С самого начала Альберт Моралес производил впечатление человека, который зол на всех. Он явно не хотел оказаться в суде в свой выходной день и демонстрировал это тем, что вел себя незаинтересованно и давал обрывочные ответы на все вопросы. По мнению Босха, это было хорошо. Он полагал, что явная неприязнь парамедика к Холлеру вызовет больше доверия ко всему, что удастся вытянуть из него адвокату, выгодному для его клиента.

Босх снова наблюдал за происходящим из последнего ряда. Не потому, что ему нужно было быть рядом с выходом, а потому, что последний ряд укрывал его от глаз помощника шерифа, который сидел за столом перед дверью в здание суда и держал ручку. Использование электронных устройств было запрещено во всех залах Высшего суда, кроме коридоров. Помощники часто давали слабину сотрудникам правоохранительных органов и прокурорам, но никогда — защите. А Босху нужно было иметь возможность общаться с Холлером, когда тот проводил допрос Моралеса, не допросив его предварительно. Это была работа на тоненького, и Холлеру нужна была любая помощь. Он носил электронные часы, на которые приходили сообщения с его телефона. Если Босх не затягивал с отправкой сообщений, Холлер мог выводить их на часы и проверять, как если бы он проверял время.

После того как предварительные вопросы об имени, профессии и опыте работы были решены, Холлер перешел к делу, спросив Моралеса, поступал ли ему вызов о человеке, находившемся в "Starbucks" на Первой улице в день убийства судьи Монтгомери.

— Поступал, — ответил Моралес.

— И с вами был напарник? — спросил Холлер.

— Был.

— И кто же это был?

— Жерар Кантор.

— И вы вдвоем оказывали помощь человеку, который лежал на полу в"Старбаксе"?

— Да.

— Вы узнаете этого человека в зале суда сегодня?

— Узнаю? Нет.

— Но вы знаете, что он находится в зале суда?

— Да.

— И кто это?

— Это было во всех новостях. Я знаю, о чем этот суд.

Он произнес это раздраженным тоном, который Холлер проигнорировал, продолжая настаивать.

— Значит, вы знаете, что обвиняемый по этому делу, Джеффри Херштадт, — это тот человек, которому вы оказывали помощь в "Старбаксе" в тот день?

— Да.

— Но вы его не узнали?

— Я оказываю помощь многим людям. Я не могу запомнить их всех. К тому же он выглядит так, будто его привели в порядок, пока он сидел в тюрьме.

— И поскольку вы не можете запомнить всех людей, которых обслуживаете, вы пишете отчеты с подробным описанием того, что вы сделали по каждому вызову о помощи, верно?

— Да.

В начале заседания Холлер попросил у судьи разрешения принести копию рапорта о происшествии в пожарную часть, который был подан Моралесом после инцидента с Херштадтом. Получив разрешение, Холлер положил копию перед Морализмом и вернулся к пюпитру.

— Что это за документ, мистер Моралес?

— Отчет о происшествии, который я заполнил.

— После оказания помощи Джеффри Херштадту в "Старбаксе".

— Верно. На нем есть его имя.

— Можете зачитать присяжным краткое содержание?

— Да. "Объект упал или был положен на пол. Все показатели в норме. Уровень кислорода в норме. Отказался от лечения или транспортировки из-за незначительной рваной раны головы, полученной при падении. Объект ушел".

— Хорошо, что означает последняя часть? "Объект ушел".

— Это значит именно то, что написано: объект отказался от любой помощи с нашей стороны, просто встал и ушел. Он вышел за дверь, и на этом все закончилось. Не знаю, почему это так важно.

— Хорошо, давайте попробуем прояснить это для вас. Что… Салдано встала и возразила.

— Ваша честь, он нападает на собственного свидетеля, в то время как у свидетеля есть законные опасения по поводу того, что он здесь делает. Как и у меня.

— Мистер Холлер, вам лучше переходить к делу, — сказал Фальконе.

— Да, ваша честь, — сказал Холлер.

— И я присоединяюсь к свидетелю и прокурору в вопросе о том, как, собственно, мы продвигаемся в поисках истины с этим свидетелем, — добавил судья.

Моралес глянул на галерею и нашел Босха. Окинул его взглядом.

— Судья, — сказал Холлер, — я думаю, всем заинтересованным сторонам быстро станет ясно, если мне будет позволено продолжить допрос моего свидетеля.

— Тогда прошу вас, — сказал Фальконе.

Холлер сверился с часами, словно отмечая время, и прочитал первое сообщение Босха:

Приступай к штуковине.

— Мистер Моралес, в вашем отчете о происшествии написано: "Все показатели в норме. Уровень кислорода в норме." Что это значит?

— Его пульс и кровяное давление были измерены и находились в пределах допустимых значений. Его кровь была насыщена кислородом. Все было в порядке.

