Мной овладело странное спокойствие, когда я шла обратно к дому. Я могла бы испытывать множество чувств, в том числе ярость, унижение, панику. Но на самом деле я не испытывала ничего, кроме облегчения. Она не умерла. Остальное не имеет значения. Ее можно было назвать какой угодно – коварной, двуличной, поразительной, бесячей. Но она жива.

На кухне жужжала электрическая мухобойка – очередное убийство каждые тридцать секунд. В доме было тихо. Кто-то смотрел телевизор в гостиной. Я принялась наводить порядок, чтобы занять руки. Кофемашину оставили включенной, и кофейник зашипел, извергая пар, когда я сунула его под воду. В раковине было полно чашек, и я поставила их в посудомойку.

– Они ушли? – Я обернулась. Клер вошла в кухню и открыла холодильник. На ней было белое кружевное платье, похожее на то, что я видела на Ребекке. – Твои гости.

– Да, ушли.

– Извини, что не попрощалась с ними. Я немного подустала от людей.

– День был напряженный. – Я выждала секунду. – Как провела время на рынке?

Она достала бутылку вина и стала наполнять свой бокал. Подозрительно взглянула на меня, но я выдержала ее взгляд.

– Да, неплохо, – наконец ответила она. Поставив бутылку обратно в холодильник, она захлопнула дверь локтем. – Но, знаешь, когда побываешь на одном французском рынке, считай, побывала на всех.

Усевшись на кухонный островок, она уставилась на меня. Помолчав, сказала:

– Так вот, я хотела тебя кое о чем спросить… Может, продашь мне свои ваучеры?

– Ваучеры?

– В спа-отель в Ницце.

– А… ваучеры. – Я изобразила удивление, но это на самом деле вылетело у меня из головы. Мы обсуждали это только вчера вечером, но с тех пор столько всего произошло. Это была разводка из другой жизни. – В «Мезон д’Англе»?

– У тебя ведь на эти выходные бронь? Я могла бы доехать на такси до Авиньона. Я посмотрела – оттуда ходит прямой поезд.

– Они недешевые, – с сомнением сказала я. – И я думала, может, их перенесут на другую дату.

Она терпеливо ждала, улыбаясь и болтая ногами. Она так привыкла получать то, что хочет, что мне ужасно захотелось сказать «нет» – просто чтобы прервать этот тренд.

– У меня в ванной реально воняет, – сказала она. – Фил может сколько угодно бить себя пяткой в грудь и заявлять, что проблемы не существует, но я сильно сомневаюсь, что эта комната пригодна для проживания.

– Сочувствую.

Она ковыряла заусенец.

– Вообще, мне кажется, недели под боком у сестры и ее семьи вполне достаточно. – Она подняла глаза. – Как считаешь?

Привалившись спиной к раковине, я по-дружески улыбнулась ей.

– Ладно, договорились, – сказала я. – Хорошо, что ты приехала, – уверена, Ребекка это оценила. Но я понимаю, иногда надо жить своей жизнью.

Клер пошла наверх, собирать вещи, а я осталась стоять посреди кухни, пытаясь понять, где все. Из гостиной доносились голоса Айрис и Эллиота. Возможно, остальные у бассейна. Где Роб? Этого я не знала. Я предпочла бы отложить нашу встречу, и чем позже она состоится, тем лучше. Я снова поставила кофе и подождала, пока он не начнет капать. Попыталась выкинуть из головы все лишнее. Теперь я приготовила хороший кофе, вдруг осознала я, – ровно той крепости, какой нужно. Конечно, нет никакой «правильной» и «неправильной» крепости, но я научилась делать кофе так, как нравится Ребекке. Я отреагировала на ее намеки и изменила свое поведение. Эта мысль принесла странное удовлетворение и утешение.

В коридоре послышался топот, и на пороге кухни возникла Лайла. При виде меня она замешкалась и зачем-то сказала:

– Ой, прости. Я просто хотела налить воды.

Выпив полный стакан, она облокотилась о кухонный прилавок и устремила взгляд на сад.

– Какие у всех планы, не знаешь? – спросила она.

