Особенность французской системы наказаний в том, что следствие по ускоренной процедуре, или enquête de flagrance, проводится, когда преступление, за которое положен тюремный срок, расследуется по горячим следам или еще находится в процессе совершения. Другими словами, когда обвиняемый – лицо, совершившее преступление, – застукан на месте этого самого преступления.

В третью пятницу августа наряд полиции Кастеля, действуя по анонимной наводке, вошел в поместье «Домен дю Коломбье» как раз в тот момент, когда Шон и Лулу показывали особняк Софии Бартлетт и Квентину Тревизану, ее жениху. На кухонном столе лежал конверт с наличными, рядом с ним обнаружилась поддельная квитанция за двухнедельную аренду, выписанная на фирменном бланке, украденном из каморки наверху. Не прошло и суток с тех пор, как семейство Отти покинуло дом, а пара новых «жильцов» уже чувствовала себя там «вполне вольготно».

Ребекка Отти к тому времени уже успела вернуться в Англию и давала показания по видеосвязи. Она сообщила, что Лулу и Шон приезжали в дом за неделю до преступления, чтобы все спланировать, и во время своего пребывания там украли ценную золотую цепочку. Газета «Мейл» написала, что сама Ребекка была потрясена этим происшествием. По ее словам, больше всего она сочувствовала невинной девушке, которую «негодяй Шон» и «охотница за деньгами» вынудили пойти работать личным поваром вместо Лулу. А ведь она была «такая милая». Никто в доме в ту неделю и слова против нее не сказал, в том числе муж Ребекки, которого покорило ее «великолепное утиное конфи». «Это лишь доказывает, что кто угодно может тебя одурачить, – цитирует газета ее слова. – Даже тот, кто очень на тебя похож».

София Бартлетт, несостоявшаяся жертва мошенничества, тоже не могла понять, как она позволила задурить себе голову. Но в тот день, когда мисс Флетчер Дэвис, представившись ее знакомой, заговорила с ней в местном магазине, было очень жарко. Она ее не узнала, но не придала этому значения. «Такие лица не запоминаются», – сказала она следователю. Она должна была услышать тревожные звоночки, но не слышала: она и ее жених уже отчаялись найти дом в аренду – «все было занято», – поэтому и забыли об осторожности.

На суде Лулу заявила, что невиновна по всем пунктам, что действовала по принуждению. Дорогие швейцарские адвокаты, нанятые ее родителями, сумели убедить суд, что она попала под обаяние Шона Уилера, харизматичного подонка, с которым познакомилась всего за две недели до совершения преступления, и невольно стала его сообщницей, но ни в коем случае не была «автором» этой схемы. Лулу очень пригодились ее актерские навыки – на скамье подсудимых она казалась беззащитной, напуганной, невинной. И в итоге отделалась штрафом.

Путь Шона по французским судам был более тернистым. Его обвинили в воровстве, незаконном проникновении и мошенничестве, связанными не только с усадьбой «Домен», но и с присвоенным зданием в Марракеше, в котором он открыл «магазин». Французский архитектор, у которого он взял задаток, прочел о нем в интернете и явился в полицию. Шона признали виновным по всем пунктам и приговорили к пяти годам заключения. А еще оштрафовали на восемьдесят тысяч. Вряд ли он сильно переживал по этому поводу. Ведь ему всегда было плевать на деньги.

Надеюсь, он вспоминал тот момент, когда услышал жандармов у ворот. Надеюсь, оглядываясь назад, он думал о том, как ловко я его подставила. Он пострадал из-за собственных мелочных амбиций: люди часто попадаются на такой ерунде. Я могла бы принести ему аферу с Софией Бартлетт на блюдечке с голубой каемочкой. Но я знала, что в лоб действовать нельзя – не сработает. Сама по себе она бы его не заинтересовала. Ему было приятно думать, что это моя схема, что он отнял ее у меня. В этом не было никаких сложностей – надо было рассказать ему детали плана, лопаясь от гордости, отчаянно желая получить его одобрение, а потом сделать вид, что «случайно» уронила ее визитку. А потом включить актрису и слезно умолять его вернуть мне карточку. И все – готово. Как я сказала, деньги для него никогда не были на первом месте. Ему было важно самоутвердиться. Он это знал. Я это знала. Так что он не мог не догадаться, какую роль я здесь сыграла. Жаль только, я не видела его лица, когда до него это дошло.

