Береговые носильщики из Ваймы и Кивори проявляли признаки недовольства за несколько дней до того, как мы достигли Кеполополи. Соглашение, заключенное с ними, предусматривало их услуги в течение «одной луны» — месяца. Они знали, что наказанием за отказ нести грузы или за дезертирство — несколько месяцев в тюрьме. Но даже тюремное заключение было для них предпочтительнее ужаса, который внушали им горы. Теперь у нас не было сомнений в том, что желание вернуться домой овладело всеми носильщиками.　

Поначалу враждебный прием со стороны жителей Кеполополи был последней каплей, переполнившей их терпение, тем более что в тот день за этим последовала ужасная гроза и сверкание зазубренных молний, не особенно успокаивающих нервы.　

Носильщики были в панике и не хотели успокаиваться. Как только мы установили в деревне наши палатки, они послали двух «депутатов», чтобы сообщить нам, что они дальше не пойдут с нами, что опасность слишком велика, и они идут домой. Мы видели, как они собирали свои вещи и связывали их в узлы. Наше положение было отчаянным.　

Вокруг нас было не меньше сотни горных дикарей, вооруженных луками, стрелами и копьями. Если носильщики дезертируют, это означало, что мы должны будем вернуться с ними или бросить на произвол горцев всю нашу провизию и снаряжение. Оставаться с нашей дюжиной полицейских и пытаться убедить горцев нести наши грузы — значило спровоцировать резню при первой благоприятной возможности. Теперь все зависело от того, удастся ли нам удержать наших носильщиков, иначе экспедицию можно считать законченной. Хамфрис начал тянуть время.　

«Приближается ночь, — сказал он представителям носильщиков. — Вы не сможете найти путь в темноте, а еды у вас нет. Подождите до утра, обсудим этот вопрос завтра. Однако знайте, если вы уйдете, то каждого из вас посадят в тюрьму за дезертирство».　

«Хозяин, лучше тюрьма, чем горы, — ответил папуас. — Мы никогда не были в них раньше. Местные убьют и съедят нас. Нет, мы вернемся назад и уходим на рассвете».　

Рядом стоял мужчина племени майпа, один из немногих в своей деревне, кто понимал мотуанский язык, на котором разговаривали Хамфрис и носильщик. На его губах появилась улыбка, когда носильщик объявил о решимости его товарищей вернуться. Когда переговоры закончились, этот майпа удалился, подчеркнуто выражая презрение. Он присоединился к толпе горных воинов, и было замечено, что он серьезно разговаривал с деревенскими старостами. Затем они, в свою очередь, отдавали какие-то приказы своим воинам. Было видно, что все они были взволнованы.　

Что они замышляли, мы тогда не знали, но в их действиях было зловещее напряжение. Примечательно и то, что женщины и дети снова исчезли в джунглях. Их отсутствие показало, что дружеские объятия деревенского вождя хотя и были выражением дружбы, тем не менее, не гарантировали нашей безопасности.　

«Сегодня вечером я удваиваю количество часовых, — сказал Хамфрис. — Я собираюсь попросить вас, ребята, по очереди со мной нести вахту и почаще проверять часовых, чтобы убедиться, что они на месте и не спят. Сами спите в одежде и держите под рукой огнестрельное оружие».　

Эта ночь надолго останется в моей памяти. Даже во время ночного отдыха я не мог спать. Каждый легкий шум в ночи или потрескивание дров в нашем костре заставляли меня резко выпрямляться на койке или вскакивать на ноги с револьвером в руке. Мои нервы были напряжены и натянуты, как струны. Носильщики не спали, а собирались у костров и тихо переговаривались между собой. В дальнем конце деревни поддерживался огромный костер, вокруг которого собрались наши хозяева и их друзья.　

Около четырех часов ночи я обошел часовых и возвращался в палатку, когда горцы начали что-то скандировать. Это были странные и жуткие звуки, и чем дольше они звучали, тем более дикими становились крики и вой. Я остановился, чтобы прислушаться, и великий страх сжал мое сердце.　

Пайе, подросток-горец, свернулся калачиком на мешке и заснул. Рядом с ним, прислонившись спиной к шесту палатки, сидел его дядя, деревенский констебль. Я мог видеть, что его желание спать боролось с решимостью бодрствовать. Рядом с собой он положил топор, а на коленях держал огромный нож.　

«Форнье, — сказал я, подойдя к нему, — разбуди Пайе и спроси, что поют эти люди».　

Подросток, придя в сознание, поднял голову и внимательно прислушался. Затем его губы раскрылись в ухмылке, и он заговорил со стариком.　

«Хозяин, — перевел Форнье жаргон мальчика, — они поют, что голодны, и поэтому хотят побыстрей есть».　

Холодный пот выступил у меня на лбу. Если тяга наших хозяев к человеческому мясу достигла стадии, когда они запели об этом и обещали себе скорый пир, мы были в крайней опасности. Эта варварская песня была рассчитана на то, чтобы довести их до безумия, и результатом общего возбуждения, вероятно, станет нападение. Окруженные высоким забором, ограждающим деревню, мы оказались в западне.　

