Лейтенант Майкл МакКуин собрал оперативную группу у себя на следующее утро. Когда Келлер и Нортвуд вошли в кабинет, все уже были на месте. Лейтенант сидел за столом, перед ним стоял открытый ноутбук и белая чашка с кофейными потеками на стенках, за спиной МакКуина, возле окна, висела пробковая доска с фотографиями Джейми Брюэра – живого и мертвого – и места преступления.

Нейт Портман сидел на подоконнике и ерзал на месте в радостном предвкушении, он выглядел как школьник, которого выпускники наконец-то пригласили на взрослую вечеринку. Нейт нравился Грейс. В отсутствие Джеймса они почти стали напарниками. Грейс считала, что в нем есть потенциал, что он способен на нечто большее, чем патрулирование улиц.

Офицеры Натали Мартинес и Кристофер Хауэлл сидели на двухместном диване с таким видом, словно вообще не понимали, что они здесь делают. Но Грейс уже работала с ними и знала, что они выполняют поручения быстро и качественно, не задавая лишних вопросов.

Нелл Хоппер заняла один из стульев для посетителей. Она вела дело, пока Джейми Брюэр числился пропавшим без вести, и Дакота Реймонд, лейтенант оперативного отдела, находила детектива Хоппер очень талантливой. На Нелл была форма, хотя полицейские со званием выше офицера обязаны были ее носить только на официальных мероприятиях. Светло-каштановые волосы Нелл собрала в небрежный пучок на затылке, пряди, выпавшие из него, обрамляли ее лицо, а длинная челка скрывала чересчур высокий лоб. У нее был добрый взгляд и жесткая линия рта. Грейс надеялась, что они сработаются.

Келлер хотелось бы, чтобы на брифинге выступил Скотт Хэмптон, но док был занят работой. Он предложил отправить в управление Эмму, но Грейс отказалась. Если МакКуин потребует подробностей, она сможет сама ему их предоставить, потому что полночи провела за изучением отчета о вскрытии.

– Раз уж все на месте, – начал лейтенант, когда Грейс заняла последний свободный стул, а Джеймс прислонился плечом к дверному откосу и сложил руки на груди, – давайте приступим. Келлер, какие у вас версии?

– Политика. Его мог убить кто-то из радикальных активистов, Брюэр походил на беспринципного политика, готового поступиться высокими ценностями ради собственной выгоды. Люди были недовольны переизбранием Блэквуда и тем, что его действия сильно отличались от обещаний во время предвыборной кампании.

– Но он не Блэквуд, он помощник мэра. – МакКуин сделал глоток кофе, поморщился и принялся отплевываться от кофейного осадка.

– Возможно, до Брюэра они добрались первыми. И теперь мэру Блэквуду грозит опасность.

– Нужно предупредить старого дурака, чтобы заканчивал ездить в общественном транспорте. И все равно сомнительно.

– Это всего лишь версия, лейтенант. – Грейс пожала плечами.

– Что еще?

– Бизнес. Его прокат автомобилей. Я подумала, что это может быть как-то связано с конкуренцией в этой сфере, но это самая слабая теория. И его жена, Анджела Грант-Брюэр, дочь сенатора Эллиотта Гранта. Джейми изменял ей, об этом все знали. Она, имея власть и деньги, могла заказать его убийство.

– Это уже больше похоже на правду. Анджелу Брюэр допросили?

– Детектив Нортвуд и я провели первичный опрос вдовы Брюэра – Анджелы. Опрос слегка осложнился тем, что на нем присутствовал бывший сенатор Грант, а сама Анджела была в истерике или изображала ее. Я уже связалась с ее помощницей и договорилась о встрече на сегодня. – На самом деле Грейс только написала помощнице Анджелы Брюэр, и та ей еще не ответила. – У Джеймса тоже есть теория, лейтенант.

– Нортвуд?

– Это всего лишь мысли, не теория. Я просто думал о фотографии. – Нортвуд кивнул за спину лейтенанта, указывая на копию полароидного снимка, найденного во рту Брюэра. – Что она означает?

– По мне, какая-то бессмыслица.