Сейчас я живу с Робом в его квартире в Далстоне. У нас вполне себе семейная жизнь, даже ребенок имеется – нашей дочке Джейни почти три месяца. Она была зачата в «Домен», и, если честно, это была беременность по расчету, способ привязать его к себе. Но теперь, когда она появилась на свет, все это не имеет значения. Мы не женаты – ни один из нас не готов в полной мере взвалить на себя подобные обязательства, – но куда денется Роб? Да и я никуда не собираюсь. У меня есть ребенок, моя собственная семья – что ж, похоже, я получила то, о чем всегда мечтала.

Квартирка у нас маловата, и Молли уговаривает нас переехать на юг. Она говорит, что в Мордене за эти деньги можно найти жилье попросторнее. И до «Икеи» всего минут десять. Она сама сейчас беременна, и я стараюсь видеться с ней как можно чаще. Я стремлюсь наладить с ней отношения, но это долгий процесс. Я вернула украденные деньги и храню одежду Джейни для ее ребенка, но также я знаю, что не нравлюсь Стивену. Он хочет, чтобы Молли «подвела черту» под своим прошлым, то есть не думала о нем. Но дело в том, что я – ее прошлое, и это все усложняет. Она всегда добра ко мне, хотя многое держит в себе – наверное, так ей проще со всем справиться. Как бы то ни было, переезжать мы не планируем. Я хочу, чтобы у Джейни было максимально спокойное детство. Я знаю, что она совсем малышка, но они ведь все понимают, правда?

Книга Роба была издана и имела приличный успех, пусть и не попала в списки бестселлеров. Он многое почерпнул для нее из моей истории, прежде всего наши первые годы с Шоном, перенеся их в Германию семидесятых, чтобы меня не сразу можно было вычислить. Он хотел представить меня публике ради рекламы – как человека, вдохновившего его на этот сюжет, – но я отказалась наотрез. Мне и так неловко перед Филом и Ребеккой. Кстати, она снова работает в издательском бизнесе и занимает высокий пост, хоть и в другой компании. В представлении семейства Отти Лулу – моя подруга, убедившая меня занять ее место, а я не имела ни малейшего представления о ее планах. Они пытаются как-то сгладить то, что не вписывается в эту версию, – например, странную историю с ваучерами на проживание в отеле для Клер. Робу известно обо всем, кроме подробностей моей последней подставы для Шона, и он говорит, что я была в абьюзивных отношениях, поэтому я тоже жертва. Хотя он сам не прочь меня немного поэксплуатировать. Он донимает меня просьбами разрешить ему использовать историю Лулу для второй части своего романа. Пока я держусь, но не знаю, сколько еще смогу выдержать. Ему сложно сопротивляться. Я часто думаю о том, что Шон называл идеальным мошенничеством на доверии: выяснить, чего хочет человек, и дать ему это. Забавно, что ты точно так же себя ведешь, когда тебе кто-то небезразличен. Любовь – величайшее мошенничество на доверии.

Так странно жить правильной жизнью. Сложно расслабиться. Иногда мне не хватает прошлого. Сегодня я ходила в библиотеку. Яркий солнечный свет заливал помещение, слепя глаза библиотекарю. У меня на руках была Джейни, она мило гулила, привлекая всеобщее внимание. Я везде хожу с большой сумкой – собиралась сказать, что это дело привычки, но любой молодой мамочке просто необходима большая сумка, – и я нагло сунула нужные книги в наружный карман. Никто этого не заметил, ведь все были очарованы Джейни, а ребенок – идеальный отвлекающий маневр. Но опять же, я всегда говорила, что люди меня попросту не замечают.

