На парковке перед криминалистической лабораторией на Уолкер-стрит детективы заметили черный «Шевроле Тахо», водителя и двоих телохранителей в темно-серых костюмах. Анджела Брюэр в сопровождении отца медленно поднималась по ступенькам – Эллиотт Грант держал ее под локоть. Она обернулась на шум подъехавшего «Рендж Ровера», прежде чем исчезла за входной группой.

Мэр Блэквуд часто пренебрегал безопасностью. До переизбрания его можно было встретить в общественном транспорте. Он ездил на работу на автобусе или на велосипеде. Многие считали его лицемером и манипулятором, но в основном люди охотно велись на эти манипуляции. Он не выделял дополнительных средств на безопасность своих людей. Джейми Брюэр был легкомыслен, за телохранителей семьи Брюэр всегда нес ответственность Эллиотт Грант – отец Анджелы. «Тахо» с тонированными стеклами и охрана – тоже дело рук политика того поколения, когда приближенные к власти на самом деле нуждались в телохранителях и в пуленепробиваемых машинах, когда их близкие могли стать рычагом давления. Бывший сенатор Грант переживал за дочь постоянно. Замужество Анджелы его слегка расслабило, он переложил часть обязанностей на Джейми, но после убийства зятя его страхи, должно быть, окрепли.

– Надеюсь, нам удастся поговорить с ней после опознания.

Грейс вышла из машины и собрала волосы в хвост, чтобы они не спутались под одноразовой медицинской шапочкой.

– Я бы не был так уверен. Я не в восторге от того, что ее отец здесь. Старые ублюдки, вроде него, тщательно оберегают свои секреты. Если Анджела что-то знает, то не расскажет в присутствии Эллиотта Гранта. Если намекнем на то, что она подозреваемая, мы ее больше не увидим. Только ее адвоката, который постарается испортить нам жизнь и всячески будет мешать расследованию, если поймет, что задница его клиентки в опасности.

– Кажется, ты говорил, что Анджела не стала бы убивать мужа. – Грейс усмехнулась и взглянула на Джеймса, когда они проходили через раздвижные двери с датчиком движения.

– А я привык тебе доверять.

«Тебе не следует, – думала Грейс. – С последним, кого мы оба так старались поймать, я переспала».

– Это всего лишь теория. Я не делаю на нее все ставки. Завтра утром брифинг с командой и лейтенантом. Попробуем развить несколько версий.

– А ты что думаешь? Неплохо бы осмотреть их дом в Эллисвилле.

– Криминалисты изучили его лучше, чем могли бы мы. И к тому же на Джейми Брюэра напали не дома. У них вся территория напичкана камерами. Ты ведь читала отчет.

– Читала. И в записях много слепых пятен. Кто-то бесконечно их подтирал.

– Или выключал, когда нужно. Думаю, это делал Джейми Брюэр. У него был доступ и множество причин. Он приводил любовниц в дом тестя.

– Хорошо, но что ты думаешь?

– Я думаю, что все не так однозначно. Ни политика, ни бизнес, ни его жена не причастны к этому. Я думаю, что его смерть как-то связана с тем, что он был уродом. Может, он переспал не с той женщиной, и его убили за это. С дочерью или женой другого влиятельного урода. Я не знаю, Грейс. Еще слишком рано делать выводы. И я не агент Уайтхолл, чьи шутки тебе казались смешными. – Джеймс рассмеялся, когда они проходили мимо стойки ресепшн, но холодный, колкий взгляд Грейс вынудил его перестать.

