы можете просто написать ему сейчас, сказать, что я уже в пути и чтобы он был готов. Это расследование убийства, мистер Брэзил. Мы не назначаем встречи в удобное для людей время. Вы понимаете?

— Думаю, теперь понимаю.

— Хорошо. Спасибо, что уделили мне время.

Бэллард пошла обратно к своей машине. "Марикс" был за углом на Флорес, и, возможно, было бы быстрее пойти пешком, но она хотела припарковать автомобиль у входа, чтобы продемонстрировать свою власть. Если бы Нейтан Брэзил вел себя так же, как и его муж, ему, возможно, придется напомнить о силе и могуществе государства.

Она припарковалась в красной зоне перед трехступенчатым входом в ресторан. Не успела она подняться на первую ступеньку, как стеклянная дверь открылась, и из нее вышел мужчина лет пятидесяти, безуспешно борющийся с лысиной, и расположился на верхней ступеньке, положив руки на бедра. На нем были черные джинсы, белая рубашка, черный галстук и черный фартук.

— Столик для одного копа?

Сарказм стекал с его слов, как плавленый сыр.

— Мистер Брэзил?

— Это удивительно! Вам понадобилось всего тридцать лет, чтобы откликнуться на мой звонок.

Бэллард присоединился к нему на верхней ступеньке.

— Что это был за звонок, сэр?

— Я хотел поговорить о своем друге. Я звонил много раз, но они не приходили и не перезванивали, потому что им было наплевать на Джона. Бэллард увидела возле входной двери зону ожидания с барными

столиками, где посетители могли выпить и собраться, ожидая, пока их

усадят. Сейчас там было пусто, слишком рано для ожидания столика. Бэллард жестом указала на это место.

— Мы можем поговорить с глазу на глаз вон там?

— Конечно, но мне нужно присмотреть за одной ранней пташкой.

— Без проблем.

Они перешли в загончик для ожидающих, и Брэзил расположился так, чтобы видеть через стеклянные окна ресторана столик с четырьмя мужчинами.

— Как давно вы здесь работаете? — спросила Бэллард.

— Почти восемь лет, — ответил Брэзил. — Хорошие люди, хорошая еда, и я могу ходить на работу пешком.

— Я знаю, что здесь хорошая еда. Я ела здесь несколько раз.

— Это здесь вы меня умасливаете, а потом говорите, что дело никогда не будет раскрыто?

— Нет, это не так. Здесь я говорю, что собираюсь его раскрыть.

— Ну,конечно.

— Послушайте, Нейтан, я не собираюсь вам врать. Прошло много времени. Родители Джона мертвы, один из первоначальных детективов умер, а другой живет на пенсии в Айдахо. Есть…

— Им все равно было наплевать. Им было все равно.

— И это на основании того, что они не отвечали на ваши звонки?

— Не только на этом, дорогая. Не то чтобы сейчас все изменилось, но тогда они не собирались прыгать через обручи ради наркозависимого пуфа. Просто так было принято.

— Вы имеете в виду гея?

— Пуф, педик, гомик — как угодно нас называйте. Полиции Лос- Анджелеса было наплевать. И до сих пор плевать.

— Для меня он жертва, и это все, что я вижу, ясно? Я унаследовала это дело, потому что оно было потеряно, а потом нашлось. Теперь я им занимаюсь, и для меня не имеет значения, кем был Джон Хилтон и какой образ жизни он выбрал.

— Видите, вот о чем я. В этом-то и проблема. Это не "образ жизни". И это не "выбор". Вы — гетеро, верно?

— Да.

— Это был "выбор образа жизни" или вы просто гетеро?

— Я поняла. Моя ошибка, и я ценю то, что вы говорите. Я хочу сказать, что для меня не имеет значения, кем был или что делал Джон. Гей, наркоман или и то, и другое, он не заслужил того, что случилось, и я заинтересована в этом деле, независимо от того, кем были люди до меня. Хорошо?

— Хорошо. Но мне нужно пойти проверить свой столик.

— Я подожду здесь.

Брэзил вышел из помещения и направился в ресторан. Бэллард наблюдала, как он принимает очередной заказ на "Маргариту" — был счастливый час, а затем передает заказ в бар в задней части ресторана. Через несколько минут он вернулся к Бэллард. Она почувствовала, что они выяснили основные правила, и Брэзил получил возможность выговориться. Пора было переходить к делу.

— Итак, как долго вы жили с Джоном до того, как он погиб?

— Его убили. Я предпочитаю "убили", потому что так оно и было.

— Вы правы. Это было убийство. Как долго вы с ним жили?

— Одиннадцать месяцев. Я помню, потому что это было как-то неловко. Мы жили в этой дыре в Северном Голливуде, и пришло время подписывать новый договор аренды. Ни один из нас не хотел этого, но нам было лень искать что-то другое и думать о перевозе всего нашего дерьма. А потом его убили, и я не мог самостоятельно оплачивать аренду. Мне пришлось переехать.

— В материалах расследования говорится, что он приходил в студию, где вы работали, в ту ночь, когда его убили.

— Да, "Арчуэй". Я узнал об этом позже от парня у ворот.

— И это было необычно для него — приходить туда?

— Вроде того. Но не совсем.

