Лулу стояла рядом с Шоном у штурвала, когда мы, подпрыгивая на волнах, шли обратно через пролив. Он вытянул руку, чтобы подстраховать ее, когда лодка на скорости прорезала носом волну, и после этого она прижалась к нему, обняв одной рукой и засунув ладонь под пояс его шорт.

Ни с того ни с сего на небо наползли облака, солнце скрылось, и море приобрело серо-стальной оттенок, с вкраплениями белых волн-барашков. Шон, по ощущениям, рулил более хаотично, чем до этого. Всякий раз, когда катер неожиданно взмывал вверх, к горлу подкатывала тошнота. Шон был доволен, но, как по мне, он переигрывал и его роль ощущалась довольно топорно. Я представила путешествие на Корсику и почувствовала столь острое разочарование Лулу, когда она поймет, что поездка не состоится и что мы ее предали, словно оно было моим собственным.

Неподалеку от берега нас нагнало большое темное судно с высокой квадратной рубкой и, старательно избегая попадания в кильватер, помчалось бок о бок с нами. Мужчины в форме. Береговая охрана.

Я выпрямилась, чувствуя, как лицо заливается краской. Я ожидала, что Шон замедлится, сдаст назад, но он направил нос в их сторону и поднял руку в широком, уверенном приветствии.

И через минуту они обогнули нас и исчезли из виду.

Я посмотрела на него: плечи расправлены, футболка развевается на ветру. Этого он и хотел. Опасности, роскоши. Лулу в купальнике, прильнувшей к нему всем телом. Я испытала прилив восхищения, сменившийся зудящей и тошнотворной ненавистью к себе. Опять это. Жизни других людей. Не моя собственная жизнь. Я подумала о том, как Лулу теребила мозоли на ладони, как осторожно держала косячок двумя пальцами. Я задумалась – может, ее упоминания о бурных вечеринках и глубокомысленные рассуждения о мире были вызваны не высокомерием, а желанием показаться интересной, завладеть нашим вниманием. Она была всего лишь безработной актрисой, иногда подрабатывающей поваром, и старалась выжать из этой жизни максимум. Возможно, когда она поймет, что мы сбежали с ее деньгами, ее родители возместят ей ущерб. Но все равно она этого не заслуживала.

Я снова подумала о Джейми Николсе и его беспокойных руках, о том, как Шон всячески старался привлечь его внимание, и мне внезапно подумалось – не пора ли уже бросить это дело? Бросить Шона.

Когда мы подплыли к порту, Шон замедлил ход, перевел рычаг скорости вперед, и лодка с тихим урчанием вошла в фарватер. Стоянка «Марина» была разделена на участки для судов разного размера, и Лулу предлагала варианты, указывая на места рядом с катерами того же размера, как у нас, но Шон игнорировал ее советы. Стиснув зубы, он резко повернул налево и медленно повел катер к дальнему краю порта, пока не нашел местечко между двумя большими яхтами. Вклинившись туда, он заглушил двигатель. Сразу стало тихо, не считая постукивания тросов стоящих на приколе яхт да мягкого поскрипывания боновых заграждений. Хороший выбор. Здесь, в щели между высокими стеклопластиковыми корпусами соседей, лодку найдут далеко не сразу.

День уже клонился к вечеру, но в отсутствие ветра было по-прежнему жарко и душно. Шон закрепил канаты и прибрался – протер полотенцем палубу, рычаги управления и все поверхности, удаляя воду, соль и отпечатки пальцев.

Я переложила на мостки большую часть наших вещей – использованные полотенца и остатки еды в пакетах, – оделась и накинула на плечи рюкзак, приготовившись на выход. Я посмотрела на Лулу: она все еще сидела, развалившись на подушках в задней части лодки, спиной к открытой гавани. Держала перед собой телефон и кривила губы. Воздух был прозрачен, вода с глухим звуком ударялась о корпус.

– Пошли, – сказал Шон. – Давай шустрей.

– Ага, минутку, – сказала она.

– Дело к вечеру. Пойду в прокатную контору, пока они не закрылись, и узнаю, есть ли у них свободные сорокапятифутовые яхты.

– А мы с Лулу вернемся в отель и будем ждать тебя там, – сказала я. – Идешь?