Я ответила, что не знаю. Пару минут она простояла на том же месте, а потом на кухню пришел Роланд, и они стали тихо совещаться, пойти ли им к бассейну, как полагается друзьям, или лучше не мешать людям. Наконец, еще немного пошептавшись – Роланд за это время успел пару раз прочистить горло, – они решили, что лучше на какое-то время «убраться с глаз долой».

Когда они ушли, я поняла, что они реально на взводе, раз так отзываются о друзьях, а Роланд не переставая откашливается. Меня вдруг осенило, что отчасти дело в том, что им сложно быть гостями. Я мысленно посочувствовала им. Лайла всегда все знает лучше всех – возможно, это какие-то комплексы. А Роланд неизменно стремится ее поддержать, защитить – наверное, просто любит ее. Они любят друг друга. Так просто начать думать, что ты знаешь людей, хотя это не так.

Шон делил людей на типы, которым свойственны те или иные предсказуемые реакции, и я последовала его примеру. Когда я подумала, что Лулу мертва, я поняла, что она – не какая-то концепция, с которой можно работать, а живой человек, у нее есть друзья и родные. Теперь я осознала, что даже тогда смотрела на нее свысока. Она умная, сложная, осмотрительная. Это она играла со мной. Не знаю, как мне могло прийти в голову, что я разбираюсь в психологии, если я сама себя не понимаю.

А я ведь многое узнала о себе. Мне нравится эта работа. Я хочу делать ее хорошо. И мне небезразличны люди, на которых я работаю. Я использую свои навыки, чтобы сблизиться с людьми, вызвать у них симпатию. Тут меня как громом поразило: а больше ничего и не нужно, это моя конечная цель.

Прихватив кофейник, я направилась к бассейну, но остановилась у калитки. Ребекка и Фил лежали на сдвинутых шезлонгах, повернувшись лицом друг к другу. Они негромко разговаривали. Ребекка лежала на животе в защитной позе, подложив под себя руки и изогнув спину, а руки Фила свободно болтались. Она говорила, а он отвечал более односложно, что-то бормоча себе под нос. В какой-то момент он поднял руку и убрал с ее лица прядь волос. От налетевшего ветерка по воде пробежала рябь, и он зябко поежился, но не встал.

Я развернулась и отнесла кофе обратно в дом. Обошла первый этаж. Теперь в каждой комнате я чувствовала себя как дома, каждое помещение было связано с каким-то событием. Затем я поднялась на второй этаж и тихо постучала в дверь Марты. Приоткрыв ее, заглянула внутрь: Марта лежала на кровати и смотрела что-то в телефоне. При виде меня она села.

– Ты нашла мой золотой крестик? Нет? – Она рухнула обратно. – Черт.

Я вошла и закрыла за собой дверь.

– Как ты? – спросила я. – Нам сегодня и поговорить-то толком не удалось. Ты в порядке?

– Да нормально. Я в порядке.

Примостившись на краешке кровати, я осторожно сказала:

– Ну, хорошо. Хотела спросить, удалось ли… удалось ли тебе поговорить с отцом?

Она нахмурилась, явно сбитая с толку.

– С каким отцом?

– Ты понимаешь, о ком я…

– А, ты имеешь в виду Лиама? – Она наморщила нос. – Нет, не удалось, и это очень подозрительно. Мне начинает казаться, что он реально урод.

– Сочувствую.

– Да ничего страшного. У меня месячные начались. Я тебе разве не говорила?

Она потянулась и смущенно зевнула, словно запоздало осознав, что это было ее упущением.

Разгладив простыню пальцами, я подняла на нее взгляд и улыбнулась:

– Нет, не говорила.

– Ага, сегодня утром. Так что есть и хорошие новости – я не беременна. Может, была, но уже нет. Должна ли я расстроиться? Не знаю. Но я не расстроилась. Извини. Надо было рассказать тебе.

– Да неважно.

– Когда приеду, пойду на тусовку, вместе с братом подруги. Мы уже договорились, так что… – она широко улыбнулась, – к черту Лиама.