— И как вы пришли к такому выводу?

— Я измерил его пульс, а мой напарник измерил кровяное давление.

Один из нас приложил к его пальцу оксиметр.

— Это все обычная процедура?

— Да.

— Что делает оксиметр?

— Он измеряет содержание кислорода в крови. Вы получаете представление о том, как работает сердце в плане циркуляции насыщенной кислородом крови.

— Поэтому он прикрепляется к пальцу? Вам нужно измерение на конечности?

— Именно.

— Сегодня я заметил, что вы взяли с собой набор парамедика спасателей, это так?

— Да, потому что так велела повестка.

— Этот оксиметр, о котором вы только что говорили, есть в вашем наборе?

— Должен быть.

— Можете ли вы открыть свой набор и показать оксиметр присяжным?

Моралес опустился на пол рядом со свидетельской трибуной и отстегнул защелки на своем наборе. Он открыл крышку и достал из лотка небольшой прибор. Он протянул его Холлеру, который, затем, повернулся и показал его присяжным.

— Как это работает, мистер Моралес? — спросил Холлер.

— Очень просто, — ответил Моралес. — Включите его, закрепите на пальце, и он пропускает через палец инфракрасное излучение. По нему можно измерить насыщенность крови кислородом.

— И вы просто прикрепляете его к любому пальцу?

— На указательный палец.

— На любой руке?

— На любую руку.

— Как долго вы оказывали помощь Джеффри Херштадту в тот день?

— Могу я взглянуть на отчет?

— Можете.

Моралес просмотрел отчет, а затем ответил.

— От начала до конца, когда он ушел, прошло одиннадцать минут.

— Тогда что вы сделали?

— Ну, сначала мы поняли, что он ушел с нашим оксиметром на пальце. Я погнался за ним и забрал его. Потом мы собрались, купили пару латте и ушли.

— Вы вернулись на станцию?

— Да.

— Где эта станция?

— На углу Фремонт и Первой.

— Совсем недалеко отсюда, верно?

— Да.

— Фактически вы шли сюда от станции со своим набором, чтобы дать показания сегодня, не так ли?

— Да.

— Вы шли через Гранд-парк?

— Да.

— Вы бывали в Гранд-парке раньше?

— Да.

— Когда это было?

— Много раз. Он входит в зону обслуживания Третьей станции.

— Возвращаясь к тому дню, когда вы оказывали помощь Джеффри Херштадту в "Старбаксе", получил ли "Спасатель-3" еще один экстренный вызов вскоре после вашего возвращения на станцию в то утро?

— Да.

— Что это был за вызов?

— Это была ножевое ранение. Это было это самое дело. Судья, которого зарезали.

Босх перевел взгляд с Моралеса на Салдано. Она наклонилась к младшему прокурору, который сидел рядом с ней, и прошептала ему на ухо. Затем он встал и подошел к картонной коробке с документами, которая стояла на стуле у перил зала суда. Он начал перебирать документы.

— Помните ли вы, как скоро вас вызвали после того, как вы вернулись после оказания помощи мистеру Херштадту и проверки его жизненных показателей? — спросил Холлер.

— Точно не помню, — ответил Моралес.

Холлер прошел ту же процедуру, попросив у судьи разрешения передать Моралесу отчет о происшествии, на этот раз о ножевом ранении Монтгомери.

— Это проливает свет на вещи, мистер Моралес? — спросил Холлер.

— Если вы так считаете, — возразил Моралес.

— Если вы сравните его с первым отчетом о происшествии, разве в нем не говорится, что звонки были сделаны с разницей в один час и девять минут?

— Похоже на то.

— Итак, давайте продолжим. Вы сказали, что были с Херштадтом одиннадцать минут, а потом пошли за латте. Сколько времени это заняло?

— Я не помню.

— Вы помните, была ли там очередь?

— Это "Старбакс". Там всегда очередь.

— Хорошо, значит, по крайней мере несколько минут. Вы и ваш партнер сидели в кафе с латте или взяли его с собой?

— Взяли с собой.

— И вы вернулись прямо на станцию?

— Да, прямо.

— Существует ли какой-то протокол или процедура, которой вы следуете после возвращения со спасательного вызова?

— Мы пополняем запасы, пишем отчеты.

— Вы сначала допили свой латте?

— Не помню.

— Но потом вы получаете этот вызов — поножовщина в Гранд-Парке,верно?

— Да.

— И вы выезжаете на него.

— Да.

— Сколько времени у вас и вашего напарника ушло на то, чтобы добраться туда?

Моралес посмотрел на отчет о происшествии.

— Четыре минуты, — сказал он.

— Жертва, судья Монтгомери, был жив, когда вы приехали? — спросил Холлер.

— Он кружил над водостоком.

