В кабинете детективов появился новый стол для офицеров Мартинес, Хауэлла и Нейта Портмана. Джеймс был не в восторге от вынужденного соседства – кабинет и без того был тесным, а окна выходили на солнечную сторону, сплит-система не спасала, внутри ему быстро становилось душно, и с тех пор, как их команда из двоих человек превратилась в оперативную группу, он постоянно сбегал на парковку и работал в машине.

Следующим утром, войдя в кабинет, Грейс положила на стол офицеров подставку с тремя стаканами кофе и пакет с сэндвичами из кафе рядом с участком. Последние несколько дней они почти безвылазно провели, просматривая камеры видеонаблюдения жилого комплекса, где Голдберг снимал апартаменты, и всех близлежащих кафе или магазинов. Сначала Грейс порывалась приготовить им домашнюю еду, но ее хватило только на то, чтобы перед работой оставить машину на парковке и прогуляться до круглосуточного дайнера[9].

– Что-то удалось обнаружить? – Грейс опустилась в свое кресло и устало уронила голову на руки.

– На самом деле не так уж и много. – Натали, хорошенькая брюнетка с вечно нахмуренными бровями и оттопыренной нижней губой, взяла свой ноутбук и села рядом с Грейс. – Вы, наверное, знаете, что это здание было построено еще во времена сегрегации. Когда… кхм… – Она взглянула на своего темнокожего коллегу Кристофера Хауэлла, и ее лицо и шея покрылись красными пятнами.

– Я знаю, что такое сегрегация, – быстро кивнула Грейс.

– Хорошо. – Она еще больше засмущалась и уткнулась в монитор ноутбука. – Тогда у многих были слуги. И, как правило, они не могли пользоваться тем же входом, что и хозяева. Поэтому во многих домах того времени есть отдельный вход для прислуги. Мы думаем, что он воспользовался им. Криминалисты обнаружили, что замок был взломан. Почти ювелирно, но все же взломан. И на записи из коридора на этаже Голдберга предполагаемый убийца вышел не из лифта или с основной лестницы, он появился из-за угла, где расположена техническая лестница, которой сейчас никто не пользуется. Вот, двадцать шестое апреля, 21:34. – Она нашла фрагмент записи и нажала на «плей».

Мужчина в сером комбинезоне, из тех, которые носят сантехники или электрики, в кепке и в медицинской маске черного цвета вышел из-за угла. Он шел уверенно, не привлекая внимания, не смотрел по сторонам, опустив голову вниз. Он не стушевался, когда из соседней квартиры вышел мужчина с собакой на поводке, даже когда собака потянулась к нему и почти уткнулась носом в его бедро, он не дернулся, не отскочил, не оглянулся. Мужчина из соседней квартиры дернул поводок на себя и скрылся за дверью лифта. Убийца позвонил в дверь. Голдберг открыл ему. Наверняка он представился служащим из управляющей компании, наплел что-то очень убедительное, потому что Голдберг впустил его практически незамедлительно. Разговаривая с ним, мужчина приспустил маску, но его лицо так и не попало на камеру.

– Теперь нужно немного подождать. – Натали нажала на ускоренную перемотку видео, сосредоточенно глядя в экран, чтобы не упустить нужный момент. – Вот, смотрите, 22:49. Он покидает квартиру.

Мужчина вышел из квартиры Голдберга так же уверенно, как и вошел, и снова скрылся за углом.

– На камерах кафе и магазинов рядом с жилым комплексом он не засветился. Мы предположили, что он мог уйти переулками.

– Или сменить одежду, – облокотившись на спинку стула Натали, сказал Джеймс.

Она вздрогнула от его голоса рядом со своим ухом.

– Соседа уже допросили? – Джеймс взглянул на офицера Кристофера Хауэлла.

– Нет, мы ждали распоряжений.

Глаза у парня воспалились, за несколько дней, проведенных за просмотром видеозаписей, он осунулся. Держа наполовину развернутый сэндвич в руках, он сглотнул скопившуюся во рту слюну – его кадык скакнул вверх и опустился. Крис смотрел на Джеймса, как Юэн Джефферсон.