– Полностью согласна. – Она уже даже не скрывала его имя, и мне от этого стало хорошо. – Но на будущее лучше избегай с ним подобных контактов.

– Ты смешная.

Я нашла Роба в саду – он сидел на стуле под деревом. Сначала он меня не заметил, и я понаблюдала за тем, как он поднял руки и лениво потянулся, прежде чем снова опустить их на клавиатуру. Я замешкалась. Я по-прежнему была человеком, ставшим свидетелем убийства, и сбежала, присвоив себе личность убитой. Изменилось ли что-то, когда я узнала, что она жива?

День клонился к вечеру, и там, где сидел Роб, было прохладнее: плющ, разросшийся в кроне дерева, создавал густую тень. Завидев меня, Роб поднялся на ноги, отставив ноутбук в сторону.

– Я волновался, – сказал он. – Что у тебя было с этими людьми? Что там произошло? Объясни, пожалуйста. Я думал, тебя вот-вот выведут на чистую воду. Ничего не понимаю.

Плющ источал густой горький запах. Цикады пронзительно скрипели в унисон.

– Ага, тут такое дело, – сказала я, – эти люди – не те, кем кажутся.

– Что ты имеешь в виду? Зачем они приходили?

– Думаю, они хотели меня запугать.

– Ужас какой.

– Мне так кажется.

– Так расскажи мне. Объясни.

С ветви дерева сорвался лист и, порхая, закружился в воздухе. Край уха Роба светился, пронзаемый солнечным светом. Я чувствовала, как пространство между нами растет. Такие, как он, созданы, чтобы добиваться успеха, а мне бы хотелось, чтобы он чуть больше походил на меня.

– Все сложно, – сказала я.

Он издал вздох отчаяния и покачал головой.

– Ради бога, перестань это повторять… – Он снова сел и потер щеку большим пальцем руки. – Господи, я чуть не назвал тебя Лулу. Ты ведь так и не сказала, как тебя зовут!

Я сделала глубокий вдох. Я надеялась, что это будет просто, что мне не придется выкладывать всю правду. Лулу жива. Я могла бы сляпать на коленке какую-нибудь версию, и он бы никогда не узнал, на что я способна и кто я на самом деле. Но в тот момент я четко осознала, что если не скажу ему правду, то потеряю его. А может, если я хочу измениться и построить другую жизнь, выбора у меня нет.

– Али, – сказала я. – Меня зовут Али.

– Я так и знал! – воскликнул он. – Я был прав. – Выражение его лица смягчилось. – Али, – сказал он, глядя прямо на меня, словно впервые называл меня по имени. – Итак?

Тогда я подумала, что, возможно, все обойдется, возможно, моя история вызовет у него отклик. Может, он даже положит ее в основу своего собственного романа.

Я сделала глубокий вдох.

– Кое-что произошло в тот день, когда ты видел меня в Сент-Сесиль-сюр-Мер. Женщина, которая, приезжала сюда сегодня, Катя… на самом деле это Лулу. Тогда мы только познакомились, она была нашим объектом, и собирались вытянуть из нее деньги, но игра пошла не по плану, она упала, и Шон убил ее. Он закрыл ей лицо полотенцем и задушил. Или я так думала. Я была в шоке, в полном ужасе. Я побежала в отель, забрала багаж из ее комнаты… прихватила еще кое-что и – в итоге оказалась здесь, притворяясь ей. Я думала, что смогу спрятаться от Шона, что буду в безопасности, но, получается, я неправильно оценила ситуацию. Это я была жертвой обмана, потому что сегодня они явились сюда, и оказалось, что она жива. Понимаешь?

Но он явно ничего не понимал, продолжая в замешательстве смотреть на меня и улыбаться, как будто все это было какой-то небылицей.

– Понимаешь? – снова воскликнула я. – Я думала, что она мертва.

Тут Роб перестал улыбаться, встал и обнял меня. Я и не знала, что плачу, но, видимо, плакала, потому что он целовал мои слезы. От этого во мне что-то пробудилось – то ли голод, то ли отчаяние. Я чувствовала, что могла бы сейчас раствориться в его теле. Или скорее обрести саму себя.