Машина с хрустом затормозила в нескольких ярдах впереди. Дверь открылась, и ко мне подбежал Роб. Я с трудом поднялась на ноги.

– Уйди. Оставь меня в покое, – резко обратилась я к нему.

– Что ты творишь? – хмурясь, закричал он. Его лицо раскраснелось. – Какого черта?

Он попытался меня обнять, но я сопротивлялась, отбиваясь от него.

– Просто не надо. Пожалуйста. Отпусти меня.

Он схватил меня за руки и, не выпуская их, пристально посмотрел мне в лицо.

– Лулу. Что такое? Что происходит? Куда ты идешь?

– Я ухожу. Ясно? Вот и все. – Я снова заплакала и, вырвав руку, начала яростно утирать слезы. – Больше тебе знать не надо. Не сейчас.

– Лулу. Пожалуйста. Поговори со мной. Неужели все настолько плохо, что ты даже не можешь рассказать мне об этом?

– Ты даже не представляешь.

Небольшой грузовик приближался к нам со стороны деревни. Он замедлил ход, проезжая мимо, и водитель повернул голову, чтобы на нас посмотреть.

Окинув его взглядом, Роб снова посмотрел на меня.

– Пожалуйста, сядь в машину, – сказал он. – Всего на минутку. Я высажу тебя где захочешь. Только сядь.

– Слишком поздно, – сказала я.

– Ничего не поздно.

– Поздно.

– Никогда не бывает слишком поздно.

У него был такой мягкий, спокойный голос. Желание сопротивляться покинуло меня. Держа меня за локоть, Роб подвел меня к «Фиату», открыл пассажирскую дверь и мягко усадил меня на сиденье.

Закрыв обе двери и сев рядом со мной, он сказал:

– Я отвезу нас куда-нибудь в укромное местечко.

Он поехал в сторону деревни, а я уставилась в окно немигающим взглядом.

Роб припарковался на площади, где в это время дня было спокойно. Заглушив двигатель, он повернулся ко мне:

– Итак?

В машине было тихо, как в бездонном колодце. У меня в груди застрял большой неповоротливый камень. Его невозможно было ни сдвинуть, ни даже пошевелить. Но, взглянув в глаза Робу, я почувствовала, как этот камень проносится по моему телу прямо в горло, а оттуда – в рот, а потом вылетает из меня в виде слов:

– Я не Лулу. И раньше не была ею. И теперь не она. Я никогда не была Лулу.

Он внимательно смотрел на меня.

– Я так и думал, – сказал он.

– Я не повар. И не была здесь в прошлом году.

– Об этом я тоже догадался.

Он ждал продолжения.

Я сказала:

– Больше ничего не хочу тебе рассказывать. Не могу. Это хуже. Намного хуже, чем ты думаешь.

– Не может быть все настолько плохо, – с полуулыбкой ответил он.

Тогда я разозлилась. На него. На себя саму.

– Может.

– Так что это значит? Ты ее подруга? Она попросила тебя приехать сюда вместо нее?

Окна были закрыты, и в машине стало жарко. Он завел двигатель, чтобы включился кондиционер. На другом краю площади две женщины разговаривали в тени деревьев. Какой-то старик тыкал в землю концом своей трости.

Я помотала головой:

– Я не ее подруга.

Роб слегка нахмурился:

– Но она знает, что ты здесь?

– Нет.

– Я не понимаю. Где же тогда Лулу?

Я привалилась плечом к двери, а головой – к окну.

Одна из женщин засмеялась. Старик нагнулся, чтобы поднять монетку.

Я хотела рассказать ему правду. Хотела все выложить, испытать облегчение, что теперь это не только моя тайна. Может, он меня даже поймет. Но я не могла перестать думать о шпионке из книги Роба – о том, как она носила с собой свои секреты и воспоминания о насилии. Как ее можно было жалеть, но не полагалось испытывать к ней симпатию. И я поняла, что не смогу рассказать ему правду – ни сейчас, ни потом.

Я откашлялась:

– Я попала в передрягу, – сказала я. – Связалась кое с кем, с одним парнем, и…

– Парень на яхте.

– Что?

– В Сент-Сесиль-сюр-Мер. Я видел тебя на пляже. Сначала ты была одна. Я заметил тебя, потому что мне показалось, что у тебя немного потерянный вид – ну, то есть, по ощущениям, ты буквально не знала, куда идти. Но потом ты ринулась в воду и поплыла к яхте. Там кто-то был – может, даже не один человек. Я так и знал. – Он улыбнулся, несколько раз кивнул, довольный, что оказался прав. – Женщина на пляже. Я сказал тебе, что хорошо запоминаю лица. Все-таки это была ты.

– Я не понимаю.

– Я был в кафе, работал потихоньку. Ну, знаешь, в том, рядом с пляжем.

Стоя у кромки воды, я бросила взгляд на кафе «У Рауля». И вроде видела там мужчину с ноутбуком. Неужели это был Роб? Как давно это было – еще до катания на яхте, до убийства Лулу. Если бы я пошла назад по песку, села за столик и заказала себе кофе, может, наши взгляды пересеклись бы и мы бы разговорились. А Шон со своей яхтой уплыл бы обратно в море без меня.