Бэллард не могла не заметить, что в журнале книги убийства отмечено, что для Хилтона было необычно посетить Брэзила на работе. Теперь же она услышала нечто иное.

— Я читала отчет о первом расследовании, в котором вы утверждали, что он никогда не делал этого раньше, — спросила она.

— Во-первых, я не знал этого парня, который меня допрашивал, — сказал Брэзил. — Я называл его детективом Виталисом — помните это вещество в зеленых бутылках? И какое-то время — пока они не подтвердили мое алиби — я думал, что они попытаются обвинить меня и сделать из этого преступление в духе "педик против педика". Поэтому я сказал ему то, что сказал.

— И это была ложь?

— Нет, не ложь. Но это было не всё, понимаете? Я работал в компании, которая занималась услугами. Привозила еду, закуски и прочее для съемок. Иногда мы находились в студии, а иногда снимали на месте, например, на улице. Я всегда говорил Джону, где мы будем, и он приходил, а я приносил ему еду, понимаете? Вот почему он пришел в студию в тот день. Он был голоден. Должно быть, у него не было денег, и он хотел что-нибудь поесть. Но назвать свое имя в будке охранника в "Арчуэе" не получилось бы. Мы были на том участке впервые, и они не знали меня.

Бэллард кивнула. Всегда полезно получить более полную информацию, но иногда чем больше знаешь, тем больше видишь противоречий с другими сведениями.

— Итак, если у него не было денег на еду и он пытался прийти к вам, откуда у него деньги, чтобы поехать в тот переулок и купить наркотики? — спросила она.

— Я не знаю, — ответил Брэзил. — Может, у него было чем торговать. Может, он что-то украл. Он делал такие вещи, понимаете?

Бэллард кивнула. Это было возможно.

— Все, что я знаю, это то, что если он пришел, чтобы найти меня, то это потому, что у него не было денег, — сказал Брэзил. — Мне нужно пойти в бар.

Пока его не было, Бэллард решила, что, когда вернется, беседа будет проходить в другом направлении. На этот раз ей пришлось немного подождать, пока Брэзил доставлял напитки к единственному столику, затем принял их заказы на еду и вернулся на кухню.

— Знаете, вы мне нравитесь, — сказал он, когда вернулся. — Вы совсем не похожи на детектива Виталиса.

— Полагаю, вы имеете в виду детектива Талиса? — сказала Бэллард. — Мне тоже было нелегко с ним.

— Нет, дело не в этом. Дело не в его имени. Его волосы были зачесаны набок, а потом очень гладко уложены. Я чувствовала запах "Виталиса"[48], потому что мой отец всегда пользовался именно им.

— Его звали Хантер?

— Да, именно так. Хантер. Я помню, потому что тогда на бульваре был бар под названием "Охотник"[49]. Их девиз был "Где охотник встречается с охотником". В общем, он был мудаком.

— Он умер.

— Ну, он казался старым даже тогда.

— Вы с Джоном были любовниками или просто соседями по комнате?

— О, так мы переходим наличное.

— Это часть работы. Извините.

— Можно сказать, мы были и тем, и другим. Ничего серьезного, но иногда случалось всякое.

— У него был кто-то еще?

— О, да, у него были недостижимые фантазии. У всех нас.

— А кто был его?

— Джон попал в тюрьму, вы знаете. Его родители не смогли найти ему хорошего адвоката, и в итоге он получил трехлетний срок. Там он влюбился в кого-то, кто защищал его. Но это было только там. Есть парни, которые в тюрьме делают то, что им нужно, а на воле все по- другому. Они переходят от любви к геям к ненависти к ним. Вы видите это постоянно. Это самоотречение.

— Он когда-нибудь говорил вам имя этого парня?

— Нет. То есть я не помню, говорил ли он. Это не имело значения, потому что все было кончено. Его любовник вышел и вернулся к нормальной жизни.

— Но Джон держался за свою фантазию?

— Да, за мечту. Он сидел и рисовал картинки с этим парнем.

— Картинки?

— Парень позировал ему или что-то в этом роде в тюрьме, а Джонни был неплохим художником. Это было единственное, что он умел делать хорошо. Он все время рисовал. На салфетках, на бумаге, на чем угодно. Он вел блокнот с рисунками, когда сидел в тюрьме.

— Вы когда-нибудь рассказывали об этом детективу Виталису?

— Нет, он никогда не перезванивал мне после того первого допроса. Когда я стал бесполезен для него как подозреваемый, я стал бесполезен в принципе.

— Так вот о чем вы хотели сказать ему, когда пытались с ним связаться? О человек в тюрьме?

— Нет, я хотел, чтобы он перезвонил моему боссу и сказал, что я не подозреваемый. Меня уволили из-за того, что он им сказал, что я время от времени выносил Джонни еду. Он сказал им, и меня уволили. Они решили, что я подозреваемый, и это было несправедливо.

Бэллард оставалось только кивнуть. Она ни на секунду не сомневалась в этой истории. Хантер и Талис собрали неполную книгу об убийстве по неполному расследованию. Их увели от правды или они сами отвернулись. В любом случае неудивительно, что они оставили на своем пути других жертв и пострадавших.

— Не будьте такой, как они, — сказал Брэзил.

— Я не такая, — ответила она.