– Сейчас самое время. Ты и Нейт. Вперед. – Наблюдая за тем, как Крис кладет ненадкусанный сэндвич обратно в пакет, Джеймс добавил: – Можешь поесть в машине.

– Спасибо, Нат. – Грейс улыбнулась офицеру Мартинес и включила компьютер, чтобы проверить почту. – Скотт уже должен был прислать отчет.

– Хорошая работа. – Джеймс похлопал Мартинес по плечу. – У меня для тебя еще кое-что есть. – Он достал из рюкзака альбом, который они одолжили у ректора Вашингтонского университета, и раскрыл на столе перед Натали на странице с фотографией жертвы. – Это Джессика Стоун. Тебе нужно найти ее адрес, телефон, что угодно. А когда справишься с этим, найди в альбоме еще кое-кого. Студентку по имени Дейдра, я полагаю, что девушек с таким именем будет не много. Ее адрес и телефон нам тоже нужны. Постарайся справиться так же хорошо и быстро, как с видео. И не забудь сделать скрины с записи и распечатать их.

– Какой в этом смысл? – Грейс откинулась на спинку стула и посмотрела на Джеймса снизу вверх.

– Ну, мы же должны делать хоть что-то. Как долго, думаешь, лейтенант и капитан станут терпеть наше бездействие?

Грейс поджала губы и опустила взгляд. Они работали много. Келлер не могла вспомнить, когда в последний раз возвращалась домой вовремя. Не могла вспомнить, когда ужинала чем-то, что приготовила сама, не помнила, как засыпала и просыпалась. Временами, когда в постоянном непрекращающемся кошмаре наступала пауза, недолгое и зыбкое затишье, она вспоминала Эвана, его заботливый, участливый взгляд и желание защитить ее от самой себя. С улыбкой вспоминала его завтраки и запах сигарет в квартире по утрам и ночи, проведенные без сна. Когда Эван умер, она лежала в постели без чувств, выплакав все слезы, и рыдала с сухими глазами, свернувшись вокруг его подушки, вдыхая ускользающий запах его кожи, чтобы не потерять связь с реальностью. После поимки Сент-Джозефа, когда Грейс уже была в Спокане, она думала о Джеймсе и рисовала сценарии. Встретив такого, как Джеймс Нортвуд, раньше, Грейс наверняка, не раздумывая, отдала бы ему все, что считала «собой». Ей повезло, что не встретила. После Калеба Грейс сомневалась, что сможет быть вместе хоть с кем-то. Она никогда не смогла бы рассказать партнеру о Калебе, ей бы пришлось всю оставшуюся жизнь дрожать и глушить подкатывающую от страха тошноту, каждый раз, когда Сент-Джозеф вспоминал бы об очередном ненайденном теле, чтобы поразвлечься. Но Джеймс знал о Калебе и не отвернулся от нее. Когда она думала об этом – картинки их общего будущего в мыслях становились ярче. Может быть, это имело смысл, но она не могла отделаться от ощущения, что предает Эвана. С Калебом у нее таких чувств не возникало, она знала, что это ненадолго, еще до того как поняла, кто он такой. Но Джеймс… с ним хотелось навсегда.

Дверь в кабинет распахнулась, выдернув Грейс из воспоминаний. Лейтенант МакКуин не считал нужным стучать. Он был в форме, его мощную грудь украшали знаки отличия. К кожаному ремню, отлично сидящему на подтянутом животе, Майкл прикрепил кобуру. Грейс уже очень давно не видела лейтенанта в форме. Она привыкла к нему, одетому в серый или черный классический костюм с неизменной белой рубашкой. В форме стало очевидно, как он стремительно похудел и состарился за последние несколько лет. У Грейс кольнуло и заныло где-то за ребрами. Она одновременно и растрогалась, и почувствовала, что разговор будет неприятным, потому что форма, надетая не в праздничный день, означала только одно – лейтенант встречался с кем-то из руководства, с людьми, перед которыми тушевался и робел даже Майкл МакКуин.

