После смерти родителей Алекс Стоун взял на себя полную опеку над сестрой. Большую часть времени Джессика содержалась в психиатрической больнице. Она не хотела никого видеть и, если Алекс навещал ее, почти всегда отказывалась от встреч с ним. В редком случае, когда лечащему врачу удавалось с ней договориться, она выходила в общий зал для свиданий, напоминая привидение: спутанные волосы, хлопковая ночная сорочка, нездоровая худоба и отрешенный холодный взгляд. Она не говорила с братом, послушно сидела в кресле, смотря куда-то сквозь него, а когда время свидания подходило к концу, вставала и уходила, не попрощавшись. Джессика не всегда была такой. Он хорошо помнил, какой она была до всего: веселой, легкой, жизнерадостной. Младшая сестра всегда была для него убежищем, человеком, в чьих объятиях не раз спасалась его израненная душа. Он помнил, какой была его малышка Джесс, и тем ценнее для него были редкие моменты просветления, когда ей становилось лучше, когда она была рада его видеть, когда улыбалась и с удовольствием играла с ним в настольные игры.

Алекс уже не надеялся на справедливость. После увольнения из Корпуса морской пехоты он продолжал жить по инерции в их старом доме, уже не рассчитывая, что Джесс когда-нибудь вернется. Устроился на паршивую работу в охранной организации, встречался с женщинами, которые ничего от него не требовали, и превратил одну из комнат в тренажерный зал, чтобы тело, привыкшее к немыслимым нагрузкам, не одеревенело.

Когда Алексу позвонил детектив Нортвуд, заинтересованный в деле Джессики, он решил, что надежда еще есть. Алекс согласился встретиться с ним, порывался сам приехать в участок, но Нортвуд заверил его, что в этом нет необходимости.

Стоун смотрел новости, он знал, что Брюэр и Голдберг мертвы, и жалел, что убил их не он. Но если, расследуя их смерти, детективы нашли какую-то связь с Джесс, – отлично, значит, теперь, когда полиция не связана по рукам и ногам чертовым семейством Голдберг, есть шанс, что они смогут добиться правды, как и обвинительного приговора, для уже мертвых насильников его сестры. О том, что в глазах полицейских он сам может быть подозреваемым в убийствах, Алекс подумал только в тот момент, когда открыл дверь детективу Нортвуду.

* * *

Джеймс собирался постучать еще раз, но, едва он занес кулак над дверью, она распахнулась. Брат Джессики Стоун встретил его обнаженным по пояс: по его лицу и торсу скатывались капельки пота, он тяжело дышал. На груди висел армейский жетон на имя капитана Алекса Стоуна.

– Я извиняюсь… – неловко пробормотал он, посмотрел себе через плечо и протянул Джеймсу ладонь для рукопожатия. – Тренировался.

– Все в порядке. Детектив Нортвуд, мы с вами созванивались.

– Алекс. – Мужчина кивнул и отошел в сторону, пропуская Джеймса в дом.

– Вы служили? – Джеймс взглянул на позвякивающий жетон.

Он не отказался от теории, что убийцей мог быть военный, и старший брат женщины, которую в университетские годы изнасиловали Брюэр с компанией, – подходящий кандидат на эту роль.

– Морская пехота. – Алекс проводил Джеймса на кухню и предложил сесть за стол.

Детектив подцепил цепочку, висевшую на шее, и вытянул из-под футболки свой жетон.

– Всегда верен, – сказал он.

– Всегда верен, – отозвался Алекс и улыбнулся.

Его лицо посветлело. Он надел футболку, открыл навесной шкаф и достал банку с растворимым кофе.

Джеймсу очень хорошо было знакомо такое бесстрастное, нарочито расслабленное выражение лица. С таким же выражением снайперы брали на прицел очередную жертву или рассчитывали, с поправкой на ветер, траекторию еще не выпущенной из ствола пули.

Он уже давно не поддерживал связь с теми, кого там, за океаном, считал братьями. В обычной жизни он вряд ли подружился бы хоть с кем-то из них, но маячащая где-то за размытым от жара и песка горизонтом смерть сближала людей лучше и быстрее, чем любой другой кружок по интересам. Вдали от них всех Джеймс чувствовал себя оторванным от стаи, но разные взгляды на жизнь были не единственной причиной, почему он прекратил общение с «братьями по оружию». После того как выбрался из плена, Джеймс больше не мог выносить их вопросов: «Где Мэтт?», «Ты видел, что случилось с Мэттом?», «Чувак, ты не знаешь, что случилось с Мэттом?». Джеймс не мог ответить ни на один из них.