Грейс безропотно принимала все изменения, произошедшие с Джеймсом после смерти Мэдди. Его болезненный вид, заросшее лицо, грубость и откровенность. Ей казалось, что Джеймсу стоило пройти курс психотерапии, прежде чем возвращаться к работе. Она видела, что напарник нестабилен, и какой же самонадеянной глупостью было думать, что ей под силу вернуть его к жизни с помощью работы. С ней это сработало только потому, что она целое лето дважды в неделю посещала доктора Лоуренса и принимала антидепрессанты. Джеймс прошел условное освидетельствование своей нормальности, поговорив с психологом в отделе. Хотя Грейс не доверила бы ему даже поддержку тех, кто стал случайным свидетелем преступления или обнаружил тело. Джеймсу повезло, что лейтенант МакКуин был другого мнения и считал психологию лженаукой, вроде астрологии, а психотерапевтов приравнивал к шарлатанам и эзотерикам. «Ты мужчина. И полицейский, – сказал он, когда увидел Джеймса в отделе после продолжительного перерыва. – Будь добр, Джеймс, не лелей свою боль. Делай то, что должен. Твою работу никто за тебя не сделает». Иначе сейчас он бы не допустил Джеймса к расследованию, как и ее, когда нашли труп Кэтрин Донован. Джеймс был ей нужен. Возвращая его себе в эгоистичном порыве, она забыла, что тоже была нужна ему. Его поцелуй на парковке возле больницы был этому подтверждением. Но она сбежала, уехала к родителям, и все то время, пока не начался судебный процесс над Калебом Сент-Джозефом и череда допросов, она провела в отчем доме, прильнув к матери, как в детстве, роняя на ее колени слезы. Кэролайн ни о чем не спрашивала, она гладила дочь по волосам и рассказывала (не)важные истории из собственной глубокой юности, когда она еще не была матерью. Грейс, с непрекращающимся ни на секунду волнением где-то под сердцем, собралась и сделала все, на что у нее хватило сил: организовала похороны Мэдди, утешила ее приемных родителей, прибралась в доме Джеймса и несколько раз свозила его на перевязку. Это было все, что она смогла ему дать, с лихорадочно трясущимися руками и ощущением надвигающейся неизбежной катастрофы. Она спасала свою жизнь бегством, оставив Джеймса в одиночестве переживать самые кошмарные дни. Когда первый шок растворился в воздухе, как и неверие, и теперь новая сломанная реальность – все, что у тебя есть.

– Детектив Келлер? – Эмму, ассистента и ординатора Скотта Хэмптона, Грейс узнала по голосу и походке.

Без защитного костюма Эмма была просто хорошенькой девочкой не старше Холли, младшей сестры Грейс, в ней с трудом угадывался человек, решивший связать свою жизнь с судебно-медицинской экспертизой: распахнутые внимательные карие глаза, мягкие черты лица, ямочка на подбородке, блестящие и тяжелые темные волосы, фигура как у подростка.

– Эмма Рутман. – Она подошла ближе и поздоровалась с детективами за руки. – Доктор Хэмптон попросил проводить вас в его кабинет. Он скоро освободится.

– Спасибо, доктор Рутман. – Грейс сдержанно улыбнулась и пошла следом за Эммой по уже хорошо знакомому коридору.

– О, я не доктор.

– Я видела, как вы работаете. Уверена, что вы им станете.

– Спасибо. – Ее бледная кожа с оливковым подтоном покрылась персиковым румянцем на скулах. – Сделать вам кофе?

– Мы справимся. – Джеймс подошел к электрической кофеварке и налил кофе в два стакана с двойными стенками. – Передай доктору Хэмптону, чтобы, когда все закончится, он привел своих гостей сюда.

В порцию Грейс Джеймс добавил сливки и протянул стакан ей.

Дверь в кабинет открылась спустя полчаса. Анджелу Брюэр поддерживал отец. Он проводил ее до кресла, а сам встал у окна, скрестив руки на груди. Анджела была во всем черном: спортивные брюки-палаццо, заправленная в них футболка с коротким рукавом, кожаные кеды и очки на пол-лица. Она сняла их, положила на подлокотник кресла и зажала переносицу между большим и указательным пальцами. Она плакала. Тонкие крылья носа раскраснелись, веки отекли, на висках и под глазами проступили голубоватые вены.

– Я вас оставлю. – Хэмптон предложил Анджеле и Эллиотту воды и вышел из кабинета.

Грейс чувствовала себя неловко из-за этого. Но говорить с Грантами в коридоре или приглашать их в участок было плохой идеей. Люди вроде них ценят конфиденциальность.

– Миссис Брюэр, спасибо, что согласились уделить нам время. Я понимаю, что это непросто, но очень важно. Чтобы понять, кто сделал это с вашим мужем, нам стоит сотрудничать. Я детектив Грейс Келлер.