– Я был на встрече с шефом полиции и с мэром Блэквудом. И они оба не сказать что довольны нашей работой. – Он сел за стол Мартинес и Хауэлла, развернув стул к детективам. – Нас хотели снять с дела. Я попытался отстоять вас, напомнил, благодаря кому Калеб Сент-Джозеф сейчас греет задницей койку в федеральной тюрьме и вряд ли выйдет в ближайшие триста лет. Уж не знаю, насколько потянут шесть гипотетических жизней этого ублюдка. Шеф нехотя согласился, но за нами будут пристально наблюдать. И я уже не говорю об Эллиотте Гранте и о его жалобе шефу о том, что смерть его зятя расследует неотесанный грубиян с повадками деревенщины и чувствительная блондиночка, заблудившаяся по дороге к подиуму.

– Не помню такого рвения, когда мы расследовали убийства проституток. – Джеймс напрягся и подошел к окну, сканируя улицу холодным взглядом.

– На проституток всегда всем плевать. Их каждый день находят в сточных канавах и кюветах. Когда дело касается высокопоставленных засранцев, все иначе. Я знаю, кто вы. Знаю, с какой самоотдачей вы оба работаете. Вы – лучшее, на что убойный отдел мог рассчитывать.

– Если это комплимент, он не удался. – Джеймс усмехнулся.

– Придержи язык, Нортвуд. Я знаю, что вы профессионалы, но они не знают. Покажите им. Если вам нужна помощь, я попробую связаться с ФБР. Плевать, кто и что подумает в департаменте. Нам нужно как можно скорее расследовать это дерьмо.

– Мы справляемся, сэр. Мы – команда. Деревенщина и чувствительная блондиночка.

Джеймс сел на край стола Грейс, заглядывая в ее ноутбук. На почту пришло письмо от Скотта, она успела открыть его до прихода МакКуина, и теперь на экране застыла посмертная фотография Голдберга, притягивая к себе взгляд.

– И что у вас есть?

– Мы выяснили, что Брюэр и Голдберг дружили, пока учились в университете. И после. По словам жены Голдберга, Малкольм сильно переживал из-за смерти друга. Во время обучения они создали тайное сообщество, о котором в Вашингтонском до сих пор ходят слухи. – Грейс захлопнула крышку ноутбука. – Нам удалось поговорить с одним из студентов, детали, о которых он нам рассказал, не тянут на правду, но за время существования сообщества как минимум две девушки подверглись изнасилованию. И вроде бы в этих… инцидентах замешаны Брюэр, Голдберг и их приятели.

– Удалось выяснить, кто еще причастен?

– Пока нет, но есть косвенная наводка на преподавателя истории из Вашингтонского. Она может оказаться правдой, а может – чушью.

– Мы предполагаем, что человек, которого мы ищем, в прошлом пострадал от действий сообщества. – Джеймс пожал плечами. – Просто версия. Одна из. Самая стоящая.

– Пострадавших девушек уже нашли?

– Нат этим сейчас занимается.

– А преподавателя?

– Пытаемся договориться о встрече.

– Поторопитесь, если не хотите встретиться с его трупом, – посоветовал лейтенант и вышел из кабинета.