– Для нас – да. Но я думаю, что у Джейми Брюэра и его убийцы общее прошлое.

Лейтенант МакКуин усмехнулся, опустил подбородок и уставился на свои руки. Стало очевидно, что версия, изложенная Джеймсом и полная слепых пятен, удовлетворила его больше прочих.

– Мартинес и Хауэлл, в архив, ищите любые дела, в которых фигурирует фамилия Брюэр или Грант. Портман, ты со мной, поможешь упорядочить материалы на доске. Келлер, на тебе допрос миссис Брюэр. Отчет жду к вечеру. Я буду связываться с ФБР. Может, они соизволят прислать нам Уайтхолла.

– Да, сэр.

Грейс взглянула на дисплей телефона: помощница Анджелы ответила, что миссис Брюэр может выделить им немного времени после двенадцати. Грейс не понравилось, что МакКуин прибрал к рукам почти всех ее людей. Но потом поняла, что рада этому. Хорошо бы он нашел работу и для детектива Нелл Хоппер, Грейс хватило бы одного Джеймса, но она все еще оставалась ее головной болью. Как и возможный приезд Генри Уайтхолла.

Детектив Нелл Хоппер поехала на допрос с ними. Она заняла место на заднем сиденье «Рендж Ровера», не выпуская телефон из рук.

– Перед тем как мы начнем, стоит обсудить, какой версии мы решили придерживаться, чтобы правильно выстроить допрос. – Грейс сделала радио тише и взглянула сначала на Джеймса, а затем в зеркале заднего вида нашла глаза Нелл.

– Мне нравится версия детектива Нортвуда, но она не исключает, что тем самым человеком из прошлого была его жена или кто-то из клана Грант, к примеру, отец, не вынесший унижения дочери. Стоит придерживаться этого курса. На мой взгляд, – после непродолжительного молчания добавила Нелл и стала нравиться Грейс чуть больше, чем прежде.

Для того, кто был погружен в личную переписку большую часть дороги, Нелл слишком быстро и уместно включилась в диалог и озвучила очень хорошую мысль.

Дом семьи Грант-Брюэр стоял в районе Бродвью, в тупике Шорлейн-роуд, сквозь тощие красноватые стволы сосен мелькало высокое, чистое небо, а где-то под ним, Грейс знала, на солнце блестела сине-зеленая гладь залива. Особняк в современном стиле, состоящий в основном из стекла и бетона, стоял на возвышенности и сливался с ландшафтом. Охрана пропустила их через ворота, а во дворе детективов встретила помощница Анджелы. Грейс представилась, они показали свои удостоверения.

– Мы с вами списывались насчет встречи с миссис Брюэр.

– Да, миссис Брюэр ждет вас в доме. Я – Элена, если вам потребуется моя помощь. – Она широко улыбнулась и разгладила невидимые складки на терракотовом платье-футляре, которое почти сливалось с ее темной красно-коричневой кожей.

Элена завела детективов в гостиную. Грейс было сложно поверить, что в доме есть дети, пока она не увидела одного из них: мальчишка встал на цыпочки и стянул из вазы на барной стойке пару зеленых яблок. Безукоризненная чистота, белая мягкая мебель без пятен от детского пюре и цветных маркеров и полы, не припорошенные обломками картофельных чипсов, не вязались с тремя мальчиками-погодками. Грейс вспомнила, на что был похож их дом, когда Холли была еще малышкой. Всюду валялись игрушки, карандаши и раскраски, куклы и крошки.

На стенах в гостиной Брюэров висели концептуальные картины, за подбор которых Анджела наверняка заплатила немыслимое количество денег своему арт-консультанту. Профессиональные постановочные семейные или одиночные снимки напоминали о том, что в доме кто-то живет, что это не образец, выставленный на показ элитной строительной фирмой. Анджела и дети сливались с молочно-белым интерьером дома. Элена была единственным ярким пятном в гостиной, кроме кадки с оливковым деревом между кресел, обтянутых текстурной тканью, поэтому, когда Анджела вежливо попросила ее выйти, Грейс решила, что теперь ей будет сложно на чем-то сосредоточиться.