— Что это значит?

— Он умирал. Он потерял слишком много крови и не реагировал.

Пульса не было. Мы ничем не могли ему помочь.

— Вы только что сказали "не было пульса". Значит, вы проверили его жизненные показатели, несмотря на то что, как вы сказали, — "он кружил над водостоком"?

Вот оно, Босх знал. Суд сводился к этому вопросу.

— Мы проверили. Таков протокол. Несмотря ни на что, вы это делаете.

— С оксиметром?

Моралес не ответил. Босху показалось, что он наконец-то осознал важность своих показаний и понял, что все может измениться от его ответа.

— С оксиметром? — снова спросил Холлер.

— Да, — наконец сказал Моралес. — Это часть протокола.

— Это был тот же оксиметр, который менее чем за час до этого использовался для проверки жизненных показателей Джеффри Херштадта?

— Должен был быть.

— Это значит "да"?

— Да.

— Минутку, ваша честь.

Холлер позволил последнему ответу "повиснуть" перед присяжными. Босх знал, что он пытается принять решение по следующему вопросу. Он быстро отправил сообщение:

Спросишь?

Он увидел, как Холлер сверился с часами и прочитал его сообщение.

— Мистер Холлер? — спросил Фальконе.

— Ваша честь, — сказал Холлер. — Могу я еще раз переговорить со своим следователем?

— Только быстро, — сказал Фальконе.

Босх встал, сунул телефон в карман и пошел по проходу к перилам.

Холлер подошел к нему, и они зашептались.

— Вот и все, — сказал Холлер. — Думаю, я оставлю его здесь.

— Я думал, ты бросаешь кости, — сказал Босх.

— Да. Так и есть. Но я зашел слишком далеко и всё испортил.

— Если ты не спросишь, это сделает прокурор.

— Не будь так уверен в этом. Для нее это тоже не так просто. Она может ни о чем его не спрашивать.

— Это поиск истины. Судья так сказал; ты так сказал. Задавай вопрос. Или я не твой следователь.

Босх повернулся, чтобы вернуться на свое место. Впервые он заметил, что Рене Бэллард находится в зале суда, на другой стороне галереи. Он не видел, как она вошла, и не знал, как долго она там находится.

Усевшись, он вновь обратил внимание на зал. Холлер пристально смотрел на Моралеса, все еще решая, прекратить ли ему допрос, пока он впереди, или задать вопрос, который может выиграть или проиграть этот день и этот суд.

— Мистер Холлер, у вас есть еще вопрос? — спросил судья.

— Да, ваша честь, у меня он есть, — сказал Холлер.

— Тогда задайте его.

— Да, ваша честь. Мистер Моралес, между двумя вызовами спасателей, на которые вы выезжали, где был оксиметр?

— В моем наборе.

Босх увидел, как Холлер сжал руку в кулак и легонько стукнул ею по пюпитру, словно отбивая мяч после тачдауна.

— Вы его оттуда не вынимали?

— Нет.

— Не чистили и не дезинфицировали его?

— Нет.

— Не стерилизовали его?

— Нет.

— Мистер Моралес, вы знаете, что такое перенос ДНК?

Салдано вскочила на ноги и возразила. Она утверждала, что Моралес не является экспертом по ДНК и не должен давать показания о переносе ДНК. Прежде чем судья успел ответить, это сделал Холлер.

— Я снимаю вопрос, — сказал он.

Было очевидно, что Холлер знал, что возражение последует. Он просто хотел, чтобы фраза о переносе ДНК была занесена в протокол, а присяжные задумались над ней. Следующий свидетель Холлера должен был поставить точку в этом вопросе.

— Тогда у вас есть еще вопрос, мистер Холлер? — спросил судья.

— Нет, ваша честь, — сказал Холлер. — У меня больше ничего нет. Холлер вернулся к столу защиты, оглянулся на Босха и кивнул на ходу.

Босх проверил ряды репортеров. Они казались застывшими. В зале суда

царила тишина, которая подчеркивала то, что Холлер только что сделал, допрашивая Моралеса.

— Мисс Салдано, вы хотите провести перекрестный допрос свидетеля или взять немного времени на подготовку? — спросил судья.

Босх ожидал, что прокурор попросит совещания, чтобы сообщить судье без присутствия присяжных, сколько времени ей понадобится для подготовки к перекрестному допросу Моралеса. Судья уже сказал, что предоставит ей широкую свободу действий.

Но прокурор удивила Босха и, вероятно, всех присутствующих в зале суда, поднявшись и подойдя к пюпитру.

— Коротко, ваша честь, — сказала она.

Она положила на пюпитр блокнот, сделала на нем пометку, а затем подняла глаза на свидетеля.

— Мистер Моралес, вы носите с собой только один оксиметр в своем наборе парамедика спасателей? — спросила она.