– Да, – наконец сказала я.

Он засмеялся и поднял руку, словно собираясь прижать меня к себе, но я оттолкнула его.

– Я мошенница, – сказала я.

– Не понял.

– Я зарабатываю на жизнь, обманывая людей.

Судя по выражению его лица, он подумал, что я драматизирую. Стараясь сохранять максимальное спокойствие, я рассказала ему, что он во многом ошибался на мой счет. Я выросла в приюте, как многие из ребят, которых он знал в детстве, и вечно во что-нибудь вляпывалась. Я рассказала о том, как меня выгнали из школы, как я приехала в Индию и как у меня закончились деньги. Я сказала, что активно пользуюсь своей смекалкой, надеясь, что он поймет намек. Но он просто смотрел на меня, растянув губы в улыбке, и поэтому уточнила, для верности:

– Развожу людей на деньги, понимаешь?

Он не кивнул, не покачал головой – никаким образом не показал мне, что понимает, о чем я. Тогда я продолжила. Я рассказала ему о встрече с Шоном и о том, как он придумывал все более сложные схемы. О том, как мы поехали из Индии на запад, в Марокко, потом перебрались в Испанию, а потом и во Францию.

– Так я и оказалась здесь.

Роб сглотнул комок в горле и постучал по рулю обеими руками.

– Ладно. Я пытаюсь понять. Значит, на каком-то этапе ты обманом уговорила Лулу дать тебе эту работу?

Его слова долго висели в воздухе без ответа.

– Что-то в этом роде, – наконец сказала я.

– А где тот парень?

– Не знаю. Я ушла от него. Не то чтобы мы когда-то были вместе. У нас были сугубо деловые отношения.

Он кивнул и слегка покачал головой:

– Ясно.

Я сделала глубокий вдох:

– Прости.

– Я так до конца и не понял.

– Пожалуйста, не задавай больше вопросов.

– Ладно, – со смешком ответил он. Его плечи поднялись и опустились – я поняла, что он пытается сохранить самообладание.

– А как же я? – Он изогнул уголки губ и бессильно развел руки, словно заранее знал, что скажет глупость. – Это ничего не значило?

Я хотела улыбнуться, но мои губы мне не подчинялись, а в горле застрял комок.

Не сводя с меня глаз, Роб осторожно взял меня за руку. Я вспомнила, как он рассказывал о приемных детях в его доме – о тех, с кем «сложилось», и тех, у кого «не вышло». В его голосе тогда не было осуждения – он испытывал лишь жалость к ребятам, которым уже нельзя было помочь.

Но есть еще… Лулу.

Я вырвала руку.

– Так теперь-то ты можешь меня отпустить? Пожалуйста. Можешь вернуться и сказать Ребекке, что я обманщица и самозванка. Говори что хочешь, только дай мне время уйти.

– А если я не хочу, чтобы ты уходила?

– Я больше не могу здесь оставаться. Скоро все раскроется.

– Возвращайся в дом.

– Зачем?

– Я сделаю вид, что ничего не знаю. Просто будем жить дальше.

Тогда я повернулась к нему, чтобы объяснить, что это-то как раз невозможно.

Дзинь.

Кто-то звонко стукнул по стеклу массивным перстнем.

Я отшатнулась, едва не рухнув на Роба. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

Повернувшись, я увидела всматривающегося в окно мужчину: знакомое лицо с козлиной бородкой и улыбкой до ушей.

Я опустила окно, не в силах унять сердцебиение.

– Паскаль! – воскликнула я. – Черт тебя дери…

Паскаль отступил на шаг.

– Прости! – сказал он по-французски. – Я не хотел тебя напугать. Я просто увидел вас и решил подойти. У меня новости о твоем друге.

У меня внутри все оборвалось.

– Правда?

– Да, я говорил с Антуаном. Мужчина в Пуго искал свою сестру, Агнес, она ушла из дома после ссоры. И он нашел ее. Антуан видел их вместе. Так что это не твой друг. Вот и разгадка, да? Прости за недоразумение.

Я лихорадочно соображала.

– Да нет… все в порядке. Все… отлично. Спасибо.

– Ну ладно, увидимся. – Паскаль повернулся и пошел на другой край площади, где его ждала машина. Когда он забрался на пассажирское сиденье, она тут же тронулась с места.

– Ты поняла, что он сказал? – спросил Роб. – Твоих познаний во французском хватило?

Я неопределенно качнула головой.

– Так что, – он взглянул на меня, – это хорошие новости? Или плохие?

Я накрыла рот ладонью.

– Хорошие, наверное… да, хорошие.

Меня начало понемногу отпускать. Если Шон не искал меня в Пуго, может, и в Кастеле был не он? Мне в глаза било солнце. Он вроде был худее. И вообще другого роста. Я закрыла глаза, пытаясь воссоздать в памяти этот момент. Кроме мимолетного взгляда через тонированное стекло проезжающей мимо машины, не было никаких конкретных доказательств того, что Шон меня преследовал.

