Мистер и миссис Хьюз переехали в Лейквуд почти сразу после несчастного случая. Грейс удалось выяснить точный адрес благодаря их бывшей соседке в Сиэтле. Они с Рене Хьюз продолжали поддерживать связь.

Час вынужденного путешествия на машине дался Грейс и Джеймсу нелегко. Джеймс, не отрываясь, следил за дорогой. Он односложно отвечал на вопросы и выглядел раздраженным и взволнованным: поджатые губы, испарина на лбу, вены, проступившие на руках от напряжения.

Тяжелые свинцовые тучи рассеялись, и предзакатное солнце слепило глаза. Ливень закончился так же внезапно, как и начался. Вокруг все было отмытым дочиста: узкая асфальтированная дорога, придорожные забегаловки с аляповатыми вывесками, молодая листва кустарников, растущих близко к обочине, и темно-зеленая хвоя далеких от хайвея сосен. Сверкал серебристый капот «Рендж Ровера», выхватывая солнечные блики. Капли воды ползли вверх по ветровому стеклу, Грейс, потупив взгляд, наблюдала за ними. Она держала на коленях раскрытый ноутбук. Ноги затекли от неудобной позы, кофе закончился еще на подъезде к Такоме, кожу на руках и лице стянуло – от сухого воздуха в салоне. Грейс читала отчет детектива, который вел расследование смерти Дейдры в две тысячи пятом году. Согласно документу, во время похода, организованного одним из преподавателей Вашингтонского университета в период пасхальных каникул, Дейдра перебрала с алкоголем (судмедэкспертиза выявила в ее крови высокую концентрацию этанола), сбежала от группы и сорвалась со скалы, выбрав неудачную, опасную тропу. Келлер бегло просмотрела видео с допроса преподавателя и остальных участников похода – Брюэра и Голдберга среди них не было, но в одном из молодых людей Грейс узнала Кита Гроссмана. Его отец был искусствоведом, а мать – арт-консультантом. Они владели небольшой картинной галереей в Сиэтле. В юности Кит выглядел как стандартный представитель художественной интеллигенции: одежда мягких, приглушенных оттенков, небрежная укладка, недельная щетина, томный взгляд и утонченные жесты. Его родители не были влиятельными и, возможно, в то время он не был так близок с Голдбергом, как Брюэр, который считался неприкосновенным из-за своего покровителя, поэтому отдуваться за всю компанию пришлось ему: Грейс была уверена – они все причастны к смерти Дейдры. На допросе Гроссман держался спокойно и даже пытался шутить.

Дело закрыли, когда у следствия не обнаружилось свидетелей, способных рассказать о том, что случилось во время горного похода на самом деле. А вскоре погиб и преподаватель, отвечавший за группу, – повесился, если верить следствию.

Было известно, что Дейдра напилась (детектива, ведшего дело, не смутили показания друзей и родных мисс Хьюз – все они утверждали, что Дейдра не переносит алкоголь и никогда не пьет), ушла из лагеря ближе к вечеру, а ее исчезновение заметили только ночью, когда преподаватель недосчитался палаток. Поход пришлось прервать, и уже следующим утром, нехотя собрав вещи, студенты поплелись назад. Дейдра пролежала на дне обрыва полтора дня, прежде чем спасатели ее обнаружили. К тому моменту, когда ее нашли, она была еще жива, но скончалась, не приходя в себя, в вертолете санавиации по пути в больницу. Грейс читала отчет несколько раз, подмечая все новые детали, и сейчас ее особенно задело, что Дейдра, в чьем теле не было ни одной целой кости, столько времени пролежала в обрыве. Одна, без возможности позвать на помощь. В горах, даже весной, ночью температура сильно опускается, вокруг рыщут голодные после зимы пумы, койоты и медведи. Читая о смерти девушки, Грейс проживала с ней и это медленное, мучительное умирание, и страх, и отупляющую боль, и предательскую отчужденность собственного тела. В глазах собрались слезы, но она не позволила им пролиться. Грейс приоткрыла окно, впустила в салон влажный, прохладный воздух, сделала глоток воды и взяла себя в руки.

Келлер отказывалась верить, что девушка напилась и сорвалась вниз, потому что не разобрала дорогу. Она надеялась, что встреча с родителями Дейдры поможет им разобраться, что же с ней случилось на самом деле.

– Ты, должно быть, зол на меня. – Грейс убрала ноутбук на заднее сиденье – она уже почти наизусть запомнила отчет по делу Дейдры – и взглянула на Джеймса.

– Почему я должен?

«Рендж Ровер» медленно катился по извилистым улицам частного сектора Лейквуда. Джеймс почти не отвлекался от дороги, только изредка сверялся с навигатором. Ехать оставалось не больше пяти минут.

– Из-за Уайтхолла.

Джеймс усмехнулся:

– Ты отвечаешь за это расследование и можешь делать то, что считаешь нужным.

Нортвуд остановился возле приземистого дома типовой застройки и заглушил двигатель. Он вышел из машины, обошел ее спереди и открыл дверь для Грейс, воспользовавшись ее замешательством.