– Ага, иду, – сказала она, по-прежнему не двигаясь.

Шон стоял одной ногой на бортике, готовясь выпрыгнуть из лодки.

– Возможно, мне придется оставить задаток.

Она сидела, склонившись над телефоном, и не подняла глаз.

– Я дам тебе мою карточку.

– Ну, конечно, если у них будет в наличии яхта нужного размера. Нам может и не повезти.

Она не ответила, по-прежнему глядя в телефон. Теперь она озадаченно хмурилась.

– Это странно. – Она подняла глаза. – Кэрри только что написала – говорит, она не знает, кто ты такой.

В моей груди сгустился жар, ее сдавило от напряжения. Шон ухватился за стойку, на которой держался солнцезащитный тент. Его ладонь скользнула вниз по металлическому шесту.

– Ха! Вот так-то, Джонни, – я заставила себя засмеяться. – Ты не такой запоминающийся, как думаешь.

– Ты ведь был знаком с ее братом, Уиллом? Вы вроде вместе учились. – Она покачала головой. – Наверное, она что-то напутала. – Она начала печатать. – Ну, ты же был на ее вечеринке.

Шон опустил ногу и шагнул в ее сторону – как раз в тот момент, когда я сделала шаг вперед. Мы столкнулись, и он выругался. Я положила руку ему на плечо и развернула его к себе лицом. Я чувствовала, как напрягается его бицепс, когда он сжимает и разжимает кулак. Я была права, когда говорила ему в гостиничном номере, что нельзя вот так просто короткую аферу превратить в длинную. Недостаточно изучить профиль жертвы в соцсетях: это поверхностный подход. А что еще важнее, эффект здесь может быть только временный. Прошло больше полутора суток. Мы неизбежно должны были угодить в этот тупик. И он это знал.

– С дороги, Али, – сказал он.

Али. Он теряет самообладание.

– Давайте я сфотографирую вас вместе, – сказала я. – Сядь туда, Джон. Рядом с Лулу.

Я силой усадила его на заднее сиденье.

– Да бросьте, – сказала я. – Обнимитесь и улыбнитесь.

Я протянула руку за ее телефоном, и она в растерянности отдала его мне. Она чесала ладонь.

– Я не понимаю – она не узнала тебя на фотографии, которую я ей послала.

Я поднесла телефон к лицу и увидела, что он заблокирован.

– Лулу? Какой у тебя ПИН-код?

– Э-э, 170289, – глухо сказала она. – Мой день рождения.

Я вбила код в телефон.

– Улыбнитесь, – повторила я. – Джонни?

В этот момент он должен был проявить свое обаяние. Изменить ее угол зрения. Придумать какую-нибудь историю. Давай, Шон, твой выход.

– Быстрее, Али, – сказал он.

Лулу сверлила его взглядом.

– Так ты учился в колледже Мальборо с братом Кэрри или нет?

– Восхищаюсь твоей памятью, – сказала я. – Мои школьные деньки, кажется, были так давно. Давайте, ложитесь на спину. Сделайте вид, что сегодня вы провели лучший день в своей жизни. Признаем честно, так и есть.

Она снова приподнялась на локтях, ее губы начали растягиваться в улыбке, но взгляд оставался непроницаемым.

– Ты сказал, что приезжал на встречи выпускников – сказал, что вы каждый год вместе катались на лыжах. Почему ты только что назвал ее Али?

Да что с ним такое? Его лоб был нахмурен, рот приоткрыт, с уголка губ свисала ниточка слюны. Он смотрел мимо нее, сфокусировав взгляд на корпусе соседнего судна. Ему было достаточно просто потянуть время. Десять минут – этого нам бы хватило, чтобы выбраться отсюда.

Морщины, бегущие вниз от его рта, как будто стали глубже; в его щетине и бровях мелькала проседь. Его лицо обычно было живым, активным, подвижным. Сейчас, когда оно не двигалось, у него был глупый вид. Он казался старым.

В тот момент мне показалось, что он чувствует себя униженным. Вспоминая об этом, я понимаю, что была не права. Он планировал свой следующий ход.

Оттолкнувшись от сиденья, Лулу попыталась встать, но их ноги были переплетены, и она тут же рухнула обратно.

