Когда наше снаряжение разгружали на острове Йул, нас очень позабавил тот факт, что Даунинг привез с собой карабин, одну из тех маленьких штучек 22-го калибра, к которым прибегают мальчики, когда уже достаточно выросли, чтобы не забавляться с пневматическим ружьем.　

По дороге мы подшучивали над фотографом, потому что у него была ничтожная винтовка вдобавок к великолепному револьверу, которым он был вооружен.　

«Если ты когда-нибудь выстрелишь в туземца из этой штуки, и он узнает об этом, то может рассердиться», — предупредил Хамфрис с иронией.　

«Я взял карабин с собой, чтобы стрелять по птицам, — возразил Даунинг, наконец загоревшись, — и когда-нибудь вы, возможно, порадуетесь, что у нас есть хотя бы один магазинный карабин».　

Насколько пророческими были его слова, мы поняли в тот же день на высотах Куэфы, когда вождь Абариди рассердился на Хамфриса, и наложил вето на его план отправиться к аменофо.　

Абариди и его воины присели сразу за нашим лагерем и о чем-то разговаривали между собой. Папуасы время от времени бросали злобные взгляды в нашу сторону. Очевидно, вождь дикарей отнюдь не благосклонно воспринял отказ Хамфриса.　

Именно тогда Даунинг вынырнул из палатки свой крошечный карабин и предложил:　

«Давайте потренируемся. У меня есть тысяча патронов для этой штуки, и я не верю, что в Новой Гвинее столько птиц. Я хорошо стреляю и бросаю вызов вам обоим».　

Могли ли мы отказаться от такого соревнования? В пятидесяти ярдах была воткнута пара палок, а сверху на каждую поместили пустую банку из-под сгущенки. Затем из двери палатки мы палили по ним. Случалось, что мы попадали, и тогда, банки, нанизанные на палки «пускались в пляс».　

Повторяющийся треск крошечного огнестрельного оружия, наконец, привлек внимание Абариди и его людей, и любопытство пересилило их негодование. Они подошли к палатке и сели на корточки. Через переводчика их предупредили, чтобы они держались подальше от ружья, и сказали, что, когда странная палка белого человека издает треск, то тот, на кого она направлена, будет ранен или убит с такой же вероятностью, как если бы в него попала стрела или копье.　

Затем мы возобновили нашу стрельбу по мишеням. Туземцы волновались все больше и больше. При каждом попадании в банку они хором выкрикивали «Ах!».　

Затем птица, кружащаяся над лагерем на небольшой высоте, привлекла их внимание. По-видимому, она очень устала, потому что опускалась все ниже и ниже и, наконец, села на одну из консервных банок, по которым мы стреляли. Даунинг прицелился, нажал на спусковой крючок, и птица упала на землю. Затем, под аккомпанемент испуганного «ах!», он подошел и поднял ее.　

Абариди какое-то время смотрел на изодранную и окровавленную массу перьев, затем отпрянул, и на его лице отразился ужас.　

«Волшебство! — так перевел его возглас переводчик, — Волшебство!» — повторили его воины.　

Весь остаток дня папуасы старательно держались подальше от всех (включая полицейских), у кого была винтовка.　Вы никогда не увидите вооруженного констебля-папуаса, который хоть на секунду оставил свою винтовку за пределами досягаемости руки. Никогда не быть безоружными — вот что им внушают с самого первого дня принятия присяги; тем более что не так давно отряд, посланный для ареста убийц, уже был обманут дружеским отношением жителей одной деревни, отложил винтовки в сторону и погиб в бойне, которая тут же последовала.　

Вечером дикари ушли от нас, но на рассвете мы снова обнаружили их вокруг костров рядом с нашим лагерем. После захода солнца температура в горах резко понижается, и даже эти люди, привыкшие к неудобствам, не будут ночевать там под открытым небом, страдая от холода.　

Хамфрис был готов отправиться к племени аменофо. Даунинг и я были слишком уставшими от предыдущих маршей, чтобы сопровождать его. Мы были только рады, когда встал вопрос, кто будет охранять лагерь, оставаясь здесь.　

Еще раз Абариди заговорил о том, чтобы идти дальше.　

«Не будет ни стрельбы, ни убийств, — сказал ему Хамфрис через переводчика. — Если хочешь пойти, будешь вести себя прилично и готов пожать руку вождю Инаваиа, я буду рад взять тебя с собой. Но здесь я не допущу ссоры. Если они приготовятся дать бой, мы уйдем без единого выстрела».　

