Босх вошел в зал суда, когда последние присяжные возвращались на свои места в ложе, а судья повернулся в своем кресле с высокой спинкой, чтобы смотреть прямо на коллегию, когда будет говорить. Босх проскользнул на свое привычное место в последнем ряду галереи. Он видел, что и Холлер, и Салдано сидят на своих местах и смотрят прямо перед собой, поэтому Гарри не мог понять, что происходит. Как раз в тот момент, когда судья собирался начать, дверь зала суда открылась, и Джерри Густафсон, ведущий детектив полиции Лос-Анджелеса по этому делу, поспешно вошел и прошел по центральному проходу, а затем сел в первом ряду прямо за столом обвинения. Густафсон то и дело появлялся в зале суда в те дни, когда Босх присутствовал на судебных заседаниях.

— Дамы и господа, — начал Фальконе. — Прежде всего я хочу поблагодарить вас за участие в этом деле. Работа в суде присяжных может отнимать много времени, быть трудной, а иногда даже травмирующей. За последние десять дней вы все были настоящими тружениками, и я и штат Калифорния выражаем вам признательность и благодарность.

— Однако ситуация изменилась, и это дело подошло к концу. Окружная прокуратура решила снять все обвинения с мистера Херштадта и не продолжать дело в данный момент.

В зале суда раздался привычный гул шепота: наблюдатели и ряд репортеров отреагировали на новость. Босх наблюдал за спиной Холлера. Он не двигался и не делал никаких движений в сторону своего клиента, чтобы похлопать его по руке или плечу — никаких визуальных признаков победы.

Босх видел, как Густафсон, наклонившийся вперед, опершись руками о перила зала суда, опустил голову, словно человек, стоящий на коленях в церкви и молящий своего бога о чуде.

Но Босха смутили три последних слова судьи: "В данный момент". Что это значит? Он знал, как и судья, что снять все обвинения на этом этапе равносильно оправдательному приговору. Возврата не было. В Калифорнии процесс считается завершенным с момента выбора присяжных. Повторное преследование Херштадта после этого привело бы к двойному наказанию. У Босха не было сомнений: дело против Джеффри Херштадта закончено.

После своего невнятного объяснения судья еще раз поблагодарил присяжных и попросил их вернуться в зал заседаний и подождать. Он сказал, что представители обвинения хотят с ними поговорить. Босх догадался, что Салдано хочет опросить их, чтобы узнать, на чем бы они остановились при вынесении вердикта. Разговор мог подсказать ей, не совершила ли она критической ошибки, отказавшись от дела. А также подтвердить, что она приняла правильное решение.

Фальконе объявил перерыв в судебном заседании и покинул судейскую кафедру. Холлер стоял у выхода и, оглянувшись, увидел Босха в последнем ряду. Он улыбнулся и погрозил ему пальцем, затем подул на палец, как будто это был воображаемый ствол пистолета. Наконец он протянул руку и сжал плечо сидящего клиента. Он наклонился и начал шептать ему на ухо.

Салдано и ее помощник встали из-за стола обвинения и начали пробираться к двери в комнату для сбора присяжных. Густафсон встал и направился обратно по проходу к выходу из зала суда. Он остановился, чтобы взглянуть на Босха. Много лет назад они вместе работали в огромном отделе по расследованию грабежей и убийств, но не были хорошо знакомы.

— Доволен, Босх?

— Что именно произошло?

— Салдано прекратила дело, чтобы сохранить свой безупречный послужной список. Херштадт уйдет, и что бы ни случилось, это будет на твоей совести, мудак. Я знаю, что ты подстроил это для Холлера.

— Ты все еще думаешь, что это сделал он?

— Пошел ты, мудило. Я знаю, что он это сделал, и ты тоже.

— А как насчет остальных пяти,Густафсон?

— Каких пяти?

— Мы получили книгу убийства в ходе расследования. Ты и твой напарник нацелились на пятерых других людей, которые были бы рады смерти Монтгомери, но ты просто бросил это дело, когда получил совпадение с ДНК Херштадта. Ты собираешься вернуться к ним?

Густафсон указал на переднюю часть зала, где Холлер все еще шептал на ухо Херштадту.

— Там твой убийца, Босх. Мне не нужно ни к кому возвращаться. Это был он, он был у нас, а потом ты все взорвал. Отличная работа. Ты должен гордиться. Ты только что отменил все, что когда-либо делал со значком.

— Значит, это — "нет"?

— Босх, насколько я понимаю, это дело закончилось ОА[45]. И это на твоей совести.

Густафсон вышел из зала суда.

Босх остался сидеть на месте, его лицо пылало от негодования. Он пытался успокоиться, пока Холлер заканчивал разговор со своим клиентом и позволял помощнику судьи отвести Херштадта обратно в тюрьму при суде, чтобы его можно было оформить и отпустить. Холлер быстро собрал свои папки и блокноты и бросил их в портфель. Затем он защелкнул два латунных замка и перелез через перила, где его ждали четыре репортера. Переговариваясь между собой, они засыпали его вопросами о том, что именно только что произошло в кабинете судьи.

