Я шла с чемоданом вдоль бортика бассейна, и стук его колес нарушал почти полную тишину. На поверхности воды расщепилась луна. Над моей головой сновали летучие мыши. Моя собственная тень выглядела жутковато. Дом погрузился во тьму, окна были закрыты ставнями, но я в любую минуту была готова услышать крик и топот шагов. Подкатив чемодан к краю террасы, я протащила его вдоль стены и выволокла за калитку, на неровную и неухоженную землю, и кое-как добралась с ним до деревьев. Никто не появился.

Дойдя до откоса, я пнула чемодан ногой – так, что он перевернулся в воздухе и заскользил вниз по склону, на раскинувшееся внизу поле. Жесткая трава царапала мне ноги, когда я стала неуклюже спускаться вслед за ним. У подножия холма я подняла чемодан и поставила его на колесики. Одно из них, похоже, сломалось. Отряхнув грязь с нейлонового чехла, я пошла по полю, переступая через борозды и таща следом кувыркающийся из-за неисправного колесика чемодан. Так я дошла до автостоянки в дальнем конце поля.

Где-то вдалеке гавкнула собака – раз, другой, – потом замолчала. В опавшей листве ползали невидимые существа. Небо вокруг луны окрасилось в призрачно-белый, таявший во тьме цвет. Ряд деревьев, под которыми я только что стояла, нависал надо мной однородной черной массой.

Ни Лулу, ни Шона не было видно.

Я дрожала и терла руки ладонями, хотя было тепло. Я не знала, который час. Я вышла из комнаты без четверти одиннадцать. Дорога заняла примерно десять минут. Ждать осталось минут пять, не больше.

Я прислушивалась – не едет ли машина. Сначала я услышу, как она будет проезжать по мосту, дважды запнувшись колесами за стык, как скрипнут рессоры и гулко взревет двигатель, набирая обороты. Услышав это, я буду знать, что у меня есть несколько минут, чтобы взять себя в руки.

– Ты пришла, – где-то у меня над ухом сказал Шон.

– Да черт! – вскрикнула я, отпрыгивая назад. – Чтоб тебя!

Он стоял в трех футах от меня, рядом с узловатым стволом дерева. Потом сделал шаг вперед, отделившись от переплетения ветвей.

Несколько секунд он просто стоял там, расставив ноги и не сводя с меня глаз, потом спросил:

– Ты одна?

На нем была черная футболка и черные штаны, как у какого-то спецназовца.

– Конечно, одна. Я хочу покончить с этим. Я принесла то, что ты хотел. – Я подтолкнула к нему чемодан. Тот завалился вперед и с хрустом упал на землю.

– Лулу все проверит, когда придет. Мы припарковали машину выше по дороге. Она сейчас разговаривает по телефону. Деньги принесла?

Я поставила рюкзак на землю, расстегнула его и достала пластиковый пакет.

– Они здесь. Вся сумма, за исключением сотни евро, которые я истратила на разные расходы. Да, всего лишь сотни не хватает до полных шестидесяти тысяч. Сдается мне, Лулу не знает о доле Дютруа?

Он потер руки и пожал плечами.

– Может, ей по должности не положено.

Я крепко прижала пакет с деньгами к груди, когда он протянул к нему руку. Покачала головой:

– В тот вечер я плохо себя чувствовала, и ты поехал к нему, чтобы переговорить, – сказала я. – Что произошло? Почему у тебя до сих пор его доля? Что ты с ним сделал?

– Да брось, Али. Мы же обо мне говорим. Ничего я с ним не делал. Мараться за тридцать тысяч евро? Я что, по-твоему, чудовище какое-то?

Я приподняла бровь, как бы говоря: «Я тебя за язык не тянула».

– Али, как ты могла так подумать? – обиженно сказал Шон. – Я пришел, а он, как выяснилось, упал с крыши: чинил сломанную черепицу, или что-то вроде этого. Его увезли в больницу. Что мне прикажешь делать в такой ситуации? Оставить деньги на барной стойке? Похоже, он заработал сотрясение, так что, сама понимаешь, грех было не воспользоваться подвернувшейся возможностью. Да брось. Али!

Теперь он ко мне подлизывался, пытался заболтать. Раньше он часто так себя вел.

– Ты и я, мы так работаем, разве нет? Любую ситуацию оборачиваем в свою пользу. – Он изобразил руками, как карабкается по ступеням.

Я поставила пакет с деньгами на землю.