Когда я ждала автобуса на остановке, у меня зазвонил телефон. Номер был мне незнаком. Женщина с северо-восточным выговором справлялась, как у меня дела после недавнего несчастного случая. Потом я проверила почту. Управление по налогам и сборам было готово немедленно предоставить мне налоговый вычет, если я перейду по ссылке. Они повсюду – мы повсюду, хотя вы это и без меня знаете. Порой я представляю себе подростков в колл-центре в Южной Корее, сидящих перед компьютерами, на экранах которых отображается мешанина из цифр и данных. А иногда задаюсь вопросом, нет ли здесь чего-то более личного. Думаю о женщине с северо-восточным выговором: был ли он настоящим или фальшивым? Откуда она пыталась меня окучить – из своей кухни в Нью-Касле или из подвала во Владивостоке? Работает ли она за проценты, или кто-то стоит у нее за спиной, угрожая ножом?

Я больше никогда не буду ни от кого зависеть – таково мое решение. Я люблю Роба. Правда. Но у меня всегда будет запасной аэродром. Я арендовала небольшой магазинчик рядом с цветочным рынком на Колумбия-роуд. Я продаю всякое барахло – комнатные растения, марокканскую керамику, старинные французские горшки – по сильно завышенным ценам. Вот это надувательство, скажу я вам!

Но на это не проживешь, так что у меня есть периодические «подработки». Когда мы вернулись из Франции, я написала Лиаму Мерчанту – учителю, который забавлялся с Мартой, – угрожая разоблачением. Короче говоря, в итоге он оставил несколько сотен фунтов наличными в бумажном пакете в назначенном месте. Идиот. Я продолжаю время от времени писать ему письма – пусть знает, что я за ним наблюдаю. Так он хотя бы перестанет лапать школьниц. Еще я приглядываю за Лайлой и Роландом. Он защищает интересы истца в деле о мошенничестве в особо крупных размерах – ставки растут. Когда-нибудь, возможно, я с ним свяжусь. Это может пригодиться, если мне вдруг понадобится найти много денег за короткий срок. Что не исключено.

По последним сведениям, Лулу живет в Нью-Йорке, в квартире в Верхнем Ист-Сайде, и пишет книгу – рецепты вперемешку с мемуарами. Она стала довольно влиятельным блогером. Роба слегка покорежило, когда он узнал о ее сделке со следствием. Но я не держу на нее зла. То, как она обвела Шона вокруг пальца и сыграла на моих предрассудках, достойно уважения. Возможно, при других обстоятельствах мы могли бы подружиться.

Шон до сих пор сидит в марсельской тюрьме и даже в заключении проворачивает делишки с наличкой, дурью и мобильниками. Несколько заключенных выложили на Фейсбук свои селфи – позлить начальство, – и, несмотря на черную повязку на глазах, я узнала его. Сдается мне, он неплохо проводит время. Криминальный авторитет, руководящий шестерками. На сегодняшний день я в безопасности. По моим расчетам, сидеть ему еще четыре года.

Конечно, сейчас я рискую потерять больше, чем когда-либо: у меня есть любимый мужчина и ребенок, за которого я в прямом смысле готова убить. Уязвимость – это всегда плохо. У нас есть сторожевая собака. Один из щенков Молли. Как говорила Лайла, джек-рассел-терьер – бойцовая порода, пусть и небольшого размера. Эти псы могут быть такими задирами.

Шон сам поднял ставки, когда притворился, что убил Лулу. Шесть дней я жила с мыслью, что она умерла. Это потрясло меня до глубины души. Я не стану делать вид, что это не так. Но фишка в том, что я это пережила. Заглянув в лицо смерти, я изменилась. Жаль, но это так. Шону некого винить, кроме самого себя.

Что он говорил о том, как женщин недооценивают? «Ни один мужчина не верит, что женщина может его поиметь». Что ж, я это сделала. И ничто не помешает мне сделать это снова.

Они выглядят вполне невинно, эти джек-расселы. Но внешность бывает обманчива. У них острые зубы.