Нейт Портман устроился на заднем сиденье машины Джеймса и наблюдал за домом Нелл Хоппер. Джеймс нетерпеливо просигналил, а Грейс толкнула его в плечо. У Нелл сегодня был выходной, но им нужна была ее помощь, чтобы опросить администрацию и студентов Вашингтонского университета и не потратить на это целую неделю. Им удалось выяснить, что Брюэр и Голдберг жертвовали деньги на нужды университета и часто принимали участие в мероприятиях: вручали дипломы, занимали лучшие места на трибунах стадиона во время игр университетской лиги, поддерживали программу стажировок для студентов. Им предстояло поговорить со многими людьми, и опытный детектив вроде Нелл Хоппер справится с задачей гораздо лучше, чем могли бы офицеры Мартинес и Хауэлл, но у Нелл заболел ребенок, и ей пришлось дожидаться, пока с работы приедет муж, чтобы с ним посидеть.

Нелл вышла на крыльцо, пытаясь отцепить от себя мальчишку лет пяти, в то время как девочка ненамного его старше, вцепившись в ее брючину, просила открыть ей йогурт.

– Давай я открою? – предложил муж Нелл, успевший только снять пиджак и расстегнуть несколько верхних пуговиц на белой рубашке.

Он выглядел как супермен, когда помог дочери и забрал сына из рук Нелл. Дети были недовольны, что мать покидает их в первый выходной за несколько недель.

Грейс вдруг почувствовала себя ужасной женщиной, наблюдая, как Нелл успокаивает и целует плачущего сына. Она гладила мальчишку по волосам, приговаривая: «Мама отлучится на пять минуточек и скоро вернется, ты даже не заметишь, а вечером, перед сном, я почитаю тебе, идет?» Хопперы переглянулись, они оба понимали, что, скорее всего, Нелл не сдержит обещание и читать детям перед сном сегодня, как и много раз до этого, придется ему. Грейс сглотнула неприятный, колючий ком в горле, он тяжело рухнул в желудок, а затем опустила взгляд.

– Вот и умница, Чарли, мама скоро вернется, – дождавшись от сына кивка, заверила его Нелл и вытерла с крохотного лица сопли и слезы непонятно откуда взявшимся одноразовым носовым платком.

Пока Нелл Хоппер шла к машине, Грейс заметила, как завороженно Джеймс наблюдал за ее семьей. Возможно, он жалел об упущенной возможности жениться на Мэдди и завести с ней детей. Или думал, что никогда не был по-настоящему достоин быть кому-то отцом. Или пытался представить, мог ли этот дом в пригороде за низким белым забором и счастье внутри его принадлежать ему. Грейс думала о том же, когда переставала корить себя за то, что лишила детей Нелл времени, проведенного с матерью.

– Едем? – садясь в машину, спросила Нелл.

– Тебе нужно было сказать сразу, что ребенок болен. – Грейс обернулась к ней и протянула стакан с кофе из кофейни неподалеку.

– Спасибо. – Она взяла стакан из рук Грейс и сделала долгий глоток. – Если бы я оставалась дома каждый раз, когда кто-нибудь из детей заболеет, я бы уже давно лишилась работы. Мы с Каллумом распределяем обязанности, его работа позволяет. Все в порядке, Грейс.

Они подъехали к кампусу Вашингтонского университета к полудню и остановились на парковке возле стадиона «Хаски». Нужно было перейти бульвар Монтлейк, главную площадь кампуса, на которой собирались студенты, аллею с цветущими вишневыми деревьями, памятник Джорджу Вашингтону и сломанный обелиск, чтобы попасть в административный корпус.

Смотря по сторонам, Грейс жалела, что выбрала заурядную полицейскую академию, и была искренне рада за Холли. Она смотрела на старые здания в готическом стиле, выстроенные отцами-основателями, а перед глазами появлялись сцены из «Тайной истории» Донны Тартт. Если когда-нибудь этот роман соберутся экранизировать – кампус Вашингтонского университета будет идеальной локацией для съемок.