– Почему ты мне не рассказал?

– Я собирался. Как только отделаюсь от Лулу. Я хочу сказать… ну, она такая навязчивая, понимаешь? Меня захватил этот драматический спектакль. – Он закатил глаза, словно был уверен, что я его понимаю, потом наклонился, поднял пакет и засунул под мышку. – Как только отъедем, высадим ее. Мне пришлось играть в эту игру, ведь она та еще стерва. Жду не дождусь, когда мы снова останемся вдвоем – только ты и я. Мечтаю о покое. Идем? Мы по-прежнему вместе. Мы команда мечты. Ничего не изменилось.

Его слегка однобокая улыбка, морщинка на переносице, заговорщицкий тон. Я чувствовала, что попадаю под его чары, что меня к нему тянет, как бы я ни сопротивлялась. Никто не знает меня так хорошо, как он.

– Давай, – сказал он, берясь за ручку чемодана свободной рукой. – Идем. Можем встретиться с ней на углу.

Он начал удаляться, таща за собой чемодан, но вскоре остановился, поняв, что я не сдвинулась с места.

Луна освещала его лицо. Где-то закричала сова.

– Ты что, сдалась?

– Нет. Конечно, нет.

– Так, значит, ты придумала какую-то схему? – холодно спросил он. – Я так и думал.

Когда я промолчала, он сказал:

– Уважаю, Али. Мне очень интересно, что ты придумала. Я не собираюсь влезать в твои дела. Можем пересечься позже, когда закончишь. Я тебя знаю. Ты наверняка нарыла что-то на этих придурков.

Время, казалось, повернуло вспять. У меня возникло ощущение, что мы вернулись в самое начало, когда ему был интересен мой подход к ситуациям или людям, встречавшимся на нашем пути. Шон тогда слушал меня с этой самой полуулыбкой, как будто уже все для себя решил, но был готов внести незначительные правки. Я вспомнила, как меня это подстегивало, как я хотела произвести на него впечатление. Когда мне это удавалось, хотя бы немного, это казалось мне победой. Сейчас мы были на пыльном поле в южной части Франции, а не где-то на золотой крыше в Индии. Но мне было необходимо, чтобы он меня выслушал. Хотела увидеть, как изменится его лицо, – это для меня что-то вроде признания.

Я не сдалась. Я заслуживаю уважения.

Я пошевелила пальцами. Перемычка между пальцами на правом шлепанце выскочила из отверстия, и я засунула ее обратно. Луна светила мне в спину, моя фиолетовая тень с четкими краями была похожа на негатив фотографии.

– У моих работодателей, – я указала на высокий частокол деревьев, за которым скрывался остов дома, – есть секреты. У каждого из них. Они хорошо заплатят мне за молчание.

Я слышала, как он пожал плечами: зашуршала ткань его рубашки. Ком земли рассыпался у него под ногой.

– Ясно.

– Даже у подростков, – сказала я. – Родители много в них вложили, чтобы они соответствовали их стандартам. Одна из них завалила экзамены, другая спуталась с мужчиной старше себя. Еще один контрабандой провез травку через границу. Они откупятся от меня, денег у них полно.

Шон ритмично кивал – привычно, со слегка скучающим видом.

Возле отеля в Джодхпуре был один коробейник, предлагавший прохожим брелоки из слоновьих бивней, а после бегающий за ними по улице, потрясая картинами, сорванными со стен храмов.

– Кстати, я знаю, кто этот мужчина. Он учитель из ее школы. – Я улыбнулась, и Шон кивнул, нехотя выказывая уважение.

– Что касается взрослых, отношения у них шаткие – копнешь, а там куча грязного белья. Им не надо, чтобы дети об этом узнали. Странные дела у них там творятся.

Шон молчал. В темноте было сложно различить его черты лица.

Я почувствовала, что сглатываю.

– Особенно одна пара, – продолжала я. – Муж взял на себя превышение скорости, которое совершила его жена, чтобы ей не выписали штраф. Иначе она потеряла бы свою лицензию. Она врач. А он юрист. Такая приличная пара профессионалов. Они нарушили закон. Они могут потерять работу, если это выплывет наружу. Так что… – Я вскинула брови, и Шон кивнул.

– Да, я понимаю, – вежливо сказал он. – Оно того стоит.

– Да, стоит. – Даже для меня самой это прозвучало неубедительно.