– Ты вообще учился в Мальборо? – спросила она, скрестив руки на груди, словно хотела защититься. – Ты хоть в Валь-д’Изер был?

– Да какая разница? – Я протянула руку, чтобы помочь ей встать. – Идем. Примем душ, потом выпьем чего-нибудь.

В этот момент Шон наконец начал говорить.

– Лулу, – сказал он полным раскаяния голосом. – Прости. Я чувствую себя ужасно.

– Что? – Она издала звук, немного похожий на смех, но более приглушенный. Словно ее голосовые связки не знали, что им нужно делать.

Он бросил на нее взгляд из-под ресниц, сложил руки в молитвенном жесте – вылитый застенчивый школьник.

– Ты права. Не учился. Не был. Я увидел тебя вчера на пляже. Ты понравилась мне внешне. Я нашел предлог, чтобы начать разговор, – вот и все.

Отстранившись, она удивленно воззрилась на него.

– Но… – Ее губы изогнулись в подобие улыбки, только она не улыбалась. – Ты знал мое имя.

– Оно было на багажной бирке.

– Ты знал кучу всего обо мне.

Она поднесла руку к волосам. Повисев немного в воздухе, рука рухнула обратно. Она перевела взгляд на меня. Я пыталась улыбаться. К горлу подступало что-то кислое.

– А ты? Как там тебя? Али или Элли? Ты вообще его сестра?

Долгое молчание.

– Это отвратительно. – Скосив глаза, она подняла руки вверх, ладонями вперед, словно останавливала поток транспорта и с презрением вопрошала в пространство: «Кто эти люди?» – Так вы что, типа вместе?

Поджав губы, она встала и сделала шаг по направлению к борту лодки, подняв одну ногу, чтобы взобраться на пирс.

Вытянув руку, Шон схватил ее за локоть. Она повернулась, попыталась выдернуть руку. Он держал крепко, и она скривилась, собираясь с силами, чтобы высвободить руку. Но как только она дернула рукой, он, видимо, сам отпустил ее локоть, потому что она потеряла равновесие. Ее правая нога уже была поднята, и она по инерции начала заваливаться на бок – сначала довольно медленно, затем быстрее. Я не слышала хруста, но она грохнулась, с шипением выпустив воздух из легких, и как-то обмякла на полу. Только что она стояла – и вот уже лежит там, искореженная, перекошенная, одна рука завернута за спину, другая прижата к полу ее телом, ноги раскинуты в стороны.

Удар был негромкий. Лодка не закачалась, плеска воды о борт не последовало. Я ожидала, что она сейчас встанет, обматерит нас, но она просто лежала на боку и не двигалась. Ее глаза были полуприкрыты, взгляд остекленел.

Я вскрикнула и кинулась вперед. Шон оттолкнул меня.

– Она ударилась головой? У нее травма? – вопрошала я. – О боже! Это серьезно? Что нам делать? Она без сознания? Не двигай ее. Пусть лежит на месте. Я вызову скорую. – В руках я по-прежнему сжимала ее телефон. – 999. Что за черт? Какой номер во Франции? Как она? Лулу, ты как? Нам нужна скорая. Какой там у нее ПИН-код? – Я закричала что есть мочи: – На помощь!

– Да заткнись ты. – Он протянул руку – то ли схватить меня хотел, то ли телефон отобрать, но я увернулась. – Слишком поздно.

Я уже видела смерть вблизи, и в тот раз тело буквально за минуту перестало функционировать: все сложные процессы жизнедеятельности – перекачка и распределение крови, возбуждение нейронов – просто остановились. Люди говорят, что жизнь и смерть разделяют доли секунды. Но сейчас это казалось полной бессмыслицей.

– Что ты имеешь в виду? Почему слишком поздно?

– Она не дышит, Али.

– Дышит. Я ее видела. Ее грудная клетка двигалась. Ей просто нужна скорая.

– Слишком поздно, Али.

– Нет. – Я попыталась протиснуться мимо него, но он склонился над ней, свободной рукой оттесняя меня в сторону. Я ухитрилась лягнуть его – мощно пнула пониже талии, и он, изогнувшись, схватил меня за ногу. Я потеряла равновесие и упала. Ударившись о борт лодки, я лежала, с трудом переводя дух. – Я видела, как она дышит. Как поднимается ее грудная клетка.