Однако нам не стоило предпринимать что-либо, чтобы не усугубить ситуацию. Убедившись, что полицейские начеку, я вернулся в палатку и погрузился в записи в своем дневнике. Топот ног часового снаружи убаюкивал меня ощущением, что, возможно, мое воображение излишне нагнетает тревогу.　

Затем я с неприятным ощущением осознал, что пение прекратилось уже некоторое время назад. Я встал и вышел из палатки. Киаи, крупный костлявый новобранец полиции, дежурил поблизости, и я спросил его, не заметил ли он чего-нибудь.　

«Нет, хозяин, — весело ответил он. — Местные ушли за забор».　

Мысленно проклиная его за то, что он не сообщил мне об этом, не дав мне возможность наблюдать за их передвижениями, я побежал к воротам в заборе, через которые они ушли. Но, как я ни напрягал зрение и слух, я ничего не мог ни увидеть, ни услышать. Было еще темно, это та глубокая тьма, которая кажется самой черной перед рассветом. Мои часы показывали почти пять часов утра, поэтому я разбудил поваров и вернулся к палатке. Долгая ночь почти закончилась, и мы не пострадали.　

В следующее мгновение к палатке подбежал полицейский.　

«Хозяин, хозяин, — воскликнул он. — Носильщики уходят».　

Когда Хамфрис и Даунинг вскочили со своих кроватей, я выбежал наружу. Первый же взгляд показал мне, что носильщики строем направляются к воротам. Крича, я обогнал их и преградил путь. Вожак, крупный угрюмый возмутитель спокойствия, повернулся ко мне лицом, и я увидел, что в руке у него дубина. Потом что-то (кажется, корень дерева) попался мне под ноги, и я споткнулся. В полете на землю моя голова ударила вожака по ребрам, как таран, и мы оба упали. Над нами толпа носильщиков пронеслась огромной волной, и когда я, шатаясь, поднялся на ноги, все они беспорядочно бежали вниз по склону в том направлении, откуда мы пришли.　

«Ну, — заметил я, когда подошел Хамфрис и ткнул „мою жертву“ ногой, — я не дал одному носильщику сбежать. По какой причине полиция позволила другим сбежать?»　

«Носильщики перерезали растяжки палатки, и она накрыла полицейских. К тому времени, когда они выползли, беглецов уже не было».　

Нам ничего не оставалось делать, кроме как сесть, позавтракать и обсудить наш следующий шаг. Мы покончили с овсянкой, когда на склоне горы разразился настоящий грохот, и когда мы подошли к воротам, то увидели, что наши носильщики возвращаются гораздо более быстрым аллюром, чем уходили. Для прибрежных жителей, привыкших только к ровной местности, они на крутом подъеме показывали замечательную скорость. Когда они приблизились, мы услышали их вздохи, а их лица были охвачены ужасом.　

Понятно, почему они были напуганы — всего в каких-нибудь пятидесяти ярдах позади них шли горцы, размахивая оружием и издавая леденящие кровь крики!　

Подбежали полицейские и вместе с нами встали между носильщиками и их преследователями. Горцы остановились, когда увидели, что мы выстроились, чтобы дать отпор. Не уверен, что они знали, что такое винтовки и револьверы, но с ними был один человек, который знал. Это был житель деревни Майпа, который провел накануне столь серьезную беседу с их вождями. Он подошел к нам и рассмеялся, как будто над какой-то шуткой,　

«Хозяин, — воскликнул он, — я слышал, как носильщики сказали, что они уходят, и я решил вместе с горцами напугать их и заставить вернуться».　

Подошли дикари и тоже заискивающе ухмылялись. Так что мы посмеялись вместе с ними и вернулись к нашему прерванному завтраку. Носильщики были примерно наказаны и с кротостью и раскаянием приступили к сборке своего груза.　

Тем не менее, я не был удовлетворен услышанным мной по сей день. Действительно ли этот человек майпа замышлял помешать им с помощью «горцев», или это была сочиненная история, чтобы объяснить то, что очень походило на засаду с целью убить нескольких носильщиков и унести их на съедение? Помня, что они пели накануне вечером о том, что «голодны и хотят побыстрей поесть», я склонен полагать, что мужчина майпа был просто достаточно сообразителен, чтобы на месте придумать правдоподобную байку. Увидев, что мы с винтовками и револьверами не сдадимся просто так, хитрец мгновенно поменял тактику.　

Мы были крайне осторожны и бдительны, когда возобновили путь по туземной тропе. Жители деревни Кеполополи и их друзья шли за нами до ручья в долине, который отделяет их земли от земель племени на соседней горе. Там они с нами распрощались, ибо ни один горец не осмелится выйти за пределы своей территории, чтобы его не поджидали враги, готовые убить. Когда мы карабкались по склону с другой стороны ручья, они кричали нам и махали руками, потом развернулись и пошли назад.　