– Элена, уведи детей в их комнаты.

Анджела ждала детективов, сидя на диване в шелковом домашнем костюме молочного цвета. В ней, собранной и холодной, не осталось ничего от вчерашней истерики.

– Спасибо, что согласились поговорить, миссис Брюэр.

– Не стоит, присаживайтесь. – Она сдержанно улыбнулась Грейс и перевела взгляд на Нелл. – Мы, кажется, незнакомы.

– О, я детектив Нелл Хоппер, оперативный отдел. Я вела дело вашего мужа, когда он… – Нелл помолчала. – Когда он еще числился пропавшим без вести.

Анджела кивнула, поджав губы, и быстро потеряла интерес к Нелл.

– О чем вы хотели поговорить? Мне казалось, я сказала достаточно.

– Будем откровенны, миссис Брюэр, убийство вашего мужа отличается от большинства тех, с которыми нам обычно приходится работать. Мы предполагаем, что это не случайное нападение, что у убийцы были личные счеты с Джейми. И вы, как его самый близкий человек, можете помочь нам разобраться. – Грейс говорила мягко, тщательно подбирая слова. После неудачного опроса в кабинете Скотта Хэмптона ей не хотелось, чтобы этот сорвался.

– Если бы я знала, что кто-то желает смерти моему мужу, я бы выдала вам его еще вчера.

– Но ваш отец… Нам показалось, что вы были слегка скованы в его присутствии.

– Мой отец человек старой закалки. Он придерживается традиционных ценностей. Семья для него всегда на первом месте. Эллиотт Грант был политиком и публичным человеком. И вокруг него всегда было много женщин. Но он ни разу не подвел мою мать. Если он ей и изменял, то делал это так, чтобы она не узнала. В отличие от Джейми.

– Но вчера вы отрицали измены, как и множество раз до этого, общаясь с газетчиками. – Джеймс со скучающим видом откинулся на спинку кресла, подперев подбородок кулаком.

– Как еще сохранить достоинство? Все отрицать.

Когда Элена вернулась в гостиную, Анджела попросила ее сделать кофе для всех.

– Но вы знали о других женщинах?

– Я знала, всегда знала. Думаю, женщины всегда чувствуют, если что-то не так. Те фотографии с яхты… Я увидела их, когда ждала приема у своего доктора. У меня отошли воды прямо в приемной больницы. – Она усмехнулась и посмотрела на свои руки. – А когда я выходила из клиники с младенцем на руках, который должен был родиться только спустя три недели, журналисты набросились на меня, как стервятники…

Грейс решила, что сейчас ее выдержка вся покроется мелкими трещинами, как ветровое стекло, когда в него на скорости попадает камень. В ее глазах блеснули слезы, но Анджела выдержала.

– У нас с Джейми были сложные отношения. Но я любила его. Он меня тоже. По-своему. И он был хорошим отцом.

– Как вы считаете, кто-то из его женщин мог желать ему смерти?

– Была одна девушка. Очень настойчивая. Она все не переставала звонить ему и писать, после того как он ее бросил. Но я не думаю, что…

Элена мелькнула перед ними яркой вспышкой. Она расставила на журнальном столике, вытесанном из куска мрамора, чашки с кофе, молочник и сахарницу и поспешила ретироваться, уловив взгляд Анджелы, когда наверху закричал кто-то из мальчишек.

– Вы знаете, как ее зовут?

– Кажется, Брук. Телефон Джейми у вас, вы поймете, о ком я говорю, когда прочитаете переписку. Она была, как говорится, его постоянной женщиной. Он не светил ее в прессе.

– Она казалась агрессивной? – Грейс сделала записи в заметках и убрала телефон.

– Нет, она скорее… она глупая влюбленная девчонка, которая не привыкла, чтобы ей отказывали. Это не тянет на причину для убийства.

– А что тянет? – Джеймс смотрел Анджеле в глаза. Долгий зрительный контакт заставил ее смутиться. Миссис Брюэр стушевалась, потупила взгляд и сделала судорожный глоток кофе, подлив в него молоко. – Скажем, бесконечные измены тянут?

