Я сидела в интернете до раннего утра – прочесывала разные сайты, изучала карты и соцсети. Люди ходили туда-сюда по коридору, и один раз мне показалось, что задребезжала дверная ручка, словно кто-то пытался войти. Сев на корточки, я притаилась за дверью, просто на всякий случай. Но спустя пару минут шаги стали удаляться.

Я ненадолго прилегла, но, едва закрыв глаза, вспомнила, как Лулу засмеялась, когда я сказала: «Кухня Нонны», как бретелька от майки соскользнула с ее плеча, когда она флиртовала с Шоном, и как я подумала, что она заметила, что я стащила ее заколку, но ничего не сказала. У меня в груди стало так тесно, словно ее придавили чем-то нереально тяжелым.

В шесть утра я приняла душ. Помыла голову и подсушила волосы полотенцем. Выдавив пасту на палец, почистила зубы. Мои шорты и футболка были все в грязи, и мне пришлось открыть ее чемодан, чтобы найти что-то из одежды. В том, чтобы надеть что-то из ее вещей, было нечто невыносимо интимное, но выбора у меня не было. Я нашла платье, на котором еще болтался ярлык с указанием цены, а значит, она его хотя бы не носила. Но она его выбрала, она его купила, а это уже плохо. Его перед был украшен крошечными зеркалами – такие вещи можно найти на рынке в Джайпуре, – но на этикетке значилось «Эггногг, Шордитч». Ее кроссовки были мне великоваты, поэтому я напихала в мыски туалетной бумаги. Еще нашла шляпу с полями, которые скроют мое лицо.

Потом я извлекла симку из ее телефона, засунула ее в книгу о суданских сестрах и прошлась по комнате, проверяя, не забыла ли чего, и вытирая все, к чему прикасалась, даже веревки, которые открывают занавески.

В 7:05 я подтащила к окну стул и села в засаду.

На часах было 9:37, когда появился Шон, – на час раньше, чем я предполагала. Значит, в кровати сегодня не разлеживался. Он был злее или же настроен более решительно, чем я надеялась. Я наблюдала за ним через тюль, сердце глухо стучало у меня в груди. На нем были темно-серые хлопчатобумажные брюки-слаксы и белая рубашка поло – полуофициальный наряд солидного человека. Он пару раз почесал подбородок – только что побрился, – сдвинул солнцезащитные очки с головы на нос и свернул налево, по направлению к «Раулю». Он был так же предсказуем, как любой из его объектов: сначала круассан и кофе, а уж потом дела.

Я пулей выскочила из номера и понеслась по коридору. С грохотом спустив чемодан на один лестничный пролет, оставшуюся часть пути я преодолела осторожно, шаг за шагом. Снизу не доносилось ни звука, ни шевеления, так что я продолжила спускаться, медленно и максимально тихо, до самого низа. Потом волоком дотащила чемодан до двери пожарного хода – шагов пять, не больше. Сквозь ячейки сетки внутри армированного стекла я видела входную дверь и улицу. Преодолеть расстояние от одной двери до другой и выйти на улицу можно меньше чем за минуту. Я надеялась, что на ресепшене никого не будет. Но за стойкой сидела опрятная блондинка, которую я уже видела.

Отпрянув от двери, я стала быстро соображать. Инстинктивно мне хотелось сбежать, но, может, так даже лучше: нет риска того, что кто-то из отеля обратится в полицию. Чем меньше переполоха на этом этапе, тем лучше.

Девушка за стойкой окинула взглядом мой чемодан, когда я приблизилась к ней, и на идеальном английском спросила, все ли мне понравилось. Мне показалось или вид у нее был настороженный? Может, ее встревожило мое выражение лица? Я попыталась улыбнуться.

Я сказала ей, что все было просто замечательно. Я назвала свое имя, и она проверила информацию в компьютере.

– Никаких дополнительных расходов? – спросила она, не отрывая глаз от экрана. Я покачала головой. Я ждала, заставляя себя дышать. Когда платишь наличными, иногда это вызывает подозрение. Мне не хотелось ошиваться здесь, пока она будет звать менеджера.

Постучав по клавиатуре, она подняла на меня глаза.

Я попыталась сглотнуть, но во рту у меня пересохло.

– Что ж, у вас уже все оплачено.

– Что, правда? – Я издала смешок.

– Да, все оплачено заранее, через сайт бронирования.

– Точно, – я кивнула, – вот я идиотка. Извините.

– Вызвать вам такси?

– Нет. – Я схватилась за ручку чемодана. – Не нужно. Прогулка пойдет мне на пользу.

– Едете дальше в какое-нибудь приятное место?

– Сяду на «Евростар», – сказала я, – и в Лондон.