Я протяжно выдохнула. Это все было у меня в голове – страх, что он найдет меня, был домыслом, плодом воспаленной фантазии, вызванным чувством вины. Я была связана с этим мужчиной больше трех лет, он проник внутрь меня и теперь не отпускал. Может, он вообще плюнул на все, уехал из Франции, отправился в Лондон. Или вообще меня не искал, а просто списал убытки и позволил мне скрыться вместе с деньгами.

И если я права, бежать бессмысленно. Сбежав, я могу попасть прямо к нему в руки.

– Слушай, – сказал Роб, – на следующей неделе мой брат уедет. Я обещал присмотреть за его домом. Он живет в самой глуши. Поехали со мной, там со всем разберемся, что бы это ни было.

Я посмотрела ему в глаза. Когда я кивнула, на его лице отразилось облегчение. Он притянул меня к себе и поцеловал – сначала нежно, потом намного более настойчиво.

Наконец, спустя какое-то время, он завел двигатель, выехал с опустевшей площади и развернул машину в сторону дома. Почти всю дорогу мы сидели в тишине. Когда мы проезжали по мосту, он беззаботно сказал:

– Кстати, я тоже тот еще обманщик. Если тебе от этого легче.

– Не понимаю.

Он бросил на меня взгляд и отвернулся.

– Я не писатель. Я написал одну хорошую книгу. Случайно повезло или я удачно всех провел – дал людям то, что им было нужно в тот момент. Нет у меня никакого таланта, и для жизни такой я не создан. Фил глаз с меня не спускает, все подкалывает. Это кошмар какой-то. Я не написал ни слова с тех пор, как приехал сюда. Я несколько недель ничего не писал. Даже месяцев. У меня нет ни-че-го.

Слова лились из него потоком – так бывает, когда человек говорит правду. Писательский блок объясняет и пасьянс, и пустой блокнот. Теперь понятно, что выражал язык его тела во время нашего разговора сегодня днем. Он действительно мне лгал, только не так, как я думала.

– Значит, у нас обоих есть секреты, – сказала я. – Мы оба проникли сюда обманным путем.

Стоило мне это сказать, как на меня снова обрушилась вся тяжесть еще не сказанного, а с ней пришла оглушающая печаль. Потому что я должна пойти в полицию, тогда Роб узнает правду, и все будет кончено.

Я устремила взгляд в открытое окно. Шесть дней вместе. Это все, что у нас есть. Я закончу то, что начала. Потом оставлю все в прошлом и сделаю то, что должна. А пока надо взять себя в руки. Раз уж так вышло, сказала я себе, то Роб просто очередной объект.

Когда мы вошли в ворота, я увидела перед домом Марту – она копалась на заднем сиденье «Ауди». Вынырнув оттуда, сказала:

– О, Лулу, ты не видела мой золотой крест? – Она нервно барабанила пальцами по груди. – Я надеялась, что обронила его в машине. Мама меня убьет. Она мне говорила, что не надо было брать его с собой.

– Ужас какой. Надо хорошенько поискать, – сказала я.

Она закрыла заднюю дверцу машины, открыла переднюю и начала искать там.

– Кстати, – сказала она. – Тут к тебе какие-то люди пришли.

– Люди?

– Хм. Семейная пара, ты была здесь с ними в прошлом году. Как там их зовут? Вроде бы Олли и Катрина? У них мало времени. Говорят, просто мимо проезжали.

Мне вдруг стало оглушительно жарко. Время замедлилось, я ощущала, как проходит каждая миллисекунда.

– Олли и Катя, – сказала я.

Моя голова полнилась разными звуками: жужжанием насекомых, стрекотом цикад. Высоко в небе носились стрижи, оглашая округу пронзительными, восторженными криками.

– Что? – переспросила Марта из недр машины.

Роб стоял рядом со мной, накрыв ладонью мою руку. Он что-то говорил.

Я сказала:

– Ее зовут Катя. Это Олли и Катя.

– А, точно. Ну ладно, – высунув голову, сказала Марта и неопределенно махнула рукой. – В общем, они там. С мамой. По-моему.

– Они в доме? Сейчас?

– Да, – засмеялась она, словно я нарочно тупила. – Да. Олли и Катрина, или Катя, без разницы. Они приехали повидаться с тобой. Они здесь. Сейчас.

Роб снова что-то говорил. Мой мозг отказывался работать. Я пыталась заставить себя думать рационально.

– Что?

– Я сказал, мы не купили молоко, а нам оно может понадобиться. Возьми мою машину. Поезжай обратно в деревню и купи. Я все объясню. – Он сунул ключи мне в руку. Я тебя прикрою, – пробормотал он и добавил, уже громче: – Если к твоему возвращению они уже уедут, что ж, очень жаль. Но они ведь здесь проездом. Уверен, они поймут.

Ключ грел мою ладонь. Я посмотрела на ворота и на стоящую за ними машину. Я представила, как выхожу и сажусь в машину, уверенно разворачиваюсь и еду до самой деревни. А потом представила, как сижу, вжавшись в водительское кресло, не в состоянии повернуть ключ в замке зажигания.

– У нас полно молока. – Марта с силой захлопнула дверь «Ауди». – Цепочки нет в машине, – вздохнула она. – И это жесть.

Роб почесал макушку, и его рука с отставленным локтем зависла в воздухе. Из его горла вырвался какой-то хриплый звук – не то стон, не то смех.