Холли с самого детства ценила красоту, ей, как будущему архитектору, очень важно ежедневно видеть перед собой то, как от века к веку сменяются стили. За годы существования Вашингтонский университет накопил более пятисот зданий: от академической готики и ар-деко до современных высоток из стекла и металла.

Грейс заметила ее, одетую в синюю с золотой надписью «Хаски» форму чирлидера, спускающуюся со ступеней библиотеки Суззалло. Она была в окружении длинноногих девчонок и, казалось, не замечала ничего вокруг. Прижимая к себе стопку книг, Холли о чем-то увлеченно болтала с подругой. Она всегда такой была: веселой, легкой. Холли умела собирать вокруг себя людей, любила саму мысль о дружбе, ей были важны все эти группы по интересам, в которые обычно сбиваются школьники и студенты. Она хотела быть везде одновременно, поэтому старалась успевать посещать мероприятия заучек из «архитектурного клуба», чтобы заводить правильные знакомства. Ходила на собрания и вечеринки университетского сестринства, участвовала в каком-то книжном клубе и так и не смогла расстаться с увлечением из старшей школы – чирлидингом. Холли непринужденно налаживала социальные связи, где бы ни находилась. В школе у нее было так много подруг, что Грейс не могла запомнить все их имена, парни постоянно приглашали ее на свидания, из лагерей она возвращалась, пополнив список друзей в соцсетях. Холли стала королевой выпускного бала, в то время как Грейс вовсе не хотела идти на свой. Грейс всегда считала младшую сестру улучшенной и доработанной версией себя. Она не хотела встречаться с Холли во время того, как вела расследование, но сестра ее уже заметила.

Смешно наклонив голову к плечу, как любопытный щенок, Холли несколько секунд смотрела на нее в замешательстве, а затем выпрямилась и широко улыбнулась, отчего стала еще красивее. Она передала книги одной из подруг и неуверенно помахала Грейс рукой. Ее светлые волосы до середины спины переливались жемчугом на солнечном свету, когда она бежала вниз по ступенькам. Подтянутая полуобнаженная фигура привлекла внимание нескольких парней, что были поблизости. Грейс захотелось снять пиджак и прикрыть им ноги сестры, заслонить собой, чтобы они прекратили пялиться. Глаза, такие же светлые и голубые, как у нее самой, искрились счастьем от случайной встречи, прихотливо очерченные полные губы с прозрачным блеском на них растянулись в улыбке, обнажив ровные белые зубы, персиковые румяна на щеках придавали ей трогательный, почти детский вид.

– Привет, – сказала она и обняла Грейс за шею. – Я соскучилась.

– Я тоже, зайка. – Грейс прижала сестру к себе и провела ладонью по ее волосам, под пальцами они казались тончайшим шелковым полотном.

– Ты почему здесь? – отпрянув так же порывисто, как налетела с объятиями, спросила Холли и посмотрела на коллег Грейс, стоящих за ее спиной. – Ой, простите. – Улыбка сошла с ее лица, уступив место серьезности, но глаза ее выдавали – Холли действительно была рада сестре.

– Не могу сказать. Нужно поговорить кое с кем. Это для дела.

– Надеюсь, я ничего не натворила?

– А ты натворила?

– Черт, – выдохнула Холли и нахмурилась. Тревога исказило ее прекрасное лицо. – Что-то не так с родителями?

– Что? Нет, Холли. С ними все в порядке… Послушай, то, что я здесь, никак не связано с нашей семьей.

– У тебя все в порядке? – Холли оглянулась на подруг, которые поторапливали ее. Они опаздывали на лекцию.

– Да, все хорошо.

– Мне пора идти. Лекция по истории искусств. Профессор не любит, когда опаздывают. Увидимся позже? Скажем, на твой день рождения?