– И это все? – Грейс слегка нахмурилась и наклонила голову к плечу.

– Чего ты от меня ждешь?

– Я не знаю. Это расследование… сводит меня с ума. Я не всегда понимаю, кого мы пытаемся найти. Того, кто убил Брюэра и Голдберга и, возможно, скоро убьет Гроссмана, или убийц Дейдры и насильников Джессики. Это сложно, Джеймс. Я не справляюсь. И мне кажется, что ты не на моей стороне. Смерть Мэдди изменила что-то в тебе, в нас обоих. И я не знаю, как это исправить. – Грейс силилась поймать его ускользающий взгляд.

– Ты не находишь, что сейчас не лучшее время говорить об этом? Я не в восторге, что Генри Уайтхолл будет совать свой нос в наше расследование и таскаться за нами по пятам, потому что он высокомерный ублюдок в костюме за несколько тысяч, потому что он на самом деле умен и потому… – Джеймс внезапно замолчал. – Грейс, я не в восторге, но, если ты считаешь, что это необходимо, – хорошо. Я тебе доверяю.

Грейс хотела сказать, что она ему – нет и поэтому попросила помощи у агента Уайтхолла, но не успела. Джеймс постучал в дверь, пожалуй, чуть громче и агрессивнее, чем должен был, и ее почти сразу открыли.

На пороге стояла женщина с собранными седыми волосами и тусклым взглядом полупрозрачных глаз. На щеках – поблекшие веснушки и глубокие морщины. Она была еще слишком молода, чтобы назвать ее пожилой, но выглядела так, словно уже похоронила себя. В одном гробу с дочерью двадцать лет назад.

– Миссис Хьюз, мы с вами созванивались. Я детектив Грейс Келлер. Я хотела поговорить с вами о Дейдре, помните? – Она улыбнулась и представила Джеймса.

– Да, конечно, я помню, – суетливо проговорила Рене и отошла в сторону от двери. – Прошу, проходите, детективы. Налить вам кофе или, может, холодного чая?

– Нет, спасибо. У нас не так много времени.

– Да, да. Дейдра. Вы хотели поговорить о Диди.

Миссис Хьюз проводила детективов в гостиную и предложила сесть на диван.

Грейс неловко опустилась на край, Джеймс подошел к мистеру Хьюзу, который безучастно пялился в телевизор и не сделал ни одной попытки встать или заговорить.

– После инсульта Оли неподвижен. Я ухаживаю за ним. Он просто любит смотреть телевизор. – Рене нежно улыбнулась, смотря на мужа, и села в кресло, напротив Грейс и Джеймса.

Гостиная, пропитанная запахом лекарств и мочи, давила со всех сторон: низкий потолок, темные стены, увешанные совместными снимками и фотографиями Дейдры, по которым можно было проследить взросление девушки и превращение из пухлой малышки с волосами апельсинового цвета в ладно сложенную, хорошенькую девушку, со стекающим по плечам водопадом каштановых тяжелых локонов. Сложно было осознать, что Дейдра со снимков в родительском доме и Дейдра на фотографиях криминалиста один и тот же человек. Улыбчивая красавица, с хитрым лисьим взглядом и изломанная жертва с отекшим синюшным лицом – эти два состояния не должны были существовать в одной системе координат. Грейс увидела снимок, на котором Дейдра позировала в форме чирлидера, и ею завладели тревожные мысли о Холли. Она решила, что на обратном пути позвонит сестре и поговорит с ней о безопасности. Что-то пугающее, непонятное происходило или до сих пор происходит с девушками в Вашингтонском университете, а Холли… Иногда она бывает слишком беспечной.

– Так, о чем вы хотели поговорить? – спросила Рене, заметив, что молчание слишком затянулось.

– Миссис Хьюз, я не хочу вас обнадеживать, но, возможно, дело о смерти вашей дочери в скором времени повторно откроют. Появились новые обстоятельства… позволяющие считать, что ее смерть была не несчастным случаем, а убийством. И нам нужно услышать вашу версию произошедшего. Насколько я поняла, вы не согласились со следствием. Это так?

Рене, услышав вопрос Грейс, мигом собралась, превратившись из старухи, вынужденной менять подгузники мужу, в уверенную женщину с горящим взглядом.

– Так. – Она даже заговорила иначе, голос стал тверже, исчезла заискивающая интонация, с какой она, должно быть, привыкла говорить с мистером Хьюзом. – И до сих пор мы… я считаю, что расследование свернули наспех.

– Расскажите подробнее. – Джеймс наклонился вперед и сложил пальцы в замок.

– Диди пропала ночью… Преподаватель, который организовал поход, пытался искать ее собственными силами, но вскоре вызвал девятьсот одиннадцать. Никто из студентов не видел, в какую сторону она ушла и когда именно исчезла из виду. Спасатели работали больше суток и нашли ее. – Голос Рене дрогнул, но затем она продолжила так же уверенно, как начала: – Они нашли ее живой. Вы наверняка читали об этом в отчете. Она скончалась в медицинском вертолете.

– Да, я читала, что она так и не пришла в себя.