– Не заходи в дом, – сказала я.

Он запротестовал, но я проигнорировала его, стянув волосы в хвост и завязав его узлом, чтобы не расплелся. Надела солнечные очки, покусала губы и пощипала щеки, чтобы они немного покраснели. Сделав пять широких шагов, я вошла в дом, оставалось пройти еще четыре шага по коридору. За это время я изменила свою походку, подражая Лулу, – перенесла вес тела на центр стоп и немного выворачивала левую пятку при ходьбе. Это не то же самое, что встреча с Бриджит. Оливер и Катя провели в компании Лулу две недели. Шансы сойти за человека, которого они так хорошо знали, были близки к нулю, но я вздернула подбородок и расправила плечи.

«Люди видят то, что хотят видеть… Им не нравится двусмысленность. Если что-то кажется нелогичным, они сами подставляют недостающее звено».

– Как хорошо, что ты здесь, – возясь с кофемашиной, сказала Ребекка, когда я появилась в дверях кухни. – У тебя посетители! Твои друзья – ты работала с ними в прошлом году, – заехали повидаться. Олли и Катя. Она пошла искупаться, а я готовлю Олли кофе. Он говорит, что не пьет чай.

На террасе Фил пытался открыть зонт от солнца, навалившись на стол. Он крутил ножку, куски белой ткани трепыхались на ветру и разлетались в разные стороны, заслоняя мне вид. Через несколько стульев от Фила я увидела Лайлу и Клер. Марта вошла в дом следом за мной и теперь искала свою цепочку под столом.

– Вот так, – сказал Фил, нащупав нужный ритм. Зонт заполонил собой стол и вдруг раскрылся, когда крепеж встал на место.

Мужчина, сидящий в тени ко мне лицом, уже наполовину поднялся с места. Я слышала, как Лайла что-то спросила, задала какой-то вопрос. Ребекка что-то крикнула в ответ. Фил сел, испустив вздох облегчения. Посетитель двинулся мне навстречу. Выйдя из тени на солнце, он устремил на меня спокойный изучающий взгляд.

На мгновение все прекратилось – ветер стих, кофемашина перестала капать, в моих венах застыла кровь. В пульсирующей тишине я не могла ни шевелиться, ни говорить.

Он тоже не двигался, и несколько секунд я пялилась на него немигающим взглядом. Он немного щурился. Зонтик скрипнул, вставая в пазы. Марта поднялась на ноги. В кухне что-то со звоном упало на пол. Ребекка выругалась.

– Олли! – воскликнула я, делая шаг вперед. Очень помогает, когда ты сама веришь в свою историю. – Как мило, что вы заехали повидаться.

Он отступил на шаг, и я увидела, как под кожей ходит его кадык. Он смотрел на меня насмешливо, с прищуром.

– Я сперва тебя не узнал, – озадаченно сказал он. – Ты изменилась.

Его наряд – видавшие виды кожаные мокасины, розовато-красные шорты, узорчатая рубашка с короткими рукавами – соответствовал образу бизнесмена на отдыхе. На шее болтались очки «Рэй-Бен» на неопреновом шнурке.

– Я отлично загорела, – ответила я. – И может, – я покрутила кончик своего хвостика, – поменяла прическу.

– Наверное, в этом все дело. – Он продолжал смотреть мне прямо в глаза, слегка качая головой и хмурясь.

– Так что, вы остановились где-то недалеко? – спросила я. – Удалось найти столь же милое местечко, если это вообще возможно?

Олли провел ладонью по щетине на подбородке.

– Нет. В этом году мы ближе к Авиньону. И дом намного меньше. Никаких комнат для гостей, иначе мы бы зацапали тебя себе.

Тут он впервые улыбнулся.

Я стояла к нему лицом, положив руки на бедра, чтобы почувствовать себя увереннее. Ноги у меня тряслись.

– Но вы решили заехать и проведать меня?

– Мы ехали в Экс-ан-Прованс, чтобы встретить маму Кати, но выяснилось, что ее поезд задерживается. Нужно было как-то убить время, и мы были так близко, что решили повидаться с тобой. – Он повернулся к Филу. – Мы оставили машину на дороге и просто прогуливались: подумали, что заявиться сюда и постучать в дверь будет невежливо. Но Фил нас увидел и…

– Я сказал им не глупить и затащил их сюда. Друг Лулу…

– Хорошо, что нам удалось ее заполучить. Отпуск ощущается совсем по-другому, – сказала Лайла, – когда кто-то занимается повседневными делами. Получается настоящий отдых.

– Полностью согласен. – Гость улыбнулся и выдвинул стул, жестом предлагая мне сесть. Я послушалась, и он встал рядом, глядя на меня сверху вниз, положив руку на спинку стула. Мне пришлось вывернуть шею, чтобы посмотреть на него. – Она настоящее сокровище.

– Напитки! – Ребекка вышла из дома с подносом в руках, где стояли кружки, сахарница, чайник с чаем и кофейник. Следом за ней вышел Роб с пакетом молока.