Наклонившись, я побарабанила пальцами по стойке. Чем больше при общении с тобой человек задействуют свои органы чувств, тем с большей вероятностью он тебя запомнит. Послание для Шона, когда он спросит.

– Поеду домой.

На улицах Сент-Сесиль было полно народу – из центра города шли люди с тяжелыми сумками. Базарный день. Я максимально ускорила шаг, но ссутулила плечи и заставила себя сильнее покачивать бедрами. Походка – один из наших главных отличительных признаков. По лицу не всегда узнаешь человека, пока не окажешься с ним нос к носу, а знакомую манеру ходьбы приметишь и с двухсот ярдов.

Я заранее приглядела салон связи и теперь заглянула в него, чтобы купить предоплаченный телефон. Я опустила айпад Лулу в урну возле магазина. Автовокзал был в паре минут ходьбы, на главной дороге вдали от моря. Да и не вокзал это был, а просто остановка. Две женщины, сгорбившись, сидели на скамейке под поликарбонатной крышей, поставив между ног тяжелые сумки с покупками.

Я купила билет в киоске и укрылась за столбом в дальнем углу. Было душно, пластик раскалился от солнца. Мне было жарко, лицо и подмышки вспотели, голова под шляпой взмокла. Нужно было остановиться и купить бутылку воды, но теперь уже поздно. Выходить из укрытия рискованно.

Я специально пришла впритык к отправлению, но автобус опоздал на пять минут – пять мучительных минут у всех на виду. Наконец он подъехал к остановке, затормозив с шумным вздохом. Водитель открыл багажное отделение, чтобы я положила туда чемодан, и я забралась по лестнице в салон.

Воздух в автобусе был затхлый, пахло застаревшим потом и одеждой, пропитанной сигаретным дымом. Глядя себе под ноги, я прошла мимо нескольких пустых сидений и заняла место примерно в середине салона. Это было компромиссное решение: сидя впереди, можно быстрее выйти, зато здесь я не так бросаюсь в глаза. Я приказала себе успокоиться. Его не может быть в этом автобусе. Он еще пьет свой драгоценный кофе. И все же я чувствовала покалывание на спине, осознавала, что мое дыхание поверхностно, а руки дрожат.

Двигатель снова завелся с громким дизельным рокотом, воздух завибрировал, и автобус, вздрогнув, пришел в движение. Сент-Сесиль за окном убегала вдаль – пара круговых перекрестков, супермаркет, парковка, длинная улица с пальмами, уходящая вправо, в конце которой виднелось море. Набрав скорость, автобус с шумом катил по шоссе на запад, мимо промзон и неухоженных полей. Мы сделали остановку на трассе, на которой кто-то сошел, а кто-то сел в автобус. Я вжалась поглубже в сиденье, но из вновь прибывших было лишь двое британцев средних лет – мужчина и женщина. У мужчины в руках был путеводитель по юго-востоку Франции. Потом мы минут сорок ехали на север и наконец пересекли реку, проложившую себе путь по оврагу, – широкую, темную и на удивление полноводную, с учетом времени года. У меня было такое чувство, что городок, где мы остановились, чем-то знаменит – может, в честь него назван весь регион, как Дордон или Луара. А может, и нет. Я никогда не была сильна в географии. Это Молли обожала карты, столицы, горные цепи и все подобное. У семьи Ормород был пазл с флагами разных стран мира, и она часами его собирала. Теперь я жалею, что не сидела рядом с ней и мы не делали это вместе. Может, тогда бы они нас не разлучили.

Спустя еще полчаса мы добрались до Пуго, где я должна была выйти. Автобус проехал по широкому бульвару – полоске земли с коренастыми платанами и коваными скамейками – и остановился в его дальнем конце. Большинство магазинов были закрыты. Один угол занимала аляповатая детская карусель, разрисованная Микки Маусами, но она была закрыта и производила удручающее впечатление заброшенности, свойственное всем аттракционам, покинутым посетителями.

Если верить автобусной компании, следующего автобуса мне ждать пятнадцать минут, а значит, есть время купить что-то в булочной напротив. Я покатила чемодан за собой – с наскока преодолев высокий бордюр, он проехал под деревьями, по красной и сухой земле, и снова спустился на дорогу. Двое косматых мужчин в футболках с коротким рукавом и мешковатых джинсах пили кофе за столиками под открытым небом. Я зашла внутрь и попросила бутылку воды – выбрала такую, чтобы горлышко было широким и мне потом не пришлось терять времени, – а еще багет с ветчиной и сыром, на общую сумму в четыре с чем-то евро.

Я достала из пакета банкноту в пятьдесят евро и протянула ее стоящему за прилавком продавцу.