Грейс придвинулась ближе к столу и снова открыла ноутбук. Джеймс стоял за ее спиной. Келлер кожей чувствовала его морочащую близость, открытую шею трогало его дыхание: мятная жвачка и табак. Дождавшись, когда отчет судмедэксперта прогрузится на экране, Грейс обернулась к нему и поджала губы. Ей не нравилась эта новая реальность, когда приходилось смотреть на него снизу вверх, пытаться предугадать настроение, погасить его внутренний пожар, испепеливший его изнутри, оставив лишь оболочку прежнего Джеймса Нортвуда, напарника, с которым ей было комфортно. Те же прозрачные голубые глаза, но взгляд теперь резал наживую, как лезвие наточенного ножа. Тот же чувственный рот: розовые губы и ровный ряд зубов, но улыбался он теперь редко. Она смотрела на Джеймса, желая вернуть его прежнего и лучше узнать нового одновременно. Грейс казалось, что за маской хорошего парня, каким он был еще осенью, скрывался мужчина, у которого были причины так смотреть и сжимать губы в тонкую линию. И дело было не только в смерти Мэдди. Она успела полюбить Мэдисон за очень короткий срок. За ее легкий нрав, заливистый смех, тепло, которое она излучала, как радиацию, за ее иррациональное желание быть полезной всем. Но она не понимала, почему Джеймс, вызволив ее из лап сутенера, остался с ней. Не потому, что она занималась проституцией, нет. Мэдди была классической жертвой. Даже не являясь сестрой Калеба, она все равно была обречена. С женщинами вроде Мэдди всегда случалось что-то плохое. В конце они всегда оказывались в списках жертв серийных убийц, насильников или тиранов. Это было не особое чутье Грейс как детектива – просто статистика. Мэдисон, или Хизер, родилась у наркоманки, которая плохо с ней обращалась, зарабатывала на жизнь проституцией и не знала, какой именно из мужчин, пыхтевший между ее ног в алкогольном беспамятстве, на самом деле заделал ей ребенка. Она росла в приюте до тех пор, пока ее не удочерили хорошие люди. Но те полностью лишили ее идентичности, разлучили с братом, человеком, который был ей дорог и заботился о ней, и стерли прошлое, отобрав у девочки единственную имевшуюся собственность – имя. Уже тогда, когда она научилась на него отзываться и ассоциировать с собой. Они слепили из Хизер, сироты с легкой степенью фетального синдрома, Мэдди и воспитывали ее как «хорошую девочку», но не смогли удержать и спасти, когда хорошая девочка без прошлого запуталась и поиски ответов привели ее к Зейну. Мэдди была жертвой, а Джеймс всеми силами пытался ей помочь, словно хотел искупить вину за что-то из прошлого. Что-то темное, что иногда мелькало в его глазах, мучившее его. Смерть Мэдди лишила его привычной роли спасателя, разбила вдребезги. Неуклюже пытаясь собрать себя по частям, Джеймс резал руки и скулил от боли. Получилось у него неважно. Грейс не была до конца уверена, что у нее вышло бы лучше, но те мысли, возникавшие в голове против ее воли, с тех пор как лейтенант представил их друг другу… Вынуждали искать ответы где-то глубоко внутри себя. Она всегда была честной с собой, но признаваться в желании быть рядом с ним не только как напарник, но и как женщина, ей не хотелось. Это не выглядело привлекательным с самого начала, когда Мэдди еще была жива, а теперь и вовсе напоминало добровольное шествие на заклание. Она не могла ответить себе на единственный, по-настоящему важный вопрос: ты сможешь принести свою жизнь в жертву его боли?

– Сядь рядом, пожалуйста.

Ее просьба напоминала скорее приказ. Грейс не хотела, чтобы это прозвучало так, но внутри себя она злилась на него за то, чего он не знал. Джеймс сел на пустующий стул и уставился в экран.

– Скотт был прав. – Джеймс усмехнулся. – Истинное, классическое утопление. Вода в легких. Синяки на шее сзади, на руках, вывих плечевого сустава, травмы запястий – все незначительное. А вот пережитый паралич сердца и мелкие электроожоги…

– Что это значит? – не отрываясь от экрана, спросила Грейс.

– Пытки. И это пока единственное, что хотя бы отдаленно похоже на почерк.

– Не единственное. Фотография. В глотке у Голдберга обнаружен полароидный снимок. Как и во рту Брюэра.

Грейс пролистала вниз, до изображения снимка. На нем был мертвый Малкольм Голдберг, сфотографированный со спины с завязанными руками.

– Какого черта он хочет этим сказать?