– Молоко у нас, оказывается, было, – сказал он. – Привет! – подняв руку в приветствии, он выразительно посмотрел на меня. Я ответила улыбкой, показывая, что все в порядке, и он поставил молоко в центр стола. Он беспокойно шевелил руками – сцеплял пальцы, сжимал ладони до хруста в костяшках. Потом снова посмотрел на меня, и когда мое лицо осталось непроницаемым, обратился к гостю: – Приятно познакомиться.

Подождав пару секунд, Роб стушевался и вернулся в дом: там было безопаснее. Я испытала облегчение, когда он ушел. Мне он не нужен. Он только все испортит.

Гость тихо обошел стол, сел напротив меня и подался вперед, опираясь на локти.

– Такой милый дом, – сказал он. – Я и забыл.

– Вы тоже так думаете? – выдохнула Ребекка. – Здесь так спокойно. Мне кажется, секрет отпуска в том, чтобы провести его вдали от людей и машин, насладиться покоем и тишиной.

– Это верно, – с улыбкой обратился он к ней. – Нам всем нужна перенастройка, правда? Необходимо дать своему разуму немного свободы.

– Слышала, у вас еще более бурная жизнь, чем у меня. Но, конечно, согласна на все сто.

Клер подалась вперед.

– А в том году из канализации воняло? – спросила она у него. – У нас с этим ужасные проблемы.

– Ради всего святого, – рявкнул Фил. – Можем хоть на минутку перестать обсуждать канализацию?

Клер смерила его возмущенным взглядом.

– Вас-то все устраивает.

– Не помню, чтобы у нас были проблемы с канализацией. – Улыбнувшись ей, гость вновь обратился ко мне: – Новые солнечные очки? Тебе идут.

Намек, чтобы я их сняла.

– Спасибо, – сказала я, не делая этого. Я была рада, что загорела и нацепила на нос очки. Мы с непрошеным гостем были в центре внимания. Все это напоминало театральное представление, и я чувствовала, что обязана выложиться на все сто. – Сегодня утром мы ездили на рынок, – сказала я. – Тот, который так понравился вам с Катей. Я даже отвела их в винтажный магазин, который мы нашли, но он, к несчастью, оказался закрыт.

Марта наблюдала за нами, привалившись к одному из больших вазонов.

– Мы были дико разочарованы, – сказала она.

– Боюсь, я не большая поклонница Кастеля, – сказала Ребекка. – Там ужасно жарко, просто кошмар.

Наморщив нос, Олли ответил им обеим:

– Август.

– Так, значит, вы здесь были в июле? – спросила Марта. – Раз магазин был открыт.

Он провел указательными пальцами обеих рук по столу и поднял глаза:

– Может, в конце июля – начале августа. Впрочем, это все неважно. – Он добродушно улыбнулся и обратился ко всем собравшимся в целом: – Так как вам готовка Лулу? Это нечто, правда?

Послышался какой-то шорох и щебет, словно в живой изгороди засела стая воробьев.

– Вкуснятина.

– Она нас так избаловала.

– Нам очень повезло.

Они так трогательно старались изобразить восторг. Фил что-то сказал о моем утином конфи, а Марта заявила, что ее впечатляет мой творческий подход, мои «башни из хлеба».

– А у меня такое чувство, что я растеряла все навыки, – заявила Ребекка. – Разучилась даже варить кофе. Надеюсь, сейчас у меня получилось. Он не такой крепкий, как у Лулу. Ну так и я человек довольно бесхарактерный.

Олли заглянул в свою чашку и сделал глоток.

– Идеальная крепость. Как раз как я люблю.

Ребекка широко улыбнулась.

– О, ну хорошо. Я прошла проверку.

Перегнувшись через стол, Лайла принялась расспрашивать его о ресторанном бизнесе и о том, стал ли Брексит для него проблемой, и он какое-то время пространно рассуждал об экспорте, импорте и о пошлинах, а она кивала так, как будто на самом деле слушала. Когда он остановился, чтобы перевести дух, она сказала ему то, что давно хотела, – что в «Нью-Йорк таймс» вышла статья, которую ему стоит прочитать. Она «действительно откроет ему глаза» на происходящее.

Больше не в силах этого выносить, я встала.

– Так, значит, Катя пошла поплавать, – сказала я. – Не могу ее за это винить, в такую-то жару. Схожу, наверное, поздороваюсь с ней.

– О, отнеси ей чашку чаю! – воскликнула Ребекка. – Пока не остыл. Я, может, тоже подойду, как только найду купальник.

Он нагнал меня, едва я вышла на газон. Склонился к моему уху, и я запрокинула голову, словно весело смеялась, хотя он ничего не сказал – из глубины его горла донесся вибрирующий звук, почти неслышный утробный рык.

Я попыталась отстраниться.

– Ты пришел за мной.

– Конечно. Ты правда думала, что я дам тебе уйти? – Его тон был вкрадчивым, но он крепко держал меня под руку. – Конечно, меня волновали деньги. А еще это дело принципа.

– Как ты меня нашел?

– Спрятаться на самом виду! Это достойно уважения. Отличная работа. В жизни всегда есть место чуду. Ты – повар! – Он рассмеялся, раскатисто, мерзко.

– Отвали, Шон.

Я подняла локоть, чтобы ткнуть его под ребра, заставить отодвинуться, но он лишь сильнее впился пальцами мне в руку, используя большой палец как рычаг, чтобы вывернуть мне предплечье.

