После того как адвокаты вернулись в кабинет судьи, Босх вышел в коридор. Кристина Шмидт сидела там на скамье, ожидая вызова для дачи показаний. Свидетелям не разрешалось выслушивать другие показания в ходе процесса, поэтому она не знала ни о показаниях Моралеса, которые он только что дал, ни о том, как круто они изменили дело. Босх пересек коридор, чтобы поговорить с ней, и просто объяснил, что адвокаты встречаются с судьей и она может рассчитывать на дачу показаний после этого.

Затем он вернулся через широкий коридор к другой скамье, где ждала Бэллард. Он сел, и она поставила между ними свой рюкзак.

— Так что же там произошло? — спросила она.

— Думаю, Холлер только что получил оправдательный вердикт, — сказал Босх. — По крайней мере, об этом наверняка говорят в кабинете.

— Эти показания. Он уничтожил улики по ДНК?

— Скорее, он придумал способ объяснить, как ДНК обвиняемого попала под ноготь судьи. Она была перенесена.

Он кивнул через зал на скамью, где сидела доктор Шмидт.

— Это его эксперт по ДНК, — сказал Босх. — Она пойдет следующей, чтобы рассказать о касательной ДНК, переносе ДНК. ДНК Херштадта была найдена под ногтем судьи Монтгомери. На одном ногте. Оксиметр мог перенести ее. Это обоснованное сомнение. Это заставит присяжных засомневаться, если добьется прямого оправдания.

— Но подожди, — сказала Бэллард. — А как же признание парня? Он признался в преступлении.

— Холлер вчера всё уже разнес. Херштадт — шизофреник. Его врач выступал на суде и сказал, что у него такой тип психоза, что он может согласиться на что угодно, находясь в состоянии стресса, сказать "да" чему угодно, включая убийство судьи в парке. Я думаю, что Холлер победил. Думаю, судья тоже так считает. Должно быть, именно об этом они говорят в кабинете.

— И ты дал ему все это?

Она сказала это тоном, в котором Босх услышал недоверие, как будто то, что он сделал, было частью хитроумной схемы защиты. Это его обидело.

— Я предоставил ему факты, — сказал он. — Никаких уловок. Я думаю, что всё, что он изложил, так и было. Херштадт этого не делал.

— Извини, — быстро сказала Бэллард. — Я не хотела сказать… Мне нравился судья Монтгомери. Я же говорила тебе об этом.

— Мне он тоже нравился. Я просто хочу убедиться, что за его убийство посадят того, кто это сделал, вот и всё.

— Конечно. Конечно. Мы все хотим.

Босх ничего не ответил. Он все еще ощущал жар от того, что его несправедливо обвинили в чем-то. Он повернулся и посмотрел в коридор на людей, входящих и выходящих из залов суда, ожидающих на скамьях, бесцельно бродящих по залам правосудия. Он увидел нескольких присяжных по делу Монтгомери, которые возвращались из уборных.

— Так зачем ты здесь? — спросил он наконец. — Ты что-то нашла в баллистической экспертизе сегодня утром?

— Вообще-то нет, — ответила Бэллард.

Ее тон изменился. Босх подумал, что она, вероятно, рада сменить тему после того, как влезла в дерьмо вместе с ним на суде.

— В банке данных нет ничего, что соответствовало бы пуле или гильзе из дела Хилтона, — продолжила она. — Но, по крайней мере, они теперь есть, если вдруг что-то обнаружится.

— Очень жаль, — сказал Босх. — Но мы знали, что шансов мало. Что дальше? Риальто?

— Чем больше я узнаю об Элвине Кидде, тем больше мне кажется, что ответ находится там.

— И что же ты нашла?

Бэллард потянулась к рюкзаку и достала ноутбук. Она открыла его и вывела на экран расположенные рядом друг с другом фотографии чернокожего мужчины, стоящего лицом вперед и повернутого вправо.

— Это снимки Кидда из Коркорана, сделанные в 1989 году, когда он и Джон Хилтон были там. А теперь посмотри на это.

Она достала из рюкзака блокнот Хилтона. Она открыла его на определенной странице и протянула Босху. Он сравнил рисунок на странице с человеком на фотороботе.

— Совпадают, — сказал он.

— Они знали друг друга там, — сказала Бэллард. — Думаю, они были любовниками. А когда они оба вышли по УДО и вернулись в Лос-Анджелес, это стало проблемой для Кидда. Он был крипом. Любая гейская вибрация — и это могло стать для него фатальным.

— Это большой скачок. Ты уверена, что он был геем?

— На данный момент нет, это просто предположение. Есть что-то в рисунках в скетчбуке… потом вся эта история с наркотиками, холодность родителей в их заявлении. Я все еще работаю над этим. Почему… что ты знаешь?

— Я ничего об этом не знаю. Но я помню, что мы с Джоном Джеком работали над несколькими убийствами геев, и Джон Джек никогда не был слишком мотивирован по этому поводу. Это был его единственный недостаток. Он никогда не мог разжечь в себе огонь, если речь шла о жертве-гее. Я помню один случай — неудачная ночевка на одну ночь. Старик подцепил молодого парня в Западном Голливуде и отвез его к себе домой, в холмы у Аутпоста. Парень ограбил его, а потом забил до смерти своим ремнем. У него была большая пряжка для родео, и это была ужасно. И я помню, как Джон Джек сказал кое-что, что меня обеспокоило. Он сказал: "Иногда люди заслуживают того, что получают." Я не говорю, что это неправильно всегда — у меня были случаи, когда я сам верил в это. Но в этом случае это было совсем неправильно.

— Все считаются или никто не считается.

— Ты поняла.

— Итак, мы снова приходим к вопросу о том, почему Джон Джек взял книгу об убийстве? Потому ли, что он ненавидел геев и не хотел, чтобы дело было раскрыто?

— Это кажется крайностью. Не думаю, что мы еще дошли до этого.

— Может, и нет.

Несколько мгновений они сидели в тишине. В зал заседаний возвращалось все больше присяжных. Босх знал, что должен вернуться в зал суда. Скорее из любопытства к происходящему, чем из обязанности находиться там.

— Неважно, что Томпсон сделал или не сделал с этим делом, — сказал Босх. — Или Хантер и Талис.

— Мы все равно его раскроем, — сказала Бэллард. Босх кивнул.

— Да, — сказал он.

Он встал и посмотрел на Бэллард.

— Мне нужно вернуться туда. Ты едешь в Риальто?

— Нет. В Западный Голливуд. Повидаться с бывшим соседом Хилтона и узнать, смогу ли я подтвердить кое-что из этого.

— Дай мне знать, как все пройдет.