– Я постараюсь. Иди, не опаздывай. И перестань разгуливать по кампусу в форме. – Грейс нахмурилась, но не смогла сдержать улыбку, когда Холли поцеловала ее в щеку со словами «хорошо, мам», и ушла в компании девчонок, громко смеясь.

– Прошу прощения. – Грейс посмотрела на коллег и пожала плечами.

– Все нормально. – Нелл усмехнулась и допила свой кофе. – Будем считать, что сегодня на работе день семьи.

– Ну да, – сконфуженно согласилась она.

Джеймс и Нелл ушли вперед. Грейс собиралась развернуться и пойти за ними, но взглянула на Нейта.

Нейт Портман стоял на месте, глупо улыбаясь и потирая шею сзади. Стиснув лямку рюкзака, надетого на одно плечо, он влюбленно смотрел вслед Холли.

Грейс вздохнула и покачала головой:

– Даже не думай, Нейт. Просто – нет.

В кабинет ректора Нельсона МакКинли Келлер и Нортвуда проводила его секретарь. Они заранее запланировали встречу, поэтому проблем с администрацией не возникло. Хоппер и Портман опрашивали студентов. Грейс не надеялась, что ректор выдаст им грязные секреты членов совета попечителей, куда входили жертвы, но вот студенты могли бы. Вашингтонский университет за все время своего существования выпустил несколько тысяч известных людей, среди которых были и влиятельные политики, и нобелевские лауреаты, и киноактеры. Университетские братства существовали задолго до того, как здесь учились Брюэр и Голдберг, и продолжили свое существование после того, как они завершили обучение. Наверняка студенты, состоявшие в братстве, передавали друг другу легенды о своих знаменитых предшественниках. Легенды могли оказаться лишь слухами, раздутыми до неузнаваемости, но им была нужна вся информация, которую они смогут добыть. Любая мелочь, что-то, казавшееся неважным и незначительным, может стать недостающим фрагментом картины, поворотным моментом в расследовании.

Джейми Брюэр и Малкольм Голдберг учились вместе и дружили после выпуска, а теперь они оба мертвы, если где и можно найти ответы, то только в стенах Вашингтонского университета. Детективы пришли к этому выводу не сговариваясь. Им обоим, и Грейс, и Джеймсу, казалось, что под ногами горит земля, словно они нащупали что-то неясное, у чего пока нет очертаний, но, когда появятся, они станут на несколько шагов ближе к завершению расследования.

Приемная ректора Нельсона МакКинли откинула их разом на несколько десятилетий назад. В то время, когда стены еще отделывали панелями из красного дерева, столы были дубовыми и неподъемными, со множеством ящиков, которые закрывались на ключ, на потолке висели хрустальные люстры, а стулья делали из цельного дерева и обивали кожей. Когда они вошли, Грейс осмотрелась: у стены за спиной МакКинли стояла витрина, за ее стеклянными дверцами ректор хранил фотографии с выдающимися студентами, с политиками и даже снимки с несколькими президентами Соединенных Штатов, начиная с Джорджа Буша-младшего.

Нельсону МакКинли навскидку можно было дать семьдесят лет, его преклонный возраст объяснял и это трепетное отношение к интерьеру, и трогательное собирательство, и хвастовство.

– Чем я могу помочь вам, детективы? – Он предложил им сесть в кресла напротив его стола.

– Мы пришли, чтобы поговорить о ваших бывших студентах Брюэре и Голдберге.

– Да, ужасная потеря, ужасная. Для всех нас. Они были достойными людьми и достойными выпускниками. Вы знали, что господин помощник мэра Брюэр и господин Голдберг состояли в совете попечителей университета? Многие студенты обязаны им стипендией и стажировками.

– Да, мы кое-что об этом слышали. – Джеймс кивнул и положил обе руки на деревянные подлокотники кресла.