– Детектив Нортвуд. – Джеймс подошел к Эллиотту и пожал ему руку.

– Келлер? – Непроницаемое, суровое морщинистое лицо бывшего сенатора Гранта на миг разгладилось и преобразилось. Он узнал ее. – Вы выступали на конференции осенью, я помню.

– Это вы поймали Калеба Сент-Джозефа? – Анджела подняла на нее взгляд. – Я интересовалась делом. Мой благотворительный фонд занимается поддержкой кризисного центра для женщин. Как вы понимаете, большая часть женщин в таких местах – секс-работницы.

– Да. – Грейс растерялась, она не ожидала, что вопросы будут задавать ей.

– Хорошая работа. – Анджела вымученно улыбнулась и кивнула.

– Он убивал не только секс-работниц, но и девочек, настолько далеких от улицы, насколько вы вообще можете представить. – Когда Джеймс заговорил, Грейс хотелось ударить его по лицу и попросить заткнуться. – И, насколько я помню, департамент запрашивал поддержку у вашего мужа.

– Я просила Джейми посодействовать, но вы же понимаете, что решения принимает не он, мэр Блэквуд никогда… – Она замолчала, осознав, что говорила о нем так, словно он еще был жив и мог принимать хоть какие-то решения, а затем расплакалась.

– Хорошая работа. – Эллиотт усмехнулся. – Хорошая работа – это когда преступника удается поймать после первого прецедента. Но спасибо вам за службу, детектив Келлер. Чего вы хотите от моей дочери?

– Пап, не нужно. – Анджела громко всхлипнула и вытерла нос намокшей от ее слез бумажной салфеткой. – Я отвечу на ваши вопросы, если мне будет что сказать.

– Спасибо. – Грейс сделала глоток кофе и, сжав стакан в руке, наклонилась вперед. – Насколько нам известно, в Эллисвилл вы приехали вместе. Что вынудило вас уехать раньше Джейми?

– Мы поругались. Так иногда случается. – Анджела посмотрела на руки Грейс, и уголки ее губ дернулись вверх. – Но я полагаю, что, когда женщина не в браке, у нее много иллюзий относительно семейной жизни.

– Что было причиной?

– Какой-то пустяк. Я не… Я не вполне уверена, что какая-то из наших ссор не была пустяком.

– Даже в тех случаях, когда ваш муж вам изменял? – Вопрос Джеймса переменил настроение в комнате.

В какой-то момент Грейс показалось, что Анджела немедленно прекратит допрос и покинет кабинет.

– Это слухи. И только. Когда твоя жизнь становится достоянием общественности, такое часто случается. Я с самого детства так живу. И научилась с этим справляться.

– И все же, – настаивала Грейс. – В чем причина вашего отъезда?

– Я думала, что этот отпуск пойдет нам на пользу. Что Джейми забудет о работе на какое-то время и побудет со мной, с нашими сыновьями. Но он только и делал, что работал. Допоздна. Просыпался ближе к обеду, и все повторялось. И еще эти вечерние пробежки. Я говорила ему. – Ее губы задрожали.

Грейс хотела коснуться ее ладони, чтобы утешить, но Анджела отдернула руку.

– Нет, не трогайте меня. Я говорила ему, что это не безопасно, но он такой упрямый, всегда таким был. – Она завыла и закрыла лицо ладонями.

Эллиотт Грант подошел к дочери и обнял ее. Его дрожащие руки с пигментными пятнами выдавали возраст, но он держался ради Анджелы.

– Сожалею, миссис Брюэр. Мы можем поговорить позже.

– Нет, я в порядке.

– Когда вы поняли, что что-то не так?

– Спустя сутки. Я позвонила мужу, чтобы уточнить, когда он собирается возвращаться. Он не отвечал. Тогда я позвонила сначала отцу, затем в полицию. Вернулась в наш дом в Эллисвилле, потому что не могла больше выносить неизвестность.

– Когда вы вернулись, все было в порядке?

– Да. – Тон Анджелы стал резким. – Кроме того, что мой муж пропал.