«Не заставляй позориться меня и моих людей! — горячо возразил Абариди. — Я не пойду».　

Хамфрис пожал плечами и ушел вслед за полицейскими, направлявшимися к реке. Абариди бросил ему вслед злобный взгляд, затем разделил своих воинов на две группы, послал одну из них расположиться рядом с нашим лагерем, а сам повел другую вниз по склону вслед за отрядом Хамфриса. Это было настолько настораживающее действие, что я поспешно начал оценивать наши средства защиты и обнаружил, что наш лагерь окажется в серьезном положении, если Абариди решит напасть на нас.　

Вместе с Хамфрисом ушли не только отобранные носильщики, но и все полицейские, за исключением двоих, которые были практически бесполезны. Один был зеленым юнцом, присланным для обучения патрульной службе; другой уже несколько дней жаловался на сильные головные боли и так утомился от недосыпа, что был на грани коллапса. Но я прогнал их из полицейской палатки и отправил на патрулирование, где они могли следить за обеими бандами Абариди. Мой собственный револьвер был в кобуре у пояса, но револьвер Даунинга и его винтовка были одолжены двум констеблям из отряда Хамфриса. Я думаю, что Абариди планировал застать нас врасплох и, если ему удастся захватить лагерь, надеялся устроить засаду Хамфрису и полиции, когда они вернутся. Наши два часовых, однако, дали ему понять, что нас не следует пытаться удивлять неожиданной атакой, и он, должно быть, с неохотой пока решил вести себя мирно. Возможно, винтовки двух полицейских склонили чашу весов в нашу пользу.　

С того момента, как Хамфрис ушел от нас, и до того момента, как он вернулся, мы с Даунингом сочли, что провели несколько часов в немом кино. Мы в бинокли могли видеть, что происходит, но ничего не слышали. И это была мрачная реальность, а на кону стояли человеческие жизни, в том числе и наши собственные.　

От нашего лагеря до главной деревни племени аменофо через скалистую пропасть, по дну которой течет река Кунимайпа, примерно миля с четвертью (2 км) по прямой. Наши бинокли показали нам подробности, которые Хамфрис и его люди, с трудом спускаясь по склону Куэфы, переплывая реку и взбираясь на отрог хребта Аменофо, не могли видеть. Последующие часы были для них напряженными, но я осмеливаюсь думать, что мы, наблюдая за всем происходящим и бессильные предупредить или помочь нашим товарищам, страдали не меньше их.　

Едва Хамфрис ушел, как мы заметили, что со всех сторон в главную деревню района Аменофо вступают небольшие　отряды вооруженных туземцев и присоединяются к уже находящейся там группе. Их, возможно, было несколько сотен, и по их непрестанным перемещениям было совершенно ясно, что они собираются не с дружественными намерениями. В противном случае, верные местному обычаю, они собрались бы вокруг самого могущественного вождя и сидели бы на корточках до прихода посетителей.　

^{Мост из лиан}

Мы видели, как человек тридцать или сорок из них покинули деревню и пустились в бег по тропе вдоль вершины хребта, который заканчивается у реки. Затем вышла большая группа и растянулась в высокой траве у тропы. Время от времени от первой партии отделялись отдельные особи и направлялись обратно в деревню. Очевидно, это были разведчики, возвращавшиеся с докладами. Если вождь Инаваиа планировал устроить засаду на нашу группу у моста из лиан, ему помешал тот факт, что Хамфрис предусмотрительно решил не пытаться перейти через реку по мосту, а приказал своим людям переправиться по мелкому месту вброд несколько в стороне. Первая группа воинов аменофо почти сразу повернула назад и присоединилась ко второй. Почти одновременно мы увидели Хамфриса и полицейских, поднимающихся по отрогу от реки.　

По какой-то причине Инаваиа выставил засаду на окраине деревни, а не там, где впервые спрятался его передовой отряд. Гонец выскочил из деревни и отозвал спрятавшихся воинов. Поспешно они пошли обратно по тропе в деревню. Если у нас, неотрывно следивших за происходящим, и возникали какие-либо сомнения в намерениях дикарей, то они рассеялись тем открытием, что дети и женщины, неся на спинах тяжелые ноши своих пожитков, покидали деревню и исчезали в джунглях.　

Когда люди Хамфриса оказались в четверти мили от деревни, они остановились, и впервые мы с Даунингом увидели, что в этом месте небольшая тропа отходит от главной и вьется в деревню окольным путем. Хамфрис не мог этого видеть и не мог знать, что, пока он и его полицейский капрал обсуждали, по какой тропе идти, Инаваиа выставлял своих дикарей по обеим сторонам главной тропы всего в нескольких сотнях ярдов от них.　