— Нет, — ответил Моралес. — Я ношу с собой запасной. Ну, знаете, на случай, если в одном из них сядет батарейка.

— Больше вопросов нет, — сказал прокурор.

В наступившей тишине казалось, что ход событий изменился. Одним вопросом Салдано смогла перечеркнуть многое из того, чего добился Холлер.

— Мистер Холлер, есть еще что-нибудь? — спросил судья.

Холлер заколебался и попросил у судьи минутку. Босх пытался придумать, какой вопрос он мог бы ему задать. Казалось, что любой вопрос может открыть прокурору новые возможности. Он быстро набрал текст, не утруждая себя исправлением опечаток:

Псть открот набр.

Он смотрел, как Холлер сверяется с часами. Судья тоже заметил.

— Я остановлю вас, прежде чем вы спросите, мистер Холлер, — сказал он. — Мы не уйдем на утренний перерыв, пока не закончим с этим свидетелем.

— Спасибо, ваша честь, — сказал Холлер, прежде чем снова обратить внимание на свидетеля. — Мистер Моралес, не могли бы вы снова открыть свой набор и показать нам, где вы храните оба оксиметра?

Моралес выполнил просьбу. Оксиметр, который он продемонстрировал присяжным, находился в верхнем лотке его набора. Затем он поднял лоток, перебрал руками содержимое более глубокой коробки, пока не нашел второй оксиметр, и протянул его.

— Спасибо, теперь вы можете закрыть его, — сказал Холлер.

Он подождал, пока Моралес закроет свой набор. Он оглянулся на Босха и слегка кивнул. Дело близилось к тому, чтобы снова перевернуться.

— Итак, мистер Моралес, когда вы сказали, что у вас есть запасной оксиметр, вы имеете в виду, что у вас есть дополнительный оксиметр, который хранится в нижней части вашего набора, чтобы использовать его, если прибор, который вы сейчас держите в верхнем лотке вашего набора, выйдет из строя или у него сядет батарея, это так?

Моралес явно понимал, что предоставляет присяжным важнейшую информацию, и его лояльность была на стороне штата. Он заколебался, а затем попытался придумать ответ, который не дал бы Холлеру того, чего он хотел.

— Никогда не знаешь, — сказал он. — Мы можем использовать любой из них в зависимости от ситуации.

— Тогда почему один из них находится на верхней части вашей коробки, а другой — под лотком и в нижней части? — ответил Холлер.

— Просто так получилось, что я так упаковал набор.

— Действительно. Позвольте задать вам гипотетический вопрос, мистер Моралес: В Службу спасения-3 поступил вызов. Человека сбила машина на Первой улице. Вы отвечаете. Он лежит на улице, истекает кровью, без сознания. Если хотите, он "кружит по водостоку". Вы открываете свой набор. Хватаете ли вы оксиметр с верхнего лотке или… поднимаете этот лоток и вынимаете другой оксиметр из нижнего?

Как по команде, Салдано возразила, заявив, что Холлер снова пристает к своему свидетелю. Холлер снял вопрос, поскольку знал, что присяжным не нужно слышать ответ. Здравый смысл подсказывал, что Моралес должен был взять оксиметр из верхнего лотка, и что он сделал то же самое, когда оказывал помощь смертельно раненному судье Монтгомери.

— У меня больше нет вопросов, — сказал Холлер.

Салдано уступила, не желая больше зацикливаться на оксиметре. Судья спросил Холлера, есть ли у него еще свидетели.

— Да, ваша честь, последний свидетель, — сказал Холлер. — Защита хотела бы вызвать доктора Кристину Шмидт для дачи показаний.

— Очень хорошо, — сказал Фальконе. — Сейчас мы сделаем утренний перерыв и вернемся, чтобы заслушать вашего последнего свидетеля. Присяжные, сейчас самое время сходить в туалет, выпить чашку кофе. Но через пятнадцать минут возвращайтесь в зал и будьте готовы приступить к работе. Спасибо.

Судья не сделал ни одного движения, чтобы покинуть свое место, когда присяжные встали и вышли через дверь в конце зала для присяжных. Это означало, что суд не закрыт и у Фальконе будет что сказать адвокатам, когда присяжные уйдут.

Он подождал, пока последний из них выйдет через дверь зала заседаний, и только после этого произнес.

— Итак, присяжных больше нет, и мы продолжаем вести протокол, — начал он. — Я не хочу указывать адвокатам, что им делать, но мне кажется, что было бы разумным использовать перерыв, если бы мисс Салдано и мистер Холлер присоединились ко мне в кабинете, чтобы обсудить перспективность этого дела. Есть возражения?

— Нет, ваша честь, — немедленно ответил Холлер.

— Нет, ваша честь, — нерешительно повторила Салдано.