– Успокойся, – сказал он, почти вплотную приблизив ко мне свое лицо – так, что я разглядела отблески солнечного света в его рыжей щетине и почувствовала запах кофе и чеснока у него изо рта. – Или я расскажу твоим новым друзьям, кто ты такая на самом деле.

Он остановился и отпустил мой локоть, склонившись к земле и ковыряя ее пальцем ноги. Что-то в траве привлекло его внимание.

– Я сперва не понял. Не догадался. Пришлось применить свои детективные способности. – Наконец он поддел ногой какой-то предмет. – Водитель автобуса вспомнил, что высадил тебя в Пуго. Я порасспрашивал людей – обеспокоенный брат ищет свою непутевую сестрицу – и наткнулся на обиженного парня в кафе. Он сказал, что ты его развела.

Шон бросил на землю чашку с чаем и наклонился, чтобы поднять свою находку. Я успела увидеть золотой блеск цепочки Марты, прежде чем он сжал ее в кулаке и сунул себе в карман.

– Детская ошибка, Али. Я думал, ты лучше усвоила мой урок. Ты позволила себя заметить. – Перестав смеяться, он нахмурил брови и поморщился, словно воспринял это как личную обиду. – Он видел, как ты садилась в машину к этому мужику, Паскалю, который, как я выяснил, живет в Сен-Этьен. Тут я сообразил, что ты работаешь вместо Лулу, а дальше все просто. Даже удивительно, что я так долго провозился.

Он не спеша пошел дальше. Калитка была не заперта, и он пнул ее ногой, словно мяч. Она с лязганьем открылась.

– Заходи, познакомься с Катей, – сказал он, и на его лице отразилось предвкушение, какое-то мстительное веселье.

Кто моя замена? У меня было лишь несколько секунд на раздумья. Но я заранее знала, что мне жаль эту незнакомую женщину и что глубоко в душе я трепещу от страха за нее. Похоже, мне в какой-то мере удалось освободиться. Он охотился на беззащитных, неуверенных в себе, а я уже знала, что не принадлежу ни к тем, ни к другим.

Эта девушка – женщина – была на глубоком конце бассейна; она лежала спиной на воде в облаке волос, лениво двигая бледными руками и ногами. Ее бикини выглядело знакомо – у меня были точно такие же, сконструированные из треугольников и веревочек. Все черные бикини примерно одинаковы. В этом-то и смысл – оставаться безликой. Ее глаза были закрыты, и она не сразу услышала Шона. На одно ужасное мгновение я подумала, что она мертва, что он убил еще кого-то и принес жертву мне, как кошка – мышку. Но он согнулся, опустил руку в воду и резко вытащил, плеснув в нее водой.

Подняв тучи брызг, она встала, оказавшись спиной ко мне.

– Эй! – со смехом возмутилась она, обрызгав его в ответ. Потом, проследив за его взглядом, она шлепнула руками по воде, отчего пошла рябь, и повернулась.

Залитая солнцем вода в бассейне была ярко-синей, с редкими вкраплениями белого. В ней, немного исказившись, отражались каменные стены «голубятни». Свет искрился и отскакивал от поверхности воды, рассыпаясь на тысячу блесток. Если слишком долго смотреть в воду и не моргать, возникнет ощущение, что смотришься в перевернутое зеркало – перестаешь понимать, где начинается и кончается небо, что реально, а что – нет.

Несколько мгновений, обуреваемая сомнениями, я не могла пошевелиться, словно меня парализовало, и я лишилась всех эмоций. Словно внутри у меня что-то рассыпалось на части. А потом, когда онемение ослабло и кровь снова начала циркулировать, меня накрыло оглушительной волной облегчения, какой-то бездумной, безрассудной радости.

Женщина в бассейне была спокойна, по ее лицу было сложно что-то прочитать. Она грызла кончик пальца, наблюдая за моей реакцией. Шон сел на борт, болтая ногами в воде и тоже наблюдая за мной.

– Как дела? – спросила она.

Эта бездумная радость лишь мгновение оставалась чистой и незамутненной. Она сменила цвет на красный, затем на черный. Я просто стояла там, не в силах ничего сказать или сделать. Я чувствовала, как потяжелело лицо, я не могла заставить свои губы шевелиться. Горло сдавило. Мне стоило неимоверных усилий распрямиться.

– Я и забыла, какой прекрасный здесь бассейн, – сказала она. – Иногда в бассейнах без подогрева вода слишком холодная, но здесь температура просто идеальная.

– И не так много хлорки, – сказал Шон.

– Да, люди часто слишком сильно хлорируют воду. Большая ошибка. Хотя все эти «естественные» бассейны с подсоленной водой мне тоже как-то не очень. Вылезаешь оттуда, благоухая чипсами.

Она подплыла к бортику и вылезла из воды, подтянувшись на руках. На спинке шезлонга висело полотенце – то, которое сегодня утром оставил Роб. Она вытерла им волосы и небрежно бросила на землю рядом с собой.

– Ты только взгляни на нее, – сказал он. – Она лишилась дара речи. Не знает, что ей теперь делать.