Допрос зашел в тупик. Если бы у Анджелы была стоящая информация, она бы поделилась ею с полицией еще в тот день, когда Джейми перестал выходить на связь, при условии, что сама не причастна к исчезновению и убийству. Если она имеет отношение к убийству Джейми Брюэра, то, очевидно, она не из тех, кто способен на чистосердечное признание. Грейс все меньше верила в собственную теорию, Анджела не стала бы говорить с ними без адвоката, будь она замешана в этом. Но дестабилизация подозреваемого иногда оказывалась полезным приемом во время допроса, поэтому Грейс была не против.

– Вы меня в чем-то обвиняете?

– Пока нет.

– Я думаю, что наша беседа окончена. В следующий раз, когда захотите поговорить, вы будете иметь дело с моим адвокатом. Прошу вас уйти. – Анджела поставила чашку на блюдце так резко, что оно задрожало, и поднялась с дивана. – Элена! – крикнула она, стоя у подножия лестницы. – Спустись и проводи наших гостей. Всего доброго, детективы.

Сгорая от ярости, Анджела сохранила лицо. При взгляде на нее сразу становилось понятно, что она получила прекрасное воспитание, не позволяющее ей устраивать сцен. Отпрыски семей, сколотивших свое состояние в незапамятные времена упорным трудом, всегда отличались от детей нуворишей[3]. У них могли быть какие угодно тайны, секреты, способные уничтожить фамилию, от которых людям, далеким от тайных обществ, балов дебютанток и Лиги Плюща, становилось не по себе, но они умели держаться с людьми. Джеймсу почти удалось стащить с нее маску, ленты, которыми она крепилась на затылке, уже были у него в руках, ему этого хотелось. Но Анджела выдержала и этот удар, как много раз в прошлом выходки мужа, которого сама выбрала среди сыновей сенаторов, бывших президентов и бизнесменов.

Не дождавшись Элены, детективы покинули дом. После обесцвеченного пространства гостиной Брюэров снаружи все казалось нестерпимо ярким: идеальный газон, лиловые сферы гортензий, молодая листва, по-весеннему прозрачное голубое небо.

К машине они шли молча, а когда тишину на Шорлейн-роуд нарушил сигнал автомобильного ключа, Нелл заговорила:

– Мне нужно кое-куда заехать, если вы не против. Это быстро. Девушка пропала, и ее мать донимает меня звонками.

– Когда она пропала?

Пристегиваясь, Грейс не заметила, как задержала дыхание. На допросах Калеб говорил о женщинах, которых они никогда не найдут. Лейтенант МакКуин считал, что он приберег для себя несколько тел, чтобы, когда ему наскучит сидеть за решеткой, снова поиграть с ними.

– Несколько лет назад. Так что?

Грейс посмотрела на Джеймса, и, что бы он ни прочел в ее взгляде, он кивнул и завел машину.

– Заедем по дороге в участок, надеюсь, к этому времени распечатки с телефона Брюэра будут готовы.

Джеймс стиснул зубы. Он знал, о чем думала Грейс. Она сжалась на сиденье, забывая дышать. Мог ли это быть последний привет от Сент-Джозефа? Конечно, мог бы. Он с самого начала играл с ними. Грейс не могла понять, когда это началось? Когда Мэдди познакомила их, или еще раньше, когда Майлз нашел Хизер и решил скрыть от нее их общее прошлое? На взгляд Грейс, не считая убийств, этот его поступок был самым подлым из всех, он был еще хуже, чем секс с детективом, который пытается тебя поймать, хуже, чем его реакция, когда он увидел материалы дела в квартире Грейс. Если Калеб действительно любил сестру, лучшее, что он мог сделать, – рассказать ей обо всем. Дети, выросшие в приемных семьях, часто ощущают себя как деревья, выкорчеванные из земли, лишенные корней. Им не за что зацепиться: тебя зовут иначе, ты носишь чужую фамилию, а моменты из прошлого возвращаются к тебе неверными обрывками, и ты не можешь вспомнить, видел ли ты это в каком-то фильме или это когда-то очень давно случилось с тобой по-настоящему.