– И вы не обнаружили следов посторонних людей в доме?

– Нет, в восемь вечера Джейми прошел через ворота и отправился на пробежку по Мун-Вэлли. Домой он не вернулся, и в дом никто не входил. Камеры это зафиксировали.

– Мог ли кто-то желать зла вашему мужу?

– Ох, ну конечно же, детектив. – Эллиотт повысил голос и произнес «детектив» таким тоном, словно собирался сказать «глупая курица». – У него были враги. Он политик. У всех политиков они есть, но не всех политиков находят в лесу со вспоротыми животами.

– Послушайте, мистер Грант, нам все это нравится не больше, чем вам. – Джеймс подошел к нему ближе и взглянул в глаза. Люди вроде Гранта не привыкли, чтобы на них так смотрели. Не заискивающе, но прямо, с плохо скрываемой угрозой. – Постарайтесь с нами сотрудничать. Это не так уж и плохо.

Миссис Брюэр снова расплакалась, опустив голову и закрыв лицо руками.

– Анджела, я думаю, нам стоит продолжить в другой раз. – Грейс поджала губы.

Наблюдая за чужими страданиями, она снова и снова возвращалась к своим. Анджела кивнула.

– Если хотите поговорить, – она неожиданно взяла эмоции под контроль, вытащила из рюкзака визитку и протянула Грейс, – договоритесь о встрече с моей помощницей. – И, не попрощавшись, вышла из кабинета. Эллиотт Грант направился за ней.

– У вас есть минут десять, прежде чем тело заберет бюро ритуальных услуг, – сообщил Скотт, который все это время словно стоял за дверью.

– Что с тобой? – Грейс толкнула Джеймса в плечо и всплеснула руками.

– Ненавижу ублюдков, считающих, что мир принадлежит им.

– Ты сорвал допрос, Джеймс.

– И хорошо. – Джеймс не выглядел расстроенным или раскаявшимся.

– Что в этом хорошего?

– Возможно, в следующий раз нам удастся поговорить с ней без папаши. Пока он рядом, она ничего нам не скажет. – Нортвуд вышел за дверь, задев плечом доктора Хэмптона.

Грейс закатала рукава рубашки и отвернулась к окну. Она не знала, куда себя деть, а потому неуклюже и прямолинейно показывала свое раздражение. Возможно, им стоило обсудить допрос до его начала, но Грейс привыкла, что у них все было хорошо, они слаженно работали, не сговариваясь. С самого первого дня. Ей стоило свернуть допрос в другое русло, чтобы избежать неуместных вопросов от Джеймса, которые никому из присутствующих не понравились. Или, может быть, ему следовало поговорить с ней и поделиться планом, если он состоял в том, чтобы допросить Анджелу без Эллиота Гранта.

Она поняла, что рано или поздно случится нечто такое, на что она не сможет повлиять, что-то, что выйдет из-под ее контроля. Грейс поняла, что Джеймс обязательно сорвет какой-нибудь из допросов, ударит подозреваемого или доведет свидетеля до слез. Поняла, когда пришла к выводу, что он нестабилен.

– Десять минут, Грейс. – От голоса Скотта она вздрогнула, развернулась и вышла из кабинета вслед за Хэмптоном.

– К чему такая срочность, Скотти? Почему людям хочется скорее зарыть своих мертвецов в землю?

– Тело не в лучшем состоянии, Грейс, ты сама это видела. Похороны скорее всего будут публичными. Я постарался привести его в приемлемый вид, но над Джейми придется хорошо поработать, чтобы хоронить в открытом гробу. И чем раньше танатокосметолог займется им, тем лучше.