Джеймс задал вопрос, мучивший Грейс еще с тех пор, как обнаружили первое тело. Если бы Брюэр и Голдберг не были друзьями, фотография и следы пыток на теле – единственное, что объединило бы их смерти. Эти детали связали убийства в серию еще до того, как детективы узнали об общем прошлом и дружбе между жертвами. Но все остальное… Брюэра убили яростно, выпотрошили, осквернили тело, причинив при жизни как можно больше физической боли, с ним словно расправился средневековый охотник, устроив настоящую слежку и погоню, как за диким оленем. В смерти Голдберга не чувствовалась та первобытная охотничья страсть, скорее холодный расчет и профессионализм. Убийца будто выплеснул гнев на Джейми, и ему больше не хотелось видеть кровь. У него был план, в отличие от любого другого серийного убийцы он не деградировал от преступления к преступлению. Грейс была уверена, что им придется найти еще одно тело. Может быть, это будет преподаватель или кто-то другой из «Вашингтонских псов», но следующей жертве, если им не удастся остановить убийцу раньше, возможно, достанется пуля в лоб. Что-то, что среди детективов отдела убийств принято считать цивилизованным способом лишить человека жизни.

– Смотри. – Грейс тронула Джеймса за предплечье, наткнувшись пальцами на хлопок его футболки с длинным рукавом. – Еще кое-что общее.

Она открыла на пол-экрана фотографию с изображением правой голени Голдберга. Другую половину заняла фотография таза Джейми Брюэра.

– Татуировки.

Совершенно одинаковые татуировки на бледной коже двоих мужчин выглядели просто как набор линий, сведенных в какое-то подобие символа. Выцветшие, с неровными краями, они явно наносились непрофессиональным тату-мастером. Грейс никогда раньше не сталкивалась ни с чем подобным. Нечто, напоминавшее бумеранг с хаотичными линиями внутри, которые могли иметь систему, что-то значить, а могли быть просто бессмыслицей. Нужен был специалист, чтобы разобраться, что означает татуировка – если она вообще что-то значила.

– Может, спросить у миленькой миссис Голдберг? Наверняка она интересовалась у мужа, что это значит.

Предложением Джеймса Грейс воспользовалась незамедлительно. Она написала одинаковое сообщение Яэль Голдберг, Анджеле Брюэр и Брук Хэллфорд. Анджела ей не ответила, она принадлежала к тому поколению людей, которые не пялились в экран телефона ежесекундно. Но два других ответа пришли почти незамедлительно, их содержание мало чем отличалось друг от друга: «Не знаю точно, Мэл говорил, что набил ее по приколу в универе» и «Джейми говорил, что это просто ошибка. Он набил ее на одной из студенческих вечеринок, когда был пьян, или типа того».

– Ладно, попробуем разобраться позже. Сейчас гораздо важнее поговорить с профессором Гроссманом. – Джеймс растер лицо ладонями, прогоняя усталость.

– Возьми Нелл, и езжайте к нему.

– Ты не поедешь?

– Нет, займусь отчетом и помогу Натали с Джессикой и Дейдрой. Позвони, если выяснишь что-то важное. – Грейс, прикованная к фотографиям, так и не подняла на него взгляд.

После ухода Джеймса Грейс еще долго рассматривала татуировки на мертвецах, прежде чем села за отчет для лейтенанта. Она надеялась, что напарнику удастся найти профессора Гроссмана живым. Нечто незримое, давящее повисло над расследованием, о чем они с Джеймсом так и не поговорили. Это молчание между ними и желание озвучить мысли, и страх остаться непонятым прижимало Грейс к земле. Набирая текст на компьютере, она отмахивалась от навязчивых предположений и домыслов, они холодными черными щупальцами, покрытыми отвратительной слизью, подбирались ближе, касались сердца и черепной коробки изнутри. Если предположить, что Юэн Джефферсон прав, Брюэр и Голдберг заслужили то, что с ними произошло. Грейс разрывалась, металась между чувствами женщины, жаждущей возмездия, солидарности с девочками, с которыми случилось что-то очень плохое, и долгом полицейского. У нее не было выбора, но внутри, там, куда она никого не впускала, где-то между виной за смерть Эвана и отвращением к себе за секс с Калебом, притаилось: «Я не хочу расследовать эту серию, пока она не завершится». Почему-то Грейс доверяла убийце, она знала: когда он исполнит долг, все закончится. Грейс была уверена, что Джеймс думал о том же, но никто из них не был достаточно смелым, чтобы признаться.

Но Юэн Джефферсон мог оказаться не прав.