– Я не знаю, – сказала Мэдди. – Я не помню другой матери, кроме той, что меня воспитала, но я… – Она посмотрела куда-то наверх, чтобы сдержать слезы, но было уже поздно. Они, кристально-чистые и крупные, текли по ее щекам, шее и таяли в ложбинке между грудей. Мэдисон сложила губы трубочкой и шумно выдохнула. – Я помню, как сидела под столом на темной кухне. Я не помню, что именно произошло, но моя еда каким-то образом оказалась на полу. Помню тот голод, что вынудил меня отделять макароны от осколков стекла и есть их холодными и вывалянными в пыли и крошках. И я помню вкус тех макарон. Самые обычные паршивые макароны с сублимированным сырным соусом из «Уолмарта», купленные за пятьдесят центов по купону. Я не помню лица матери, но тот вкус… И я знаю, что был кто-то, кто всегда был ко мне добр и ласков, кто причесывал мне волосы и читал мне перед сном.

Мэдди говорила долго. И Грейс не перебивала ее, просто в какой-то подходящий момент схватила ее за руку и крепко сжала ее тонкие ледяные пальцы своими.

Калеб играл с ними как профессионал. Ему прекрасно удавалось манипулировать людьми, не только девушками, которых он убил, но и Мэдди, единственным человеком, которого он, возможно, любил в глубоком детстве; Джеймсом – полицейским и бывшим военным; пастором Элаем, прикинувшись благодетелем, и самой Грейс. Слова МакКуина могли оказаться правдой. Она знала, некоторые преступники так поступали, чтобы разнообразить черно-белые тюремные будни пожизненно заключенного, они выдавали информацию дозированно и говорили только о найденных жертвах. Пропавшая девушка, чье дело вела Нелл Хоппер, могла быть жертвой Калеба.

Моника Праймроуз, мать пропавшей Мелиссы, жила с несовершеннолетним сыном в старом двухэтажном доме в колониальном стиле всего в нескольких километрах от Брюэров. На веранде, опоясывающей дом, стояла плетеная мебель: диван, два кресла, в одном из которых лежал смятый плед, и низкий столик. В пепельнице тлела чья-то недокуренная сигарета: запах дыма смешивался с насыщенными ароматами садовых трав и цветов, от чего кружилась голова и казалось, что дом достался Монике Праймроуз в наследство от густо надушенной и напудренной плантаторши, которая следила за состоянием своего сада так же тщательно, как за прической. И с тех пор дом и участок почти не изменились. Фасад, выкрашенный в белый цвет, сиял так, словно рабочие только с этим закончили и еще даже не успели убрать краску и вымыть кисти. Деревянные колонны из темного мореного дуба на ощупь были тверже стали, крыльцо едва слышно поскрипывало под их ногами, когда они поднимались.

Детективов впустили в дом без промедлений. Дверь открыл нескладный, худощавый подросток лет шестнадцати. На парне были льняные брюки и поло, он носил очки в роговой оправе и часы на запястье с потертым кожаным ремешком.

– А-а, это вы, – протянул он и отступил в сторону. – Проходите, мама ждет вас на кухне.

Интерьер внутри заставил Грейс вспомнить все фильмы о плантаторах и рабовладении: «Джанго освобожденный», «Двенадцать лет рабства» и «Унесенные ветром». Много темного дерева, светлые стены, резная мебель, натуральная кожа, кружево, расписные вазы, хрусталь, свисающий с потолка, изящный фарфор за стеклянными дверцами буфета. Сложно было представить, что кому-то может нравиться жить в музее истории Америки, но Монике Праймроуз, одетой в строгий юбочный костюм кремового цвета, это определенно нравилось. Когда детективы вошли на кухню и Нелл представила Грейс и Джеймса, миссис Праймроуз поставила чашку на блюдце и скользнула по ним незаинтересованным взглядом.

– Миссис Праймроуз. – Не дожидаясь приглашения, Нелл выдвинула стул из-за стола, развернула его сиденьем к себе и села по-ковбойски.

Моника вздохнула, ее тонкие ноздри затрепетали, но ничего не сказала.