Холлер сказал им, что ответит на их вопросы в коридоре. Он вывел их из зала суда, подмигнув Босху, когда они проходили мимо его ряда. Затем Босх встал и последовал за ними через двери. Холлер занял место в центре коридора, и репортеры собрались вокруг него полукругом. Босх стоял за пределами круга, но достаточно близко, чтобы слышать, что говорят.

Репортеры начали выкрикивать вариации одних и тех же вопросов.

— Ладно, ладно, слушайте, а не гомоните, и я вас просвещу, — сказал Холлер, его голос почти дрожал от победы в суде.

Он подождал, пока они затихнут, прежде чем продолжить.

— Ну что, готовы? — сказал он. — Столкнувшись с более чем обоснованными сомнениями в доказательствах, представленных присяжным, штат сегодня пошел по пути истины и отозвал свое хлипкое дело против моего клиента. В настоящее время мистер Херштадт освобожден из-под стражи и скоро будет свободным человеком.

— А ведь это дело начиналось как гром среди ясного неба, — сказал репортер из "Таймс", которого Босх знал. — У них было признание и совпадение ДНК. Что же произошло?

Холлер развел руками и улыбнулся.

— Что я могу вам сказать? Разумное сомнение за разумную плату, — сказал он. — Здесь произошло то, что они не выполнили домашнее задание. Признание было фальшивым — оно исходило от человека, который признался бы в убийстве Черной Георгины[46], если бы его спросили. А совпадение ДНК имело вполне разумное объяснение. Судья увидел это, понял, что дело — утка без крыльев, и призвал обвинение к порядку. Мисс Салдано позвонила своему боссу, и разумные доводы возобладали. Она поступила так, как поступил бы любой благоразумный прокурор: свернула свою лавочку.

— Так дело было закрыто? — спросил другой репортер.

— Оно было отозвано прокуратурой, — сказал Холлер. — Они сняли всеобвинения.

— Значит, они все еще могут подать на новое рассмотрение, — сказал третий репортер.

— Нет, — сказал Холлер. — Это дело уже дошло до суда. Предъявить моему клиенту новое обвинение означало бы подвергнуть его двойной ответственности. Это дело закончено, друзья, и сегодня было доказано, что невиновный человек — невиновен.

— Кому звонила Салдано, чтобы получить согласие на прекращение дела? — спросил репортер "Таймс.

— Я не знаю, — ответил Холлер. — Она вышла из кабинета, чтобы сделать этот звонок. Вам придется спросить у нее.

— Что теперь будет с вашим клиентом? — спросил репортер "Таймс.

— Он свободный человек, — сказал Холлер. — Я постараюсь найти для него место, где он сможет жить, и вернуться к терапии. Я думаю открыть страницу сбора средств, чтобы помочь ему с расходами. У него нет ни дома, ни денег. Они держат его в тюрьме уже семь месяцев.

— Собираетесь ли вы потребовать от города и округа возмещения ущерба? — спросил репортер.

— Возможно, — сказал Холлер. — Я думаю, что нужно возместить ущерб. Но это вопрос для другого дня. Спасибо вам всем. Помните, это двойное "эль" от Холлера. Поймите правильно.

Холлер отошел от полукруга и поднял руку в направлении лифтов, пропуская журналистов. Проходя мимо него, репортер "Таймс" протянул ему визитную карточку и сказал что-то тихим шепотом, которого Босх не расслышал. Холлер взял визитку и сунул ее в нагрудный карман своего пиджака, за красно-бело-голубой карманный квадрат. Затем он подошел к Босху, и улыбка, казалось, навсегда закрепилась на его лице.

— Нечасто выпадают такие дни, как этот, Гарри.

— Полагаю, что нет. Что на самом деле произошло в кабинете?

— Практически то же, что я им только что рассказал. Я опустил ту часть, где судья сказал Салдано, что, по его мнению, присяжные никак не могут вынести вердикт о виновности вне всяких обоснованных сомнений. Он дал ей возможность продолжить и выслушать моего эксперта по ДНК, а затем мое очень убедительное ходатайство о прекращении дела. Тогда она вышла и обратилась к сильным мира сего. Дальше все было так, как я рассказал. Может быть, теперь они найдут подходящего парня для этого дела.

— Сомневаюсь. Густафсон по-прежнему считает, что это дело рук твоего клиента. Он зашел по пути, чтобы сказать мне об этом.

— Уязвленная гордость, вот и все. Что еще он может сказать?

— Да, но разве ты не видишь? Он не собирается искать настоящего убийцу. Он сам сказал, когда уходил: ОА — т. е. дело для него закрыто.

— В смысле?

— "Очищено арестом". Это значит, что дальнейшего расследования не будет. Между тем, тот, кто действительно это сделал, все еще на свободе.

— Но это не наша проблема, не так ли? Мы работаем на Херштадта, а Херштадт свободен.

— Может, это и не твоя проблема.

Холлер долго смотрел на Босха, прежде чем ответить.

— Полагаю, ты должен делать то, что должен. Босх кивнул.

— Я собираюсь придержать файлы по делу и копию книги об убийстве.

— Конечно. Прошу пользоваться. Я скоро свяжусь с тобой по поводу того, о чем мы говорили. О медицине.

— Я буду рядом.