Продавец – парень с ежиком на голове и подводкой вокруг глаз – взглянул на меня, закатив глаза: «Серьезно?»

– Ладно, извини, – сказала я. – Давай мне еще вон те глазированные профитроли. Пять штук. Нет, десять. – Пока он их отсчитывал, я засыпала его вопросами: – Здесь всегда так жарко? Это семейный бизнес? Сколько ты здесь уже работаешь?

На самом деле неважно, о чем спрашивать. Как я уже говорила, я неплохо говорю по-французски. Главное – не затыкаться ни на секунду, когда «размениваешь деньги». Разговорного французского вполне достаточно, чтобы запудрить жертве мозги и отвлечь ее внимание от того факта, что я подменила банкноту в пятьдесят евро на десятку.

Он взял ее не глядя и дал мне сдачу с пятидесяти.

– Приятного аппетита, – сказал он, когда я развернулась, чтобы уйти.

Я умирала с голоду и смолотила багет, не дойдя до остановки. Сделав несколько больших глотков, я плеснула водой себе на шею сзади. Затем открыла бумажный пакет, долго смотрела на профитроли, потом закрыла пакет и засунула его в ближайшую урну.

Машин на улице было мало. Больше никто не ждал автобуса. Даже здесь, в тени, воздух словно загустел, ощущение реальности притупилось. Маленькие светло-коричневые голуби клевали что-то в сточной канаве. Я заглянула в свой новый телефон, чтобы узнать время, потом окинула взглядом площадь, снова перевела взгляд на телефон. Пятнадцать минут уже прошли. Было почти четыре часа дня. В своем вчерашнем письме Ребекка Отти упомянула о легких закусках. Я должна притащить какой-нибудь еды. А потом ведь еще и ужин будет. Возможно, Лулу планировала приехать туда заранее. Я видела в расписании автобус в семь утра – может, она собиралась ехать на нем. Или хотела взять машину напрокат?

А автобус, между тем, так и не приехал. Было уже четверть пятого, он опаздывал на полчаса. Я не могла ждать здесь до бесконечности. Судя по указателям, здесь где-то был вокзал, но я не была уверена, что какой-то поезд довезет меня до Сен-Этьена. Да и дойти до станции казалось непосильной задачей. С таким огромным чемоданом далеко не уйдешь. Я долго смотрела на него, размышляя, не оставить ли его здесь и не отправиться ли дальше без него. Нет, это было бы безумием. Там у меня одежда и туалетные принадлежности, и даже если они мне не нужны, я должна приехать на место с чемоданом, полным вещей. Именно этого от меня ждут.

Я стояла перед рядом домов из красного кирпича, окна которых были закрыты ставнями. Узкий тротуар был в тени. Больше никто не ждал автобуса. В этом углу площади не было ни души, хотя на противоположной ее стороне двое мужчин по-прежнему сидели возле булочной. Я оставила чемодан на месте и снова пересекла площадь.

Да, они знают, какой мне нужен автобус, и он действительно ходит по пятницам – только у него остановка на соседней улице, ближе к реке. Нет, сегодня автобусов больше не будет, и вряд ли Патрис, местный таксист, сейчас работает. Он уехал в Тулузу, к своей беременной сестре. Мужчина постарше, которого звали Антуан, покачал головой. Парень Кароль – еще тот прохвост. У него самого с ним были проблемы. Чем больше Патрис ее поддерживает, тем лучше. Он погрозил мне пальцем:

– Ты это, будь начеку. Здесь полно разных ублюдков.

Высказав данное предположение, Антуан плавно перешел к рассуждениям о том, куда вообще катится этот мир. Наконец, заправив волосы за уши, он спросил, куда именно я направляюсь. Когда я сказала, что еду в Сен-Этьен, он выпятил нижнюю губу и жестом указал на своего собеседника:

– Паскаль, твой выход. Он скоро туда поедет.

Паскаль нежно сжимал в руке увесистый испаритель. Поднеся его к губам, он глубоко затянулся. Облачко белого пара, вырвавшееся у него изо рта, пахло карамелью.

Пожав плечами, он поднялся на ноги, и мужчины тепло обнялись. Потом мы вдвоем снова перешли через площадь, чтобы забрать мой чемодан, и я последовала за ним по узкому тротуару, отходившему от площади как раз в этом месте. Мы дошли до пустыря, где было припарковано несколько машин, и Паскаль направился к белому поцарапанному хетчбэку, на одном боку которого красовалась солидная вмятина. Закинув чемодан в багажник, он убрал с пассажирского сиденья трос, какие-то обертки и старое полотенце, а потом открыл мне дверь.