– Просто Моника, – перебила она и сдержанно улыбнулась: уголки губ приподнялись ровно настолько, насколько позволили инъекции ботокса, превратившие ее лицо в гладкую непроницаемую маску. – Мистер Праймроуз давно уже не с нами.

– Моника. – Нелл исправилась, но Грейс чувствовала в ее тоне растущее нетерпение. – Я здесь только потому, что сочувствую вам. Если бы по делу вашей дочери были какие-то новости, вы бы об этом узнали. Прошло уже почти два года. Дело, возможно, скоро уйдет в архив как нераскрытое.

– Мне нужно знать, что вы делаете все возможное.

– Мы делаем. И вы тоже. Частный детектив, серьезно, Моника? Думаете, он поможет лучше, чем мы со своими возможностями и доступом?

– Иногда они оказываются лучше.

– Когда речь идет о неверных мужьях и любовницах, может быть.

Грейс с интересом наблюдала за диалогом Нелл и Моники, как и Джеймс, но никто из них не вмешивался. Становилось очевидно, что этих двоих связывает нечто большее, чем простые отношения детектива и родственника жертвы, раз Нелл взялась отчитывать миссис Праймроуз. Грейс никогда не удавалось наладить близкий контакт с родными жертвы, она старалась не переходить границы в общении с ними, не привязываться настолько, чтобы спустя два года приезжать к ним домой и делать внушения.

Повсюду в доме были развешаны фотографии: старые черно-белые и новые цветные. На последних Моника позировала вместе с мужем и детьми. Она была красивой женщиной, как и ее пропавшая дочь Мелисса. По фотографиям можно было проследить ее взросление, то, как она превращалась из хорошенькой девочки в высокую, с хорошей атлетичной фигурой девушку. Она не вписывалась в типичный портрет жертв Калеба Сент-Джозефа, и это давало надежду: длинные темные волосы с красноватым оттенком тяжелыми волнами лежали на ее плечах и груди, крупные черты лица, карие глаза и уверенный взгляд. Она производила впечатление успешной молодой женщины. Мелисса занималась теннисом, верховой ездой и позволяла себе быть красивой в немыслимо дорогих дизайнерских платьях, расшитых кристаллами. Она выглядела как та, в чьих руках, как лампочки из хрупкого стекла, разбивались мужские сердца. На вид ей было не больше двадцати пяти лет. «Что же с тобой случилось, девочка?» – думала Грейс, разглядывая фотографию, на которой Мелиссу запечатлели в движении: она в белом теннисном костюме с синей полоской по канту, в руках ракетка, лицо сосредоточенное, глаза сощурены от солнца, хвост, завязанный на затылке, развевается на ветру.

– Лейтенант Реймонд считает, что Мэл сбежала. – Голос Моники внезапно сорвался, она наклонилась над столом и закрыла лицо руками. – Простите.

– Она всего лишь предположила, что это возможно.

– Но вы не ищете ее!

– Если человек сбежал и не дал о себе знать в течение двух лет, искать его может быть бессмысленно, но я уверяю вас, что это не так.

– Мелисса не могла сбежать, детектив Хоппер. – Миссис Праймроуз выпрямилась и взглянула на Нелл. Черные потеки от туши расчертили ее нарумяненное лицо. – Это исключено. Я хорошо знала дочь, она бы никогда так не поступила.

– Иногда такое случается, – чувствуя беспомощность Нелл перед уверенностью Моники, сказал Джеймс. – Она могла сойтись не с тем парнем или… компанией.

– Я знала всех ее друзей и молодого человека, с которым она встречалась. Он учился вместе с ней в Вашингтонском университете и был «тем парнем». Профессора были от нее в восторге, особенно преподаватель истории искусств. Я помню, мы как-то столкнулись с ним на одном из тех благотворительных ужинов, что устраивает Анджела Брюэр. – При ее упоминании Грейс и Джеймс невольно переглянулись, но Моника этого не заметила. – Он не переставая говорил о способностях Мэл. Она не могла сбежать из дома. Не могла, Нелл. Она была хорошей, моя девочка. Я знаю, что она в опасности, если не мертва…

Моника снова расплакалась и в этот момент словно постарела сразу на десять лет. В глаза бросился седой пробор, морщинистые руки и уязвимая хрупкость в плечах, которая обычно появляется у женщин после пятидесяти.