Она смотрела на меня с чем-то вроде любопытства. Подняв руку, она положила ее на голову. Мои ноги превратились в кисель. Было такое ощущение, что меня вот-вот стошнит. Меня подмывало рухнуть на землю и свернуться калачиком или накинуться на нее, столкнуть в бассейн и удерживать под водой. Я хотела ее убить. Я сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Я пыталась сосредоточиться на боли, ощутить ее как нечто острое и реальное, заставить лицевые мышцы сокращаться.

Я сглотнула комок в горле.

– Прости меня, – сказала я, и слова прозвучали почти нормально. Я сделала несколько шагов к ближайшему шезлонгу и медленно опустилась на него. – Знаешь ли, немного нервирует, когда тот, кого ты считал погибшим, внезапно оживает. Так что… – я воздела ладони к небу.

Мне удалось заставить свой голос не дрожать. Мой тон был легким, даже воздушным, непохожим на рвущийся изнутри крик.

– Значит, ты не умерла, – сказала я. – А ты ее не убивал. – Я обращалась к ним не по отдельности, а одновременно, как будто уже инстинктивно знала, что сейчас будет.

Лулу хихикнула.

– Все едва не пошло наперекосяк. Я должна была просто удариться головой, но ты увидела, что я дышу, и Шону пришлось импровизировать.

– Но так получилось даже лучше, – сказал он.

Лулу легла на шезлонг. Надела широкополую соломенную шляпу и огромные солнечные очки в стиле семидесятых, почти полностью скрывающие лицо.

– Мы тебя подставили, – почти по-доброму сказал Шон. – Понимаешь?

Он хотел, чтобы я начала задавать вопросы. Но я не могла. Не сейчас.

– Ты не расскажешь ей? – Лулу взяла тюбик солнцезащитного крема, выдавила немного на ладонь и начала мазать им ноги. – Объясни, что мы сделали.

Шон все еще ждал, и на его лице отражался голодный азарт.

Я вздернула подбородок и издала протяжный вздох.

– Вы это спланировали? В тот вечер, когда встретились после нашей поездки к тете Мэри?

Лулу защелкнула крышку тюбика и бросила его на землю.

– К тете Мэри, – передразнила она меня. И тогда я поняла, что недооценивала ее.

Я мысленно вернулась в тот день на пляже в Сент-Сесиль. Это я приметила Лулу. Она сидела «У Рауля», под хлопающим на ветру навесом. И именно мне не терпелось поделиться с ним своими наблюдениями: маникюр-педикюр, модная сумка, купленная в аэропорту книга. Шон просто слушал, а я пыталась ему доказать, что чего-то стою.

– Вы уже были знакомы, когда я впервые подошла к тебе в баре. – Это было утверждение, не вопрос.

Лулу приподнялась на локтях.

– Доходит наконец-то. Мы познакомились за два дня до этого, в клубе. Ты тогда болела. Я заметила, как Шон покупает выпивку за чужой счет, и приперла его к стенке. – Подняв ногу, она ткнула его большим пальцем в спину. – А остальное, как говорится, уже история.

– Ты несколько дней провалялась в постели, – Шон надул губы в притворном сочувствии. – Мне нужно было как-то развлечься.

Я посмотрела на небо, на его сияющую, гладкую голубизну, а потом опустила взгляд на его мерцающее отражение в бассейне.

– Лулу не была объектом.

– Нет, – Лулу вернула ногу на место, – объектом была ты.

Я пристально посмотрела на нее.

– Можешь мне объяснить, почему?

Она снова приподнялась на локтях.

– Шон долго разглагольствовал о своей партнерше, о том, как многому он тебя научил и как хорошо ты «читаешь» людей. На что я сказала ему, что у меня высший балл по психологии и профессиональное актерское образование. Может, меня не так уж часто приглашают на пробы, но я поспорила с ним, что смогу обвести тебя вокруг пальца. И я оказалась права. – Из ее широко раскрытого рта вырвался гортанный смех. – Ты так быстро махнула на меня рукой. Люди видят то, что хотят видеть. Тебе было приятно думать, что я глупее тебя. Твоя проблема в том, что ты слишком уверена в собственной неуязвимости. Ну вот… – она помолчала, – ты и попалась.

– Ты что, это сделала буквально на спор?

– Конечно, нет. – Она снова окинула меня язвительным взглядом. – Опять ты за свое. У меня было несколько причин. Мне надо было ненадолго исчезнуть. Тодд, мой бывший, начинал меня понемногу доставать. Я подумала, почему бы не примерить на себя чужую жизнь. Мне нужны были перемены, какие-то новые эмоции. – Она пожала одним плечом. – Может, я немного увлеклась.

Я еще какое-то время смотрела на нее, потом перевела взгляд на Шона, который, ссутулившись, водил руками по воде, бездумно рисуя круги. Рядом с Лулу он выглядел каким-то потрепанным и весь словно скукожился. Любовь всех нас делает слабее. Он запал на нее, рассказал ей правду о себе в тот первый вечер, хвалился своими подвигами, как распустивший хвост павлин. Не только чрезмерная уверенность в себе делает нас уязвимыми, но и влюбленность.