С Алексом Джеймс тоже дружить бы не стал. Было в нем что-то нарочитое, как во всяком военном, недавно оставившим службу. Взгляд, манера держаться, неуемная вибрирущая ярость, которую его тело выплескивало волнами. И все же встретить кого-то, кто, как и ты сам, прошел через ад, – было приятно. Алекс напомнил Джеймсу о том, что приближался последний понедельник мая, а вместе с ним День памяти, куда Джеймса пригласил бывший сослуживец Питт Кроссман. В приглашении размыто значилось «+1», Нортвуд сразу подумал о Грейс.

– Кофе? – поставив на стол две чашки, наполненные до краев, спросил Алекс. – По привычке продолжаю пить эту кислую сублимированную дрянь. – Он усмехнулся и тяжело опустился на стул.

– Я и сам не мог пить ничего другого первые пару лет после возвращения.

– Так о чем вы хотели поговорить, детектив Нортвуд?

– О вашей сестре. О Джессике и о том, что случилось с ней в две тысячи четвертом году.

Алекс вздохнул, положил локти на стол, уставился на свои руки и помолчал.

– Джесс… Чтобы понять, о чем я говорю, вы должны ее знать. Джессика всегда была наивным ребенком, даже когда уже стала студенткой. И в то же время она была надеждой и движущей силой нашей семьи. Я был раздолбаем с самого детства. С трудом окончил школу и сразу поступил в корпус. Не потому, что преисполнился духом патриотизма, как другие идиоты, после одиннадцатого сентября, а потому что это был единственный легальный способ заработать, используя силу – ее у меня всегда было в достатке. А потом как-то увяз в этом… Но Джесс… она любила учиться, получила стипендию в Вашингтонском университете. И все было хорошо, пока она не познакомилась с Брюэром.

– Что было дальше?

– Она влюбилась. – Алекс поднял взгляд на Джеймса и пожал плечами. – По их версии, Джессика переспала с ним, а когда они расстались, стала его преследовать и обезумела, когда он дал ей понять, что между ними все кончено.

– А по вашей версии?

– Это не версия, детектив, это правда. Я был в командировке, не видел, в каком она состоянии, но когда мне позвонила мама и обо всем рассказала… Я до сих пор виню себя, что не был рядом. Мама сказала, что Джесс вернулась домой под утро, хотя раньше она не ходила на вечеринки, а если ночевала у подруг – всегда предупреждала. На ее лице и теле были синяки, ссадины; между бедер – кровь. Мама сразу все поняла. Вызвала полицию, неотложку. Они все зафиксировали, но потом показания куда-то исчезли, а копы, приехавшие на вызов, загадочным образом уволились из полиции. И все осложнялось тем, что Джессика перестала говорить. Она ни слова не сказала с тех пор, как это случилось. А после несколько раз пыталась покончить с собой. Писала в предсмертных записках что-то вроде: «Не верьте им, я этого не хотела. Джейми меня изнасиловал». Записки каждый раз изымали, и позже они все тоже пропали. Упоминала, что Брюэр был не один. И когда Голдберги впряглись в это дело, я сразу все понял. После очередной попытки убить себя Джесс поместили в больницу. Я настоял. Уж лучше так, чем… Делу просто не дали ход. Джессика не давала показаний, следов ДНК судмедэкспертиза не выявила. Гребаная куча денег, купленные копы, прокуроры и влияние Голдбергов позволило им выйти сухими из воды.

– Я вам сочувствую, Алекс.

– А почему вы интересуетесь этим спустя двадцать лет? Это как-то связано со смертью Брюэра и Голдберга?

– Я не могу обсуждать с вами детали расследования, вы же понимаете.

– Да, конечно, но вы же не считаете, что я мог?.. Я бы с радостью и даже жалею, что это сделал кто-то другой.

– Алекс, я не могу говорить об этом с вами.

То, что их связывало эфемерное общее прошлое, то, что там они могли стоять плечом к плечу, сражаясь с общим врагом, могло стать проблемой. Здесь не было никакого конфликта интересов, они не были близки или хотя бы знакомы, но между морпехами всегда была связь, позволяющая считать незнакомого человека другом, братом, членом семьи. Алекс Стоун мог бы быть убийцей, которого они ищут, но говорил слишком откровенно и непосредственно для того, кто пытается не попасться. Списывать его со счетов Джеймс не стал, но не был уверен, что ему хотелось бы посадить Алекса за решетку, если он действительно убил Брюэра и Голдберга.

– Как сейчас Джессика? Она говорит что-нибудь вам? Или, может быть, своему психиатру? – Джеймс из вежливости сделал глоток кофе и, совершив над собой усилие, не поморщился – он уже давно привык к хорошему зерновому кофе. – Есть смысл поговорить с ее врачом?