Грейс заметила, как побелели костяшки его пальцев, когда он сжал ладони в кулаки.

– Джейми Брюэр и Малкольм Голдберг стали жертвами жестокого убийства. Мы здесь, чтобы попытаться понять, могло ли это быть как-то связано с их общим прошлым или нам стоит искать ответы в настоящем.

– Что вы имеете в виду? – МакКинли нахмурился и наклонился над столом.

– Мы имеем в виду, что они могли сильно задеть кого-то, пока еще учились здесь. И теперь этот «кто-то» решил им отомстить.

– Совершенно исключено! – тоном, не терпящим возражений, заявил он.

– Вы уверены? Хочу напомнить, – Джеймс сел прямо, не отрывая рук от подлокотников, – что этот разговор конфиденциален. А мы пытаемся выяснить детали из прошлого ваших студентов не для того, чтобы опорочить их, а для того, чтобы найти преступника.

Ректор МакКинли опустил взгляд с задумчивым видом, будто видел впервые, разглядывая витиеватые древесные узоры на столешнице, он боролся с собой. Грейс наблюдала за его метаниями, считывая противоречивые эмоции с его морщинистого, но не лишенного привлекательности лица, угадывая следующую, как если бы перечитывала книгу: без труда, без интереса и желания знать, что будет дальше.

– Была одна история. – Он сдался, и теперь только от них зависело, как много он расскажет. – Это случилось на третьем году их обучения. – МакКинли встал, провел пальцем по ровному ряду толстых книг в кожаных переплетах, и когда нашел нужную, вытащил ее и раскрыл на столе. Книга оказалась альбомом с коротким названием «2008» – золотое тиснение на черной матовой коже – и тут же привлекла внимание детективов. – До полиции дело не дошло. – Ректор перелистывал альбом, в поисках какой-то фотографии: портретов было несколько сотен. – И я уже не помню деталей. Но, думается мне, несколько парней не поделили одну девушку.

– Что произошло на самом деле?

– О! – воскликнул он, указав пальцем на портрет совсем юной девушки. – Вот и она – Джессика Стоун. Умная была девочка. Я тогда еще преподавал, только готовился к посту ректора, она посещала мои лекции. Какое горе, что с ней случилось… К моему предшественнику обратился ее брат, он утверждал, что девушку изнасиловали. И в этом вроде бы были замешаны господа Брюэр и Голдберг. Он хотел пойти в полицию, но ему намекнули, что этого делать не стоит. Родственники Голдберга, конечно, у Джейми Брюэра не было влиятельных родителей, он учился на стипендии. Но Голдберги заступились и за него. Мистер Стоун ослушался. И все это как-то нехорошо закончилось. Брюэр и Голдберг продолжили учиться, а мисс Стоун, к моему искреннему сожалению, забрала документы.

Грейс вглядывалась в красивое, но слегка отстраненное лицо Джессики Стоун, понимая, что ее предчувствие наконец обрело очертания.

– Если бы спросили вас… Вы бы поверили брату Джессики Стоун?

– Я здесь не для того, чтобы делать предположения, детективы. Не хочу, чтобы мое мнение запутало вас еще больше.

– И все же, – настаивал Джеймс.

– Джессика Стоун вилась вокруг Малкольма Голдберга. – Он ткнул пальцем в фотографию парня, который чем-то отдаленно напоминал Голдберга. Он был почти на два десятка лет младше и на пятьдесят фунтов стройнее. У него не было усов, и волосы он не зачесывал набок, маскируя ранние залысины, но это был он. Наглый, самовлюбленный, считающий, что деньги и имя его отца могут купить что угодно и кого угодно. С ректором у него вышло и с полицией кампуса тоже, но они не купили ему жизнь и легкую, блаженную смерть в кругу родных людей. – Я думаю, она могла оговорить его, потому что он не обращал на нее внимания.

Джессика Стоун стоила того, чтобы обратить на нее внимание: густые светлые волосы, крупные черты лица, легкая улыбка и блестящие глаза.