На мгновение я забыл, что меня не слышно, и дико замахал рукой и закричал:　

«Иди по тропинке, Дик! Иди по тропинке!»　

Осознав свою беспомощность повлиять на происходящее, я опустился на землю. Но я не мог опустить бинокль и смутно слышал, как Даунинг снова и снова повторял:　

«О, Боже, заставь их идти по узкой тропе. О, Боже, заставь их идти по узкой тропе».　

^{Еще один мост из лиан}

Эта молитва, должно быть, достигла Небес, потому что, когда Хамфрис свернул на узкую тропу, засада Инаваиа сорвалась. Прежде чем старый людоед узнал об этом, наш отряд вошел в его деревню и разместился там, где винтовки безраздельно господствовали над ситуацией.　

Инаваиа не потребовалось много времени, чтобы обнаружить, что его затея провалилась, и он призвал своих людей из укрытий и послал их через высокую траву, чтобы окружить деревню. Он сам появился на сцене только когда его воины окружили наших людей. Затем, согласно истории, рассказанной нам Хамфрисом, старик на окраине деревни, в окружении собственных воинов, самым драматическим образом вопрошал визгливым голосом, требуя знать, что это за люди и чего они хотят.　

«Мы друзья, — ответил переводчик Хамфриса и произнес длинную речь о силе белого человека, которая, очевидно,　произвела впечатление на Инаваиа».　

«Если то, что вы говорите, правда, пусть белый человек выйдет навстречу мне один, — ответил вождь. — И пусть он оставит свое оружие, — лукаво добавил он».　

У Хамфриса были лишь кратчайшие мгновения, чтобы принять решение. Если бы он отказался, дикари, окружившие деревню, вероятно, сомкнулись бы и потоком стрел стерли с лица земли его и его людей, не выходя из высокой травы. Помните, никто из наших не подозревал, что они окружены. Хамфрис, к счастью, выбрал правильный путь. Он отбросил винтовку и начал пересекать пространство, отделявшее его от Инаваиа. Через плечо он дал своей полиции предупреждение приготовиться. Старый Инаваиа был так близок к смерти, как никогда раньше. Два лучших полицейских стрелка, не поднимая винтовки от бедра, направили стволы своего оружия ему в сердце. Револьвер Хамфриса тоже торчал у него за поясом, и наш товарищ справедливо предположил, что Инаваиа не знал, что это тоже оружие.　

В нескольких ярдах от вождя Хамфрис остановился и протянул обе руки. Это была напряженная секунда. Если Инаваиа примет предложение, раскроет свои объятия, а затем выйдет вперед, чтобы его обняли, убедившись, что белый человек действительно друг, опасность исчезнет, если только не произойдет что-то, что рассердит туземцев. Если старый вождь будет стоять на своем и останется подозрительным, деревня превратится в руины.　

«Казалось, что я стоял там часами, наблюдая за эмоциями, которые проявлялись на лице Инаваиа. — сказал нам позже Хамфрис. — Я видел, как сомнение и неверие борются с надеждой и желанием быть дружелюбным. Затем Инаваиа медленно подошел ко мне, его глаза пристально смотрели в мои, и он обвил руками мое тело. А я обнял его в ответ».　

И именно в этот момент мы с Даунингом на другом конце долины с возгласом уронили бинокли и запрыгали от радости, к изумлению воинов Абариди.　

О том, что произошло в деревне племени аменофо, можно больше не рассказывать. Был обычный пир и обмен едой и подарками, а также долгая беседа, в которой Хамфрис рассказывал дикарям о правительстве и о том, что оно может и сделает для тех, кто уступит ему и откажется от практики убивать и поедать своих врагов. Инаваиа был вполне готов присоединиться к правительству, но с некоторой осторожностью давал обещания убедить свой народ отказаться от каннибализма. В самом деле, совершенно очевидно, что в ту же ночь некоторые из его врагов украсили меню пира, который он устроил своему народу, чтобы отпраздновать мир с белым человеком, потому что в нашем лагере мы слышали, как горы эхом отзывались на дикие крики аменофо, а туземцы Куэфы сказали нам, что это песни их врагов, которые тоже только что кого-то убили и собирались съесть.　

Но так или иначе, дверь в людоедский Аменофо осталась приоткрытой. Будет ли она широко распахнута в будущем, будет зависеть от того, что предпримут белые люди, которые вслед за нами пересекут Кунимайпу.