Отправив лейтенанту отчет, Келлер свернула окно и снова взглянула на татуировки. Грейс знала, что, раскрыв их смысл, узнать, сколько еще людей носят похожий рисунок на своем теле, не получится. Даже если предположить, что татуировки наносил профессионал, к тому времени, как они выяснят, кто именно, Сиэтл наводнится телами «Вашингтонских псов». Расследование приобрело совершенно иную форму. Все начиналось как заказное убийство на почве ревности, потом появился Голдберг, осложнивший работу детективам своей смертью. А теперь у них были Джессика и Дейдра – две предполагаемые жертвы «Псов». Расследование расслоилось, разветвилось, и каждая из ветвей окрепла, прежде чем Грейс поняла, что вообще происходит. Картинка в голове была еще недостаточно ясной. Детектив порывалась подойти к пробковой доске на стене, снять с нее припыленные фотографии Кэтрин Донован, Мишель, Джейн и остальных жертв Калеба Сент-Джозефа, на что у нее так и не нашлось сил, и попытаться упорядочить мысли. Сейчас Келлер могла с уверенностью сказать несколько вещей: Брюэра и Голдберга убили из мести, убийцей была жертва или родственник жертвы, над которой они надругались в прошлом, и что, если они не выяснят, кто это, профессора Гроссмана уже можно считать мертвецом.

– Детектив Келлер? – Натали Мартинес постучала по дверному откосу и вошла в кабинет, держа перед собой раскрытый ноутбук. – С Дейдрой пока сложности. Вроде бы ее семья переехала в Лейквуд. Я отправила запрос в местное управление полиции, надеюсь, что скоро ответят. Адрес Джессики Стоун я нашла. Но есть проблема.

– Что не так?

– Родители Джессики Стоун мертвы, в их доме сейчас живет ее старший брат, а сама Джессика содержится в психиатрической больнице. – Натали подошла ближе к столу Грейс и положила перед ней распечатку с адресом дома Стоун.

– Спасибо, Нат. Ты хорошо поработала. Если захочешь сдать экзамены на детектива, я дам рекомендации.

– Спасибо, но я… не планировала в этом году.

– По-моему, стоит попробовать. – Грейс постаралась улыбнуться, но сочувствие в глазах офицера Натали Мартинес дало ей понять, что мученически искривленные губы вовсе не были похожи на улыбку.

Когда Мартинес вышла, чтобы спуститься в общее помещение к принтеру и напечатать скриншоты с видеозаписи, Грейс взглянула на свой телефон. Она долго смотрела на темный экран весь в отпечатках ее пальцев, затем взяла его в руки, примиряясь к привычному весу, чувствуя под пальцами холодный металл и стекло, а затем открыла список контактов и набрала номер, на который прежде никогда не звонила. Она знала, что в управлении ей этого не простят, знала, что ее не простит Джеймс, потому что Грейс собиралась лишить его возможности доказать самому себе, что он еще чего-то стоит, что его жизнь не просто череда событий, причинявших нестерпимую боль, что он может кого-то спасти. Лейтенант МакКуин отправил запрос в ФБР, но бюро не рассматривало такие случаи в приоритете. Если бы жертвами были дети или подростки, а убийства происходили на территории нескольких штатов, они бы включились охотнее. К тому же федералы могли прислать им на помощь человека, с которым не получится сработаться. Грейс знала, какими зазнавшимися засранцами могут быть агенты. Она почти возненавидела себя за этот звонок, но, когда из динамика донесся знакомый низкий голос Генри Уайтхолла, она облегченно выдохнула.

– Агент Уайтхолл, слушаю. – Любые слова, произнесенные профайлером из ФБР, звучали словно забытый древний язык и действовали на нее как заклинание.

– Генри, должно быть, вы помните, я детектив Келлер из полиции Сиэтла, вы консультировали нас по делу Сент-Джозефа.

– Грейс, конечно, я помню. Поздравляю, это была хорошая работа.

– Спасибо, но… Я звоню не для того, чтобы поговорить о Калебе Сент-Джозефе.

– Что-то произошло?

– Да. Мне нужна ваша помощь.