Наклонившись, он поднес ухо к ее губам и долго так стоял – может, целую минуту.

– Да. Ладно. Может быть, – сказал он.

Я приподнялась и заняла сидячее положение.

– Может быть? – Сердце бешено колотилось у меня в груди. – Что значит «может быть»? Она дышит или нет?

– Ты права. Я что-то слышу, – изможденно сказал он.

– Слышишь? Она дышит. Она жива, – выдавила я из себя. – Положи полотенце ей под голову. Зафиксируй ее. – Я снова нащупала телефон – мои руки так тряслись, что я с трудом могла его удержать. – Я вызову скорую. Или побегу за помощью.

– Нельзя звать на помощь. – Теперь его голос звучал спокойно. – Как мы это объясним? – он обвел рукой лодку. – В любом случае, все кончено. Она нас раскусила. Нам надо сделать одну простую вещь, – тихим и ровным голосом сказал он. – Возвращайся в отель и жди меня там. Закажи обслуживание в номер, как мы планировали. Я разберусь с Лулу. – На мгновение он перестал говорить, сцепив руки под ее телом и баюкая ее как ребенка.

– Не трогай ее, – сказала я. – Нельзя ее двигать.

Но было слишком поздно. Он уже взял ее на руки и нежно укладывал на заднее сиденье. Его нежность и усыпила мою бдительность.

– Я все сделаю, – сказал он. – Ты не беспокойся. Иди. – Он помахал рукой, прогоняя меня. Полотенце комком валялось на полу. Он разгладил его, затем аккуратно сложил вчетверо, чтобы было потолще. – Я со всем разберусь.

Он повернулся ко мне спиной, заслонив обзор. На секунду я решила, что он использует полотенце, чтобы подложить ей под голову вместо подушки, и пожалела, что не предложила взять из ящика другое, чистое, а не это, мокрое и соленое. Я успела вспомнить, что она сейчас лежит на этом ящике, поэтому к нему сложно подобраться, а потом подумать, что это неважно, ведь полотенце все равно мягкое, хоть и влажное. До меня не сразу дошло, чем он занят на самом деле. Он накрыл полотенцем ее лицо, положил на него руку и придавил сверху. Лишь тогда я поняла, что он имел в виду.

Дальше все было как в тумане. Я помню свою реакцию – как поскользнулась, как пыталась его оттащить, задыхаясь и кусаясь, царапая ногтями его грудь. Помню его руки на своей шее, помню локти, колени, бедра и нос – все смешалось в пылу схватки. Я лягалась, кусалась и царапалась. Но Шон был больше и сильнее меня. Он пригвоздил меня к полу лодки, одной рукой обхватив за шею, а другой прижимая полотенце к лицу Лулу. Я не могла ее спасти, но боролась так, словно это было мне под силу. Я лягалась, пытаясь ударить его. С тех пор много всего произошло, но даже сейчас мне важно это помнить. Издав утробный, хриплый стон, он развернулся ко мне, сверкая глазами. Я решила, что пришел мой черед, но он схватил меня за обе руки и грубо выпихнул на причал.

– Возвращайся в номер, – сказал он, выбрасывая из катера мой рюкзак. – Жди меня там.

Он включил зажигание. Ее тело неподвижно лежало на корме, голова накрыта полотенцем. С трудом поднявшись на ноги, я попыталась запрыгнуть обратно. Но расстояние между пирсом и лодкой все увеличивалось. Я наклонилась вперед, потом отпрянула.

– Я иду в полицию! – закричала я.

А он лишь рассмеялся и бросил через плечо:

– Но Али, ты тоже была здесь. Ты в этом замешана. Ты тоже это сделала.

Я выкрикивала его имя, орала, чтобы он вернулся, пока катер не скрылся из виду, а мое горло не начало саднить. Все кончено. Он меня слышал? Он чудовище. А я не в себе. Тогда у меня подкосились ноги, и я упала. Я скребла пальцами по причалу, пока мне под ногти не забились щепки. Ощущая во рту вкус крови, я лежала там, прижимаясь лицом к дереву и приказывая себе нырнуть рыбкой в воду, чтобы забыться.