– Ну ладно. – Он наклонился, взялся за ручку чемодана и рывком поднял его с земли. – У тебя впереди большие планы.

Я смотрела на тонкий изгиб его губ. Он говорил без иронии или сарказма. Его тон был более ровным, словно он хотел помочь мне сохранить лицо.

Опираясь на ручку чемодана, он вытянул шею и окинул взглядом дорогу.

– Не понимаю, куда запропастилась Лулу.

Он дал мне отставку, и вот это меня задело.

– А еще, – сказала я, – у меня наклевывается сделка с недвижимостью.

Он обернулся и приоткрыл рот. Ему всегда нравились «сделки с недвижимостью». При свете луны его кожа обрела серебристый оттенок, а черты лица казались выкованными из расплавленной бронзы. Я тогда почувствовала, что в нем как будто лампочка зажглась.

– Продолжай.

В тот момент я тоже испытала уже забытое эмоциональное возбуждение. Слова полились из меня сплошным потоком. Времени у нас было мало.

– Я познакомилась с богатой женщиной, ее зовут София Бартлетт. Она хочет снять для родителей дом на время своей свадьбы. Она заглотила наживку. Я сказала ей, что мой дом обычно занят на годы вперед, но, возможно, кто-то отменит бронь. В пятницу особняк будет в моем полном распоряжении. Она дала мне свою визитку, и я подумала, позвоню-ка я ей, вытяну рыбку из пруда. Она в таком отчаянном положении, что будет готова передать мне всю сумму заранее. Как думаешь, сколько можно попросить? Десять тысяч евро?

На какое-то время Шон задумался. Потом кивнул. Потом начал задавать вопросы. Надолго ли у меня будет единоличный доступ в дом? Есть ли у меня документы, которые можно распечатать? Оплату буду брать наличными?

Пока я отвечала, он кивал. Он одобрял мой образ мысли, мои методы.

– На фирменном бланке? Отлично. – Он не пытался мной руководить, разговаривал как с профессионалом.

– Звучит многообещающе, – сказал он. – Отличный план.

– Спасибо.

– Удачи.

Послышался звук мотора, хлопнула дверца. Лулу быстро шла к нам.

– Ура, вы здесь, – сказала она. – Все разрулили? Я не слишком рано пришла?

Она казалась очень худой, но на фоне нас с Шоном выглядела человеком из плоти и крови. А мы с ним в моих глазах походили на двух призраков, порожденных этой ночью. Ее волосы были заплетены в тугие косички, она надела одну из моих футболок и потертые джинсы, которых я прежде не видела. На ее бледной шее поблескивал крестик Марты.

– Ты проверил мои вещи? Все на месте? – спросила она Шона.

– Похоже на то. Я не проводил полный осмотр.

– Все на месте? – повторила она, теперь обращаясь ко мне.

– Да.

– Вот твои вещи. – У нее в руке был худенький пластиковый пакет, и она бросила его мне под ноги.

Я подняла его и проверила содержимое. Паспорт, нижнее белье, парусиновых туфель нет. Лулу тем временем расстегнула наружный карман своего чемодана.

– Так, паспорт, телефон, – сказала она. – Насчет всего остального придется поверить тебе на слово.

– Ладно, – сказал Шон, вставая рядом с ней. – Похоже, мы здесь закончили.

Они оба посмотрели на меня.

– На сегодня, – добавил Шон. – Скоро снова увидимся.

Меня пробила дрожь, и я засунула руки глубоко в карманы.

Я видела частокол деревьев, узорчатое переплетение кустарников, темные провалы у кромки поля. Лулу сжимала в руке телефон, постукивая им по ладони другой руки, словно учитель указкой в викторианской школе. В ветвях деревьев шелестел ветерок, несколько листков взметнулись в воздух у нас под ногами. Экран мерцал, освещая цепочку у нее на шее.

– Ладно. – Я вынула руки из карманов, словно собиралась их обнять. Хотя сильно сомневаюсь, что стала бы этим заниматься. Но мое движение было слишком резким, и вслед за ладонью из кармана выпал маленький клочок бумаги.

Я сделала шаг вперед, чтобы поднять его с земли, но Шон меня опередил и наступил на него.

Я подняла на него взгляд:

– Можешь убрать ногу?

– А надо? – спросил он, внимательно вглядываясь мне в лицо. – Это что-то ценное?

– Да нет. – Я выпрямилась и пожала плечами, словно мне все равно.

Но он меня раскусил.