– Это ложь. Доктор, проводивший вскрытие, – продажный ублюдок. Она действительно скончалась на подлете к больнице, но она не была без сознания.

– Как вы об этом узнали?

– Когда мы с Оливером поняли, что не дождемся ничего хорошего от полицейских, мы сами взялись за расследование. Мы продали дом, машины, перебрались сюда, в старый дом моих родителей, оставили работу и использовали все средства, чтобы узнать правду. Частные детективы и все такое… в основном все они оказались козлами, способными только на то, чтобы ловить неверных супругов на изменах, но один из них… Каким-то образом ему удалось отыскать медика из службы спасения, оказавшего Дейдре первую помощь. Он сказал, что до интубации трахеи она говорила с ним. Постоянно твердила одно: «Псы, псы, псы». Мы сначала понять не могли, что это значит. Думали, может, она отошла по нужде, а на нее напали псы. Но какие псы в горах? Разве что койоты. Но только дело-то в том, что на нее и правда напали псы. Только в человеческом обличье. Оборотни.

Грейс и Джеймс переглянулись с опаской во взгляде. Им показалось, что Рене Хьюз выжила из ума и они зря тратят время. Затем пришло понимание и тревога, но уже совершенно по другой причине. «Вашингтонские псы».

– «Вашингтонские псы» – так они себя называли. Брюэр, Голдберг и компания. Фельдшер сказал, что у нее были спущены брюки, и он предположил, что она изнасилована. Вот только при вскрытии такой экспертизы не сделали. Эксперт рассмеялся, когда мы об этом попросили. Мол, кому ее там насиловать, пумам? А штаны вроде как спали с нее во время падения. Мы ничего так и не добились, детективы. Нам не позволили сделать независимую экспертизу. Просто кое-кто остановил моего мужа на выходе из полицейского участка и сказал, что, если ему дорога моя жизнь, они настоятельно не рекомендуют этого делать. Но если вам интересно знать, что я думаю… Я считаю, что ее убили Джейми Брюэр, Малкольм Голдберг, Китт Гроссман и остальные. А дрянной папаша Малкольма посодействовал, чтобы полицейские ничего не смогли сделать. Вот так. И, если вы пришли поговорить со мной, потому что еще какая-нибудь красивая глупышка сорвалась со скалы в заповеднике, я так скажу… – Она потянулась к Грейс через журнальный столик и крепко сжала ее ладонь своими узловатыми пальцами. – Откажитесь от дела, милая, иначе они вас уничтожат.

– Мы пришли поговорить с вами, потому что Джейми Брюэр и Малькольм Голдбер мертвы. Их убили. И мы думаем, что их смерть как-то связана с тем, что они творили в прошлом, – спокойно сказала Грейс, наблюдая, как нахмуренное, морщинистое лицо Рене расслабляется и на ее губах медленно появляется улыбка.

– Это чудесная новость, – с налетом маниакальности в голосе почти нараспев произнесла Рене и прикрыла глаза от удовольствия.

– Вы проделали большую работу, миссис Хьюз. Может быть, вам известны другие жертвы «Вашингтонских псов»? – Грейс встала с дивана и расправила складки на рубашке.

– Я знаю только Джессику Стоун. Знакома с ее братом Алексом. Он хороший мальчик, детективы. Надеюсь, у него не будет проблем из-за того, что я сказала?

– Это детали расследования, которые мы не можем с вами обсуждать. – Джеймс открыл входную дверь и пропустил Грейс.

– Всего доброго, миссис Хьюз. И спасибо вам. Если что-нибудь еще вспомните или если вам нужна будет помощь – у вас есть мой номер.

Рене привалилась на один бок и прижалась виском к дверному откосу:

– Хорошо, милая.

Грейс простила ей эту фамильярность, ни разу не поправив миссис Хьюз. Идя к машине, она всего раз позволила себе обернуться. Рене смотрела куда-то сквозь них, сквозь этот город и все прожитые годы после смерти дочери, упиваясь воспоминаниями, заключенными в снимки на стенах их старого дома.

– Это не Алекс, если меня не подводит интуиция. – Джеймс сел в машину и завел двигатель. – И тем более не Оливер Хьюз. Мы потратили столько времени на Стоуна и Хьюз, но у нас все еще нет подозреваемого.

– Это неважно. – Грейс не могла отвести взгляд от дома Хьюз, от Рене, которая все еще стояла в темном дверном проеме, напоминавшем пасть древнего монстра. Ей казалось, что, как только женщина закроет дверь, дом поглотит ее, проникнет в ее разум, вытеснит воспоминания о дочери и ничего не останется, кроме таблеток, пюрированной еды и смены подгузников. Они уедут, вернутся к расследованию, вытягивающему из них силы, а она снова превратится в суетливую старуху в потертых джинсах и синтетическом свитере, с мазью от пролежней в руках.

– Неважно? – Джеймс усмехнулся и выехал на дорогу. – Я тебя не понимаю, Грейс.

– Теперь мы знаем, что Брюэр и Голдберг заслужили то, что с ними случилось. И, наверное, мне от этого легче.