Сначала мы молчали. Думаю, я была слишком занята – привыкала к запаху в салоне. Карамель из его испарителя заглушала другие, более пикантные ароматы – здесь пахло псиной и сыром, а еще чем-то растительным, вроде гнилого лука. Я знаю, что никто в здравом уме не садится в машину к незнакомому человеку, но я собрала достаточно подсказок. Он попытался покатить чемодан вместо меня, а когда они с Антуаном обсуждали Кароль, сестру Патриса, их обоих, похоже, волновала ее безопасность. В общем и целом, приличный человек.

Он выехал с пустыря и, придерживая руль одной рукой, копался в бардачке. Первую кассету забраковал, вторую пренебрежительно бросил на пол. Третья его удовлетворила, и он засунул ее в магнитофон. Это был Элтон Джон.

– Какое ретро, – сказала я ему, надеясь, что во французском языке слово «ретро» имеет такой же позитивный смысл, как в английском. Я имела в виду кассету, но и к музыке это относилось в не меньшей степени. Он кивал в такт музыке – играла «I’m still standing»[5], – и закивал еще энергичнее в ответ.

Он свернул налево, затем направо и поехал прямо, в основном под горку. Потом остановился на парковке у супермаркета «Казино». Сказал, что ему нужно перемолвиться с кем-то парой слов, но он тут же вернется. Он направился к входу, и я, подождав несколько минут, решила последовать за ним: такую возможность упускать нельзя.

Я быстро обошла магазин, собирая все, что нужно: хлеб, листовой салат, пачка замороженных круассанов, майонез, горчица, два жареных цыпленка. В глубине магазина я увидела Паскаля – он разговаривал с мужчиной в белой спецовке. Он меня не заметил.

Расплатившись, я загрузила свои припасы в мелкую коробку, на дне которой еще виднелись следы хранившихся там когда-то консервных банок. За покупки я заплатила деньгами, подрезанными у владельца кафе, – по крайней мере, я снова вложила их в местную экономику.

Паскаль оставил машину незапертой, но в салоне было слишком жарко, и я ждала его снаружи. Через стекло я видела его телефон, подсоединенный к зарядке. Я какое-то время пялилась на него, борясь с искушением, потом отвела взгляд и стала наблюдать за входом в супермаркет. Скажу ему, когда выйдет, чтобы был осторожнее.

* * *

Сен-Этьен оказался маленьким и компактным. В центре находились церквушка, супермаркет и булочная, а рядом – оборудованная под парковку бетонная площадка. Я сказала Паскалю название особняка – «Домен дю Коломбье», – и он, похоже, знал, где это, судя по тому, что проехал деревню насквозь и покатил дальше, по широкой аллее, обрамленной деревьями. Потом свернул налево, на однополосную дорогу, пересек горбатый мостик и поехал вверх по склону холма. По обеим сторонам дороги тянулись ряды склонивших головки к земле подсолнухов. Они напомнили мне о еще одном пазле, который нашла Молли, правда, на том было изображено поле маков. Я спросила Паскаля, почему подсолнухи поникли, – может, потому, что уже вечереет, а утром они снова потянутся к солнцу?

Он взглянул на меня с любопытством.

– Нет. Они умерли, – сказал он.

После этого мы оба замолчали.

Паскаль свернул на узкую грунтовую дорогу и немного проехал по ней. Машина подпрыгивала на ухабах, потом снова поехала в гору, где дорога сужалась еще сильнее, с одной стороны ограниченная полем, а с другой – деревьями. Затем он остановил машину перед красивыми, ажурными воротами, окаймленными парой высоких, остроконечных хвойных деревьев черно-зеленого цвета. Мы оказались на небольшом возвышении – по другую сторону ворот дорога шла под уклон, к стоячему пруду и какой-то постройке, похожей на хлев. Я вышла из машины. Вокруг трещали цикады.

Паскаль достал из багажника чемодан, коробку с покупками, мой рюкзак и поставил их на обочине.

– Еще увидимся, – сказал он, подняв большой палец, а через пару минут уже забрался обратно в машину.

Сквозь решетку был виден дом – в кремовых, лиловых и темно-красных тонах. Надо мной возвышалось ярко-синее небо. Внезапно мне стало жарко, швы на лифе платья царапали кожу, словно жара весь день собиралась с силами и достигла пика именно сейчас. Мне давно знакомо это чувство – когда приезжаешь в новое место и внутри тебя просыпается надежда, а тебе тут же нестерпимо хочется задушить ее в зародыше, пока все не покатилось к чертям собачьим.

Когда маленькая белая машинка тронулась с места и покатилась прочь, я с трудом сдержалась, чтобы не побежать следом за ней.