Они шли по коридору в молчании. Скотт открывал перед Грейс тяжелые металлические двери. Откуда-то веяло холодом. Грейс чувствовала, как шероховатые языки сухого ледяного воздуха лижут ее оголенные щиколотки. По мере приближения к прозекторской холод поднимался от ступней выше, студил мышцы и внутренности. Грейс уже давно не боялась мертвецов. Ее пугало предстоящее расследование и те, кто за ними стоит. Последствия убийства Джейми Брюэра будут громкими и затяжными. Департамент полиции станут терроризировать журналисты, правительство и семья погибшего. Грейс понимала, что они с Джеймсом будут под прицелом, что каждое их действие подвергнут анализу, критике и обсуждению. За спинами девочек, убитых Сент-Джозефом, не было влиятельных людей, некогда наделенных властью и пожинающих ее сахарные плоды. Эллиотт Грант превратит их жизнь в ад и холодная сука Анджела Брюэр тоже, стоит им оступиться. Некоторые ошибки исправить невозможно, некоторые из них приводят к катастрофе, и обретенный опыт не стоит тех последствий, что могут на тебя обрушиться. Речь не о карьере и не о знаках отличия, которыми кто-то из управления украшает твой форменный пиджак. Речь о том, с чем ты сможешь жить, о чем будешь думать, лежа без сна в кровати, с чем сможешь смириться. Между ней и Джеймсом случилось что-то, что не исправить молчанием. Грейс не могла чувствовать себя в безопасности рядом с напарником, пока не знала, что у него в голове. Им стоило поговорить.

Джеймс в одноразовом халате стоял над телом Джейми Брюэра, скрестив руки на груди и нахмурившись.

– Что скажешь, док?

– Я пройдусь по важным моментам, остальное есть в отчете, если захотите более детального рассказа, меня тут ждут еще два вскрытия. Смерть наступила более семидесяти двух часов назад на момент обнаружения тела.

Доктор Хэмптон раскрыл папку с отчетом и снял белое покрывало с тела, оставив его без секретов. Грейс решила, что Джейми Брюэру не понравилось бы то, что они изучали его тело как музейный экспонат. Она сразу обратила внимание на татуировку над подвздошной костью – не вполне понимая, что означает этот символ. Но место для татуировки Брюэр выбрал странное, как женщина. – К моменту обнаружения трупное окоченение уже почти разрешилось, а пятна были статичны. За ним последовало высыхание. Оно связано с прекращением поступления на поверхность эпидермиса влаги из глубоколежащих тканей, как это происходит у живых. Роговицы помутнели. Желтовато-бурые пятна проступили на конъюнктиве, переходной кайме губ, головке полового члена и на передней стенке мошонки. Можно сделать вывод, что он умер в тот же день, когда исчез.

– Причина смерти? – спросил Джеймс, пока Грейс заправляла хвост под медицинскую шапочку.

– Острая кровопотеря. Рана на шее имеет разную глубину на всей протяженности. Я могу предположить, что преступник воткнул нож острием вот здесь. – Он надавил на шею сбоку. – Перерезал сонную артерию и трахею, а затем, вытаскивая нож, с легким нажимом провел по коже. И это не просто какой-то кухонный нож. Судя по краям, глубине и форме ран, это холодное оружие, вроде армейских ножей.

Грейс смотрела на бледное тело, покрытое пятнами, ссадинами и ранами, среди которых ярко выделялся неровный Y-образный шов. Скотт старался работать аккуратно, он продолжил продольный разрез, нанесенный преступником, вместо того чтобы делать еще один, по правилам. С внутренностями, которые Скотт снова поместил в брюшину, проложив ее марлевыми тампонами, Джейми Брюэр выглядел терпимо.

– Что насчет остальных травм?

– Продольное рассечение брюшины посмертно. Все остальное: перелом плюсневой и лучевой кости, перелом ребра, мелкие ссадины и синяки – появилось, когда он был еще жив, если судить по гематомам. – Хэмптон поочередно указал на все перечисленные травмы. – Нападавший был крупным мужчиной, с крепким телосложением. Иначе я не могу объяснить то, что вижу. Вскрыть человеку живот физически непросто, я уже не говорю о моральной стороне вопроса. По токсикологии все чисто. Его одежду, обувь, телефон и наручные часы еще исследуют криминалисты. Как и фотографию, найденную у него во рту. Орудие убийства преступник, вероятно, унес с собой. Пожалуй, это все. – Доктор Хэмптон развел руки в стороны, накрыл тело тканью и придвинул стол к камере хранения.

– А что это? – Джеймс взял Джейми Брюэра за запястье, приподнимая руку над телом и внимательно посмотрел на его ногти.