– Не думаю, что он скажет что-то новое. На групповой терапии она всегда отмалчивается, а если и говорит с психиатром наедине, то никогда не упоминает тот случай. Все больше обсуждает свои сны, какие-то невероятные идеи и… Бога. Тогда, двадцать лет назад, я наплевал на продажных копов, судмедэкспертов, наплевал на семейку Голдберг и на всю паршивую элиту Вашингтонского университета. Я сам разузнал кое-что. Была еще одна девчонка, которой не посчастливилось попасть в поле зрения этих ублюдков.

– О ком вы? – Джеймс поднялся из-за стола, давая Алексу понять, что их разговор подошел к концу. Он был уверен, что Стоун назовет имя Дейдры Хьюз.

– Я говорю о Дейдре Хьюз. Если ее родители еще живы, поговорите с ними, я уверен, вас удивит то, что они скажут. – Алекс взялся за ручку, распахнул перед Джеймсом дверь и протянул руку. – Я не помню их точный адрес, но они живут в Лейквуде.

– Спасибо. – Нортвуд пожал протянутую ладонь, слегка наклонился вперед и похлопал Алекса по спине, чувствуя под пальцами сухие, напряженные мышцы. – Не покидайте пределы штата, пока идет расследование, Алекс. Это для вашего же блага.

– Я понял, если что-то понадобится… – Стоун пожал плечам. – Звоните.

Джеймс обернулся к нему с последней ступеньки крыльца и кивнул. Он покидал дом Алекса с сожалением, оставляя его наедине с растревоженными воспоминаниями и чувством отчужденности от мира. К машине Джеймс шел задыхаясь. Он оттянул ворот футболки, хватая ртом воздух, и не мог отделаться от ощущения, что металлическая цепь, на которой висел его армейский жетон, раскалилась и теперь жжет, вплавляется в его кожу, оставляя отвратительные раны, сочащиеся сукровицей. Джеймс оперся ладонями о капот машины и прикрыл глаза, стараясь глубоко дышать. С ним уже давно такого не случалось. Он думал, что оставил приступы паники позади. Знакомство с Алексом вернуло его в прошлое, когда Джеймс впервые столкнулся с парализующей паникой и решил, что у него сердечный приступ. В то время, когда он почувствовал себя не оружием, но человеком, забравшим слишком много жизней и абсолютно не понимающим, что с этим делать. Он снова почувствовал, что тонет. Вода давила на него сверху и с боков, языки бурых водорослей касались обнаженных участков тела, тяжелый обвес тянул его на дно. Где-то там, над бликующей поверхностью, он видел красивое лицо Грейс, искаженное рябью: тревожный взгляд, сжатые от напряжения губы – он еще помнил, какими они были на вкус, – кончики светлых волос, с которых стекала вода, и ее руки, тянущиеся к нему.

Остывший, весь покрытый дождевыми каплями капот под руками позволил заземлиться, почувствовать опору. Джеймс сосредоточился на собственном дыхании, на монотонном гудении предзакатного пригорода и постепенно вернул себе контроль над телом до той степени, которая позволила сесть за руль.

В участок Джеймс приехал к вечеру совершенно разбитым. Раскалывалась голова, его слегка мутило от нескольких порций эспрессо, выпитых по дороге, чтобы перебить дрянное послевкусие сублимированного кофе.

Когда он вошел в кабинет, Грейс взглянула на него поверх экрана ноутбука. Джеймс поставил перед ней стакан с кофе, обошел ее стол и сел на край.

– Спасибо. – Грейс захлопнула ноутбук, провела ладонью по волосам и откинулась на спинку стула. – Удалось поговорить с Алексом?

– Да. Он рассказал о сестре и посоветовал навестить родителей Дейдры Хьюз.

– И что ты о нем думаешь?

Джеймс пожал плечами и скрестил руки на груди.

– Не знаю. Он бывший морпех и вроде бы хороший парень. Для убийцы он слишком откровенно выражал ненависть к Брюэру и Голдбергу. Но я бы не стал исключать его из списка подозреваемых.

– Напишешь отчет к утру?

– Да, конечно. Слушай, я хотел спросить… Меня пригласили на празднование Дня памяти в последний понедельник мая. Может, хочешь сходить со мной? Это всего на пару часов.

– Хорошо. – Грейс ответила почти без промедлений и сделала глоток кофе. – Есть дресс-код?

– Не знаю, можно надеть платье или вроде того.

– Отлично. Не помню, когда в последний раз надевала платье.

– И еще… я расторг договор аренды на дом и снял апарты в районе Королевы Анны.

– Я рада, Джей. Скоро станет легче, обещаю. Я тоже должна тебе кое-что сказать. Я созвонилась с агентом Генри Уайтхоллом и попросила у него помощи.