– Моника, я обещаю, что сделаю все, чтобы найти вашу дочь. – Нелл потянулась к Монике и сжала ее ладонь в своей. – Я уверена, что с ней все хорошо и она скоро вернется к вам.

* * *

Детективы покинули дом Праймроузов в смятении. Джеймс был хмур, как и всегда после смерти Мэдди. Грейс не бралась угадывать, о чем он думал. Нелл выглядела расстроенной. Ее успешность как детектива определялась количеством людей, найденных живыми. Ей хотелось верить, что Мелисса все еще жива, хотя они все понимали, что это почти невозможно. Девушка с внешностью супермодели не могла просто взять и исчезнуть, а потом вернуться. Было несколько вариантов, при которых она могла быть жива: ее продали в секс-рабство, завербовали в секту или она действительно, как предполагала детектив Реймонд, вела двойную жизнь и сбежала с каким-нибудь проходимцем, подсадившим ее на запрещенные вещества. И ни один из этих вариантов не утешил бы Монику. Грейс знала слишком много историй о том, как красивые птички вырывались из своих золотых клеток, сбегали от верховой езды, тенниса, благотворительных вечеров и клейма хорошей девочки. Она думала, что Реймонд может оказаться права. Грейс не понимала, зачем они согласились приехать сюда с Нелл, зачем зашли с ней в дом и больше получаса наблюдали плач матери по своему ребенку. В каждом из них, и в Грейс, и в Джеймсе, еще были свежи воспоминания о плачущей матери Джейн Мэддокс. И собственные слезы по Мэдди еще не успели высохнуть. По крайней мере, теперь они знали, что Мелисса не была неизвестной жертвой Калеба Сент-Джозефа, и с этим можно было жить.

«Не давай обещаний, которых не сможешь сдержать», – думала Грейс, садясь на пассажирское место машины.

– Когда я брала тебя в команду, надеялась, что ты не идиотка, – встретившись взглядом с Нелл в зеркале заднего вида, сказала Грейс.

Она медленно погружалась в дело об убийстве Джейми Брюэра, анализировала встречу с его вдовой, она не хотела думать об исчезновении Мелиссы Праймроуз, не хотела, чтобы Нелл об этом думала. Мелисса, скорее всего, давно мертва, или хуже, и такие незапланированные визиты в дом ее матери могут отвлекать детектива Хоппер от того, с чем им предстояло разбираться вместе.

– Надежды не оправдались? – Нелл беззлобно усмехнулась.

– Ты не знаешь, где ее дочь. – Джеймс развернулся на переднем сиденье и взглянул на Нелл через плечо. – Ты не знаешь, где она, жива ли она, что с ней сделали. Не знаешь, найдешь ли ее. Ты не имела права говорить матери, что вернешь ей ребенка. А если считаешь, что право на это у тебя есть, то ты идиотка.

– Иногда надежда лучше правды, Нортвуд.

«Тебе ли не знать», – мысленно закончила за нее Грейс. Иногда люди ищут своих родных всю жизнь, даже если это иррационально и противоречит здравому смыслу. Родители ищут и ждут своих детей, пропавших больше полувека назад, ждут, что те вернутся из безвременья. Ждут пропавших без вести жен, мужей, отцов, матерей. Нанимают частных детективов, требуют повторного открытия дел об исчезновении, просматривают списки погибших в авариях или на войне и испытывают облегчение, не находя знакомых имен. Принять и осознать потерю – сложно, неподъемно. Любить человека, зная, что он где-нибудь есть, просто не рядом с тобой, но жив, – проще и приятнее, чем оплакивать мертвеца. Джеймсу было бы легче продолжать жить с осознанием, что Мэдди где-нибудь есть, откуда очень сложно вернуться, но она бы все равно пыталась идти ему навстречу и искать, потому что он тоже ее ищет.