– Незначительные повреждения. – Под ногтями у жертвы чернели кровоизлияния. – Думаю, это защитная травма. Или побочная – убийца тащил тело Брюэра через лес.

– Я бы не был так в этом уверен.

– Что ты хочешь сказать? – Грейс нахмурилась.

– Это не случайная травма. Это не выглядит как случайная травма. Борозды ровные. Предполагаю, что его пытали.

– Я постараюсь уделить этому время, пока тело не забрали.

– Спасибо, док, – устало выдохнул Джеймс, пожал Хэмптону руку, когда тот снял перчатки, и вышел из секционного зала.

– С ним все в порядке? – Скотт усмехнулся и посмотрел вслед Джеймсу.

– Не спрашивай. – Грейс покачала головой, с силой сжав челюсти, и, стянув с головы шапочку, вышла в коридор.

Джеймс ждал ее на парковке, сидя в заведенной машине. Она села на пассажирское и пристегнулась, думая, что стоило приехать на своей. Ее не радовала перспектива провести целый час в напряженном молчании в салоне его «Рендж Ровера».

– Хэмптон забыл упомянуть о еще одной травме. – Джеймс постучал пальцами по рулю, выезжая на дорогу, и взглянул на Грейс. – Если это вообще можно считать травмой.

– Что ты имеешь в виду?

– Сколотый винир. И эта фотография… В ней нет никакого смысла. Это не послание нам, не игра, в ней нет никакой ценности для нас. Никакой загадки, как в долбаных письмах Зодиака[2]. Он не играет с нами, он был бы рад, если бы тело вовсе никогда не нашли. Но ему почему-то было так важно поместить фотографию в рот Брюэра, что он даже сломал винир, в попытках разжать ему челюсти. Это что-то между ними. Что-то произошло между ними в прошлом. Что-то такое, о чем знают только они. И фотография имеет ценность только для них.

– А что происходит между нами, Джей? – Обо всем этом Грейс уже думала, едва только увидела полароидный снимок.

– Все в порядке, мне кажется.

– Нет, не в порядке. Я не хочу никаких неожиданностей на допросах. Мне нужно тебе доверять.

– Только не начинай.

– Не начинать что?

– Свой большой разговор о том, что скоро у меня не останется ничего, кроме ненависти и боли.

– Прости, что я уехала. Мне стоило остаться. Я не знала, что делать. Это было невыносимо. И до сих пор так.

– Не вини себя, Грейс. Я тебя не заслуживаю.

– Ты заслуживал того, чтобы я осталась, чтобы пришла гораздо раньше. Я чувствую себя дерьмово, потому что не сделала ни того, ни другого. Но если ты вернулся, если правда вернулся, будь мне другом.

– Когда ты выбрала платье, в котором ее похоронили, мне хотелось на тебя накричать. Белый сарафан с рукавами… Воланами? Так вы их называете? Она носила его, когда была счастлива. Во время отпуска на побережье или на свиданиях, знаешь. Оно было неотделимо от ее улыбки. И ты выбрала его.

Грейс сморгнула подступившие слезы и сжала его ладонь, расслабленно лежащую на бедре.

– Почему? Почему ты его выбрала?

– Я не знаю, Джей. – Грейс обмякла на сиденье, привалившись к спинке, чувствуя слабость в теле. – Девушек обычно хоронят в белом.

– Я так скучаю по ней. – Джеймс съехал с дороги, подрезав нескольких водителей, притормозил на обочине и уткнулся лбом в ладонь на руле.

Мимо пронеслись машины, сигналя и выкрикивая что-то в открытые окна, Грейс не могла разобрать, что они кричали, но понимала, что непременно ругательства. Она опустила ладонь на загривок Джеймса, чувствуя под пальцами выпирающие позвонки, и он потянулся за ее прикосновением, как изголодавшийся по ласке уличный кот: с опаской и без оглядки одновременно. Несмело, но крепко обнял и уткнулся лицом в тень над ключицей.

– Знаю, – на выдохе прошептала Грейс, перебирая волнистые пряди его волос. – Я знаю.