В нескольких сотнях ярдов вверх по склону горы мы наткнулись на хорошо протоптанную тропу, правда, всего в несколько дюймов шириной, но ее состояние показывало постоянное использование. Поэтому мы повернули и последовали по ней. Двое полицейских шли впереди и вскоре скрылись за поворотом. Когда мы подошли к ним, они сидели на распростертом черном теле и отряхивали свои мундиры. Человек, бежавший по тропе, не заметил их вовремя, они сбили его на землю и после короткой борьбы взяли в плен.　

Пленник был сильно напуган. Его глаза были расширены от ужаса, и он трясся, как будто у него был паралич. Когда он увидел нас, возможно, первых в его жизни белых людей, он попытался вырваться и бежать. Полицейские надели　на него наручники и пытались втолковать ему, чтобы он проводил нас в свою деревню. Задолго до того, как мы поняли, что находимся где-то рядом с этим селением, он начал что-то орать, и когда мы, наконец, оказались внутри деревенской ограды, там не было обнаружено ни одного человека.　

Мы присели отдохнуть, и полицейским велели освободить пленника. Когда мы вручили ему в подарок нож, он проигнорировал его. Как мы и предполагали, он бросился бежать, но обнаружив, что не было предпринято никаких усилий, чтобы остановить его, он перешел на шаг и покинул деревню. Однако, его односельчане не горели желанием посетить нас, как мы надеялись, поэтому мы пошли дальше.　

Это было жаркое, утомительное путешествие, и когда мы немного позже подошли к прохладному ручью и остановились для обеда, мы с Даунингом не могли устоять перед искушением искупаться. Итак, мы двинулись вверх по течению вне поля зрения носильщиков, разделись и вошли в воду. Как обычно, наши полицейские «денщики» следовали за нами по пятам и теперь сидели на берегу, смеясь, пока мы брызгали друг в друга в освежающей воде. Их винтовки лежали у них на коленях, готовые к немедленному использованию.　

Я стоял лицом к лицу с Даунингом, и он только что ответил на какую-то выходку с моей стороны, когда я увидел, как у него отвисла челюсть, а в глазах появился ужас. Повернувшись, чтобы посмотреть в том направлении, куда он смотрел, я тоже был парализован. Из кустов у самой кромки воды на нас смотрели дюжина или больше дикарей, и их руки были запрокинуты, чтобы метнуть в нас тяжелые копья!　

Мы были в затруднительном положении. Даунинг и я были в нескольких ярдах от нашего оружия, оставленного на берегу. Винтовки, которые носила полиция, были старыми однозарядными. Это означало, что у нас было только две пули, с которыми можно было начать бой, если он начнется.　

От опасности, нас спасла свинья. Маленькая группа, застигшая нас врасплох, была частью деревенского охотничьего отряда, в данное время преследовавшего свинью. Остальные охотники находились дальше в джунглях и совершенно не подозревали, что наша большая экспедиция появилась на их горе. Как раз в тот момент, когда мы были полностью готовы к ливню копий, свинья вырвалась из кустов и вышла на открытое место на берегу ручья.　

Возможно, это был невольный порыв прирожденного охотника со стороны полицейского Денго. Возможно, его горная кровь взволновалась при виде бегущей дикой свиньи. Какой бы ни была причина, он вскинул винтовку к плечу и выстрелил. Пуля сбила свинью с ног, и она лежала на боку, брыкаясь в предсмертной агонии.　

На этом каменистом дне оврага звук тяжелого ружья был ужасающе громким. Выстрел из винтовки так напугал наших незваных гостей, что их руки мгновенно опустились по бокам. Это было мгновение, данное нам Богом, и мы с Даунингом выпрыгнули на берег и схватили револьверы. Теперь шансы повернулись в нашу пользу, так как мы бросились в сторону и укрылись за большим валуном. Затем подбежали Хамфрис и другие полицейские, а дикари бежали.　

Их деревню мы увидели через час и добрались до нее еще через два часа. В отличие от многих горных деревушек, здесь было ровное пространство, и мы решили разбить там лагерь. Естественно, там было пустынно, но вскоре мы обнаружили, что люди были недалеко и наблюдали за нами из безопасных джунглей. Знаками один из полицейских поманил воина на открытое место и постепенно склонил его подойти достаточно близко для объятий, что является знаком дружбы.　

Мы отдали убитую свинью воину, который тут же принялся разводить костер, для приготовления мяса. Он все время кричал своим односельчанам, видимо, убеждая их, что мы друзья. Когда ему наконец подарили большой разделочный　нож, его радости не было предела, и он замахал им, высоко поднимая руки. Его доверие к нам в конце концов дало свои результаты, и два других папуаса отважились посетить лагерь, и, наконец, пришел сам вождь.　

Такие крики и шум, конечно, вызвали волнение в других деревнях в пределах слышимости. В горах звук разносится далеко, и вскоре со всех сторон послышались вопрошающие «что случилось?». Один из наших хозяев напряг свой голос, отвечая, а затем уступил место другому, который занял позицию на выступе, обращенном к долине, и выл и улюлюкал до глубокой ночи.　

Ночь прошла в безопасности, и на следующее утро, когда разбили лагерь, мы не удивились, встретив на тропе еще одну группу. Нас встретили соседи предыдущей деревни и отвели к себе.