Расправив плечи, он медленно наклонился, сдвинул ногу и поднял бумажку с земли. Разыграл целый спектакль, держа карточку на вытянутой руке и глядя на нее исподлобья, как будто поверх очков.

– София Бартлетт. Контент-дизайнер, – прочитал он вслух, а потом, подняв на меня глаза, спросил: – Это та женщина, которой ты собиралась «сдать в аренду» дом?

– Ага, это она, – все так же непринужденно ответила я. Протянув руку за визиткой, я улыбнулась, отдавая себе отчет в том, что эта улыбка неискренняя.

– Может, я пока подержу ее у себя, – сказал он.

– А может, лучше отдашь?

Он выпятил нижнюю губу, размышляя. Я сказала себе, что он просто дразнит меня, изображая сомнение. Разыгрывает спектакль. Что в любую минуту он засмеется и вернет мне карточку.

Лулу смотрела поочередно то на него, то на меня.

– Пожалуйста, Шон, – снова сказала я.

Он смерил меня оценивающим взглядом, наморщив лоб и плотно сжав губы. У него на щеке задергался мускул. Хотелось бы мне думать, что он взвешивает все «за» и «против». На одной чаше весов – уважение и привязанность, остатки преданности, все те долгие часы, проведенные вместе в наших поездках, все взлеты и падения, все передряги и неудачи. А что на другой? Скука. Жадность. Стремление присвоить или уничтожить все, что живет и сияет ему назло.

Он издал протяжный вздох, словно был разочарован увиденным.

– Нет, – наконец сказал он. Его взгляд был лишь частью спектакля. Промедление дарило иллюзию надежды, делая последующий удар еще больнее. Он посмотрел на визитку, потом перевел взгляд на меня.

– Представь, что твоя жизнь – это франшиза. Тебе может казаться, что ты сама все придумала, но потом всегда появляется кто-то – в данном случае я – и начинает дергать за ниточки. Так что… я сам не прочь провернуть твою маленькую аферу.

Он положил визитку в карман рубашки и взглянул на Лулу.

– Поехали, – сказал он, подняв чемодан и покатив его по полю к припаркованной машине.

Я не знала, идти за ними или нет. Я буду выглядеть жалко, как человек, окончательно потерявший лицо. Но все равно пошла.

Шон положил сумку с деньгами и чемодан в багажник, открыл пассажирскую дверцу и сел в машину. Он уставился прямо перед собой, избегая моего взгляда. А Лулу замешкалась. Уголки ее губ были застенчиво опущены вниз, на лице застыло жалостливое выражение.

– Ох, дорогая, – сказала она. – Все пошло не так, как тебе хотелось?

– Да без разницы, – сказала я.

– У нас все хорошо?

– Конечно.

– Ну и слава богу, – ответила она.

Она раскрыла объятия, и я сделала шаг вперед и утонула в них. У нее была узкая спина, под кожей прощупывались ребра. У нас действительно было примерно одинаковое телосложение и один размер; у меня было достаточно времени, чтобы это заметить. Одна из ее косичек щекотала мне щеку, а дыхание согревало шею.

Я отстранилась первой.

– Извини, – сказала я, – я в порядке.

– Ему всегда нужно побеждать, – сказала она. – Ты ведь это знаешь, правда? У него такой пунктик. Он тебя не отпустит.

Он по-прежнему не смотрел на нас. Выдержав ее пристальный взгляд, я кивнула.

Она обошла машину, открыла дверцу и забралась внутрь. Я стояла, глубоко засунув руки в карманы, и смотрела на них. Когда она завела машину, свет фар осветил окружающую растительность. Она уверенно развернулась в ограниченном пространстве, и я ждала, что они сейчас рванут с места и скроются из виду. Но это произошло не сразу. Несколько секунд машина стояла на холостом ходу, освещая фарами первые несколько ярдов дороги. Взгляд Шона был опущен вниз, лицо подсвечивалось телефоном. Возможно, он ставил навигатор, или что-то в этом роде. Я тихо отступила, прижавшись к живой изгороди. Мои ноги провалились в прошлогоднюю листву и обломки веток. Какое-то длинное колючее щупальце зацепилось за футболку у меня на спине.

В человеческом лице сорок три мышцы, которые способны придать ему более трех тысяч разных выражений. Я прикрыла рот рукой: вдруг он увидит. Не только большая скуловая мышца приходит в движение, когда человек улыбается.