– Кто-то еще был замешан в этой истории?

Джеймс озвучил то, о чем думала Грейс: группа студентов насилует девушку, и ее брат, не получивший поддержки от полиции и руководства университета, находит их спустя много лет и убивает. Если кто-то еще был замешан в этом, значит, он следующий. Эта теория казалась идеальной, но был вопрос, на который Грейс еще не знала ответа: зачем ему потребовалось ждать почти двадцать лет, чтобы убить их? Ведь проще было избавиться от них еще тогда, в юности, когда они ничего из себя не представляли.

– Насколько я помню, нет. По крайней мере, я помню, что звучали только две фамилии: Голдберг и Брюэр.

– Вы знаете, что сейчас с Джессикой Стоун?

– К сожалению, после того как она забрала документы, я ее больше не видел.

– Сколько человек выпустились в две тысячи восьмом?

– Магистров или бакалавров?

– Кем стали Голдберг и Брюэр?

– Магистрами.

– Значит, магистров.

Грейс отметила, что Джеймс раздражен: он крепко сжимал челюсти и смотрел прямо, почти не моргая.

– Более двух тысяч.

Джеймс выдохнул и откинулся на спинку кресла, представляя, какая работа им предстоит.

– У вас сохранились какие-то данные Джессики Стоун?

– Наверняка. В архиве.

– Мы можем на них рассчитывать?

– Разумеется, но это не быстро. Архив еще не оцифрован. Вернее сказать, не до конца оцифрован. Это, конечно, стыдно сказать, если учитывать, что Ник Сабо[7] и Вэй Дай[8] наши выпускники. – Он рассмеялся.

Грейс закусила губу. За все время их беседы с ректором МакКинли она так и не определилась со своими чувствами к нему, но его смех расставил все на места: Грейс возненавидела Нельсона МакКинли. Они обсуждали изнасилование Джессики Стоун и убийство двух его выпускников, но он, старый тщеславный ублюдок, не упустил возможности похвастаться.

– Мы можем это взять? – Грейс встала и протянула руку к фотоальбому. – Не как улику. Просто для ознакомления.

– Если пообещаете вернуть. – Он широко улыбнулся, обнажив рот, полный фаянсовых зубов с голубоватым оттенком.

– Конечно. – Грейс кивнула, не найдя в себе силы улыбнуться хотя бы одними уголками губ, они вдруг стали неподъемными. – Спасибо.

– Когда можно будет заехать за архивными документами?

– Думаю, за пару дней управимся. Позвоните перед визитом, детективы. Был рад помочь. – Он встал и протянул Джеймсу ладонь.

Нортвуд нехотя пожал его руку, покрытую седыми курчавыми волосками и пигментными пятнами.

На крыльце административного корпуса детективы встретили Нейта и Нелл. Нейт бежал по лестнице вверх, на его скулах проступили красные пятна, над губой и на лбу поблескивал выступивший пот. Он был возбужден и взбудоражен. Спеша поделиться каким-то очень важным открытием, офицер Портман перестал замечать что-то вокруг себя, перескакивая сразу через две каменные ступени, лавируя между преподавателями, непреднамеренно медлительными, утомленными апрельским теплом и лекциями. Смотря на их белые рубашки, кожаные лоферы и костюмы, Грейс воображала себя героиней детективного романа. Смотря на черную форму Нейта Портмана, застегнутую под горло, она возвращалась в реальность.

– Детектив Келлер, – слегка запыхавшись, начал он. От его тела волнами исходил жар. Стоя рядом с ним, Грейс хорошо это чувствовала. – У нас есть кое-что.

– Это слухи, и только, – скептически поджав губы, сообщила Нелл и посмотрела на студента-старшекурсника.

Он стоял у подножия лестницы, засунув руки в карманы брюк из тонкой шерсти, на его сером худи был изображен талисман университета – хаски.