Шло время. Не знаю, сколько я так пролежала. Ничего не случилось, никто не пришел. Наконец я заставила себя встать и еще через несколько минут потащилась по пирсу. На его краю стояла урна, и я бросила туда полотенца и пакет с остатками еды, засунув все поглубже. Я все шла и шла, как покалеченная хромая собака, ковыляющая в сторону дома. Поднявшись по ступеням, я прошла по газону к главной улице. Я продолжала идти – мимо кафе и детских каруселей, мимо прилавков с засахаренными орехами и вафлями. В ушах у меня гудело, пока я шла к выходу из города, оставляя позади бары и яхт-клубы. Миновав мыс, я вошла в Сент-Сесиль. Я чувствовала, что Шон за моей спиной, и больше ни о чем думать не могла. Помню, что пыталась сообразить, какое сейчас время суток: утро, вечер, ночь?.. Отовсюду лился мягкий свет, зонтики на пляже были закрыты, песок постепенно серел. В пивной на углу звучали джазовые композиции – их обычный вечерний плейлист. Мне повстречались двое мужчин с голым торсом, сапбордами в руках и покрытыми песком ногами. Следом за ними прогулочным шагом шла пара среднего возраста в вечерних нарядах – видимо, собирались поужинать. И от меня не укрылось, что при взгляде на меня женщина плотнее запахнула свой палантин, несмотря на то что было тепло.

У входа в отель «Ла бель вю» меня снова затошнило. Согнувшись пополам, я выблевала все содержимое желудка в щель между горшком с геранью и стеной. Там ничего не было, кроме желчи. Вытерев рот и лицо рукавом, я толкнула дверь и вошла в отель.

Когда я дошла до середины вестибюля и протянула руку, чтобы открыть заднюю дверь, послышался голос:

– Мадемуазель?

Я остановилась и медленно обернулась.

Темноволосый мужчина за стойкой привстал и всем телом подался в мою сторону.

– Мадемуазель Флетчер Дэвис, тысяча извинений, но сантехник сегодня был занят и не смог починить le robinet – кран в вашей комнате.

Я вытянула руку, нащупала стену и облокотилась на нее. Опустив глаза, я заметила, что мои ноги босы и что за мной по кафельному полу тянутся грязные следы с примесью чего-то похожего на кровь.

– Но у нас освободился люкс, и мы с радостью перенесем туда ваш багаж, если вы захотите повысить категорию номера, – разумеется, бесплатно. – Он протягивал мне магнитную ключ-карту, и, секунду поколебавшись и не придумав ничего лучше, я сделала два шага по направлению к нему и взяла карточку. – Хотите, мы перенесем ваш багаж?

– Нет. Все в порядке. – Я сглотнула комок в горле.

– Люкс на одном этаже с вашим номером. На втором. Номер 47, с видом на море.

– Спасибо.

Почему я без обуви?

Он наблюдал за мной, и когда я не пошевелилась, сказал:

– Это хороший номер.

Я пошла по направлению к лестнице, но на моем пути встала пожарная дверь. Я постояла какое-то время, озадаченно глядя на нее, потом заставила себя повернуться.

– Не могли бы вы впустить меня в мою старую комнату? – спросила я у него. – Я забыла карточку внутри.

Он отвесил небольшой поклон:

– Да, конечно.

Немного повозившись за стойкой, он взял все, что нужно, поднял откидную столешницу и вышел. Он был субтильного телосложения, очень худой, и на нем была отглаженная белая рубашка с вытачками по бокам. Он подождал, пока я пройду через пожарную дверь на лестницу, и следом за мной поднялся на второй этаж. Там коридор уходил в обе стороны от лестницы. Опять запаниковав, я наклонилась, чтобы почесать свою босую ступню.

– Простите, – сказала я, – похоже, я вам тут навела беспорядок. Сейчас найду салфетки и приберу за собой.

Теперь, когда он оказался впереди меня, я знала, куда идти. Он свернул вправо от лестницы, остановившись у третьей двери. Засунул карточку в прорезь, повернул ручку и отступил на шаг назад. Сказал с небольшим поклоном:

– Вы уверены, что вам не нужно помочь с багажом?

– Спасибо, не нужно, я справлюсь.

Я прошла мимо него и закрыла за собой дверь.