– Может, и слухи. – Он неприятно растягивал слова в слегка ленивой манере, как делали большинство молодых людей с Западного побережья, переняв привычку у рэперов, что невероятно выводило Грейс из себя, и смотрел на них, запрокинув голову вверх и сощурившись от солнца. – Но об этом все говорят.

– О чем все говорят? – Джеймс спустился к нему, и они поздоровались за руки. – Детектив Нортвуд и детектив Келлер. – Напарник мельком взглянул на Грейс.

– Юэн Джефферсон. – Рядом с Джеймсом он выпрямился и собрался, словно почувствовал в нем нечто угрожающее, какую-то скрытую силу, которой от него несло временами так сильно, что Грейс и самой хотелось упасть на плацу, принять упор лежа, как будто где-то рядом снова был ее инструктор из академии. – Вы спрашивали о Джейми Брюэре. Говорят, что в университетские годы он с приятелями создал сообщество. Что-то вроде тайного клуба. Ну типа «Череп и кости», «Волчья голова», знаете?

– Да. – Джеймс терпеливо слушал его, но Грейс понимала, что, если бы была возможность воспроизвести его слова в ускоренном режиме, Нортвуд бы ею воспользовался.

– Они были такими засранцами, что их не приняли ни в одно братство. И они создали «Вашингтонских псов».

– И? В этом есть какой-то смысл? Тайное сообщество? В любом университете их сотни. – Джеймс поджал губы и дернул шеей, смотря на Нейта, давая ему понять, что они зря тратят время с Юэном Джефферсоном.

– Да ничего особенного, просто не во все сообщества принимают только после того, как ты изнасилуешь девчонку, записав все на камеру.

– Что ты сказал?

Юэн пожал плечами, поправил сползшую лямку рюкзака и снова засунул руки в карманы.

– Если хочешь к «псам», будь добр предоставить видео с настоящим изнасилованием. И ты в деле.

– Но какой в этом смысл?

– Не знаю. А какой смысл в тайных сообществах вообще? Какой смысл в масонах, которым они все подражают? Элитарность, причастность к чему-то особенному, власть, загадочность. Все эти вайбы дарк академии, понимаете? Вы читали «Тайную историю»?

Грейс с легким удивлением наблюдала за тем, как Юэн пользовался своим словарным запасом, переключаясь с грамотной речи, к которой наверняка привык в родительском доме, на сленг. Джеймс понятия не имел, что такое «Тайная история», в поисках поддержки он оглянулся на Грейс.

– Я читала. – Она спустилась на несколько ступеней, подошла ближе.

– Помните сцену с Вакханалией? И вообще их круг, куда так хотел влиться Ричард? Тайные сообщества всегда кажутся привлекательными, пока тебе не скажут переспать, скажем, со свиньей или девчонкой и снять все на видео. Это плата.

– Плата за что?

– За принадлежность. – Его губы растянулись в улыбке, встретив понимание, он снова расслабился и уже не держал спину так прямо. – Они принимают тебя в свой круг, делятся секретами, своими грязными делами и мыслями, а ты платишь молчанием, причащаешься. И теперь, если ты вдруг решишь, что с тебя хватит, у них будет рычаг давления, который вынудит тебя молчать.

– «Вашингтонские псы» до сих пор существуют?

– Нет, конечно, они просуществовали еще какое-то время, после того как Брюэр с приятелями выпустился, но все это свернули после какого-то инцидента.

– Инцидент, связанный с Джессикой Стоун?

– Не знаю. Кажется, нет. Джессика была раньше. Ту девушку, кажется, звали Дейдра.

– Вам известно, кто еще был в «псах», кроме Брюэра и Голдберга?

– Я бы на вашем месте поговорил с Китом Гроссманом. Думаю, вам будет интересно его послушать.

– И где нам его искать?

– Прямо тут. Он преподает историю искусств в Вашингтонском.