– Рискованная игра, тебе не кажется? – спросила я. – Это могло подтолкнуть меня к уходу.

Я узнала это выражение лица, эти стиснутые зубы. У него было такое же лицо, когда недоверчивый гид отменил экскурсию на фабрику драгоценностей или когда продавщица угрожала позвать охрану. Я подумала о том, как ему нравится дурачить женщин определенного типа и как я ошибалась, считая себя особенной. Я и была женщиной того самого типа. Его игры, его фокусы – они были просто еще одной формой жестокости.

Я тихо выдохнула.

– Ты знал, что я хочу уйти от тебя. Ты не мог этого вынести. Ты решил, если я и уйду, то только на твоих условиях.

Шон по-прежнему не сводил глаз с воды, ритмично двигая ногами из стороны в сторону. Лулу сложила руки за головой и, закрыв глаза, слегка подалась грудью навстречу солнцу. Что-то изменилось. Они оба избегали встречаться со мной глазами. Они были уже не так довольны собой, как до этого. Не думаю, что они вдруг засмущались. Дело не в этом. Ну, конечно. Я снова издала смешок.

– Деньги. Это все из-за денег. – Я покачала головой, демонстрируя разочарование. – Ты увидел для себя возможность придержать мою половину. Что ты собирался делать? Отдать эти деньги ей? В качестве поощрительной премии за подписание контракта?

Шон склонил голову.

– Вот только… система дала небольшой сбой – и я забрала деньги с собой. – Тут я засмеялась абсолютно искренне.

– Тридцать тысяч евро! – сказала Лулу. – И ты прихватила мои вещи.

Я вытаращилась на Шона. Тридцать тысяч. Так, значит, она не в курсе всего.

– И мой паспорт в том числе. Какого хрена? Мы же не собирались позволить ей сбежать со всем этим добром, правда, Шон?

– Не собирались.

– Он сказал, что мы легко найдем тебя, но сначала мы впустую потратили кучу времени. Ты сказала на ресепшене, что сядешь на «Евростар».

– Что это было? Двойной обман? А может, тройной? Я ни в чем не был уверен, – сказал Шон.

– Он решил, что ты захочешь вернуться в Марракеш, только ты бы туда не поехала, потому что знала, что он об этом догадается. Потом он подумал, что ты могла поехать в Монте-Карло, потому что говорила, что тебя тошнит от одной мысли об этом. Нам хватило нескольких телефонных звонков, чтобы исключить эту версию. Индия – это был следующий пункт в нашем списке, но туда добираться дорого и… у тебя же есть сестра? Шон подумал, что ты в итоге окажешься у нее. Честно говоря, этот дом – последнее место, где мы стали бы тебя искать. Даже когда мы проследили твой путь до Сен-Этьен, до нас не сразу дошло. Я ведь писала Ребекке Отти, что не приеду. Как ты это провернула?

– Твое сообщение не прошло. Они тебя ждали. – Я пожала плечом. – Ничего сложного.

Она тоненько засмеялась.

Шон издал театральный вздох.

– Так вот. Нам нужны деньги. Лулу хочет получить обратно свою одежду…

– И мой айпад. И мой чертов телефон.

– Ах. Наконец-то!

Я развернулась на месте. Толчком открыв калитку, Ребекка подошла к нам. Положила полотенце и книгу на ближний ко мне шезлонг и медленно спустилась по ступенькам в бассейн.

– Ох, – вздохнула она, погрузившись в воду. – Блаженство. Мне это было необходимо.

– Нам пора. – Шон вытащил ноги из бассейна, быстрым движением ладони отряхнул с них воду и встал. Потом протянул руку и помог Лулу встать с шезлонга.

Лулу натянула шорты и поношенный хлопковый топ, который я купила несколько лет назад на рынке в Аньюне.

– Симпатичная блузка, – сказала я.

– Спасибо. – Она опустила глаза, чтобы разгладить складки, затем резко подняла взгляд на меня. – Новая.

– Ладно. – Шон обхватил ее плечи рукой. – Рад был познакомиться, – сказал он лежащей на воде Ребекке.

Всплеснув руками, она встала на ноги.

– Что, уже уходите? Оставайтесь. Или заходите еще. В любое время.

– Обязательно.

– Я вас провожу, – сказала я.

Мы шли вверх по покрытому травой склону в полной тишине, сделав короткую остановку, чтобы попрощаться с Филом, прошедшим мимо нас в сторону бассейна. Потом еще раз, чтобы перекинуться парой слов с Лайлой и Роландом на кухне. Роба нигде не было.

Мне удалось провести их по коридору через весь дом и вывести за ворота, на дорогу. Я спросила, где они припарковали машину, и Шон указал рукой куда-то вдаль, где дорога сворачивала в сторону моста. Там, внизу.

– Я не буду провожать вас до машины, – сказала я. – Мне работать надо.

Лулу поджала губы:

– Ну, разумеется.

Они переглянулись, потом посмотрели на меня, и Шон сказал:

– Итак, вот что будет дальше. Ты встретишься с нами позже, принесешь с собой вещи Лулу и деньги. Встречаемся внизу, в конце аллеи. Там есть калитка, мы будем ждать тебя сразу за ней, на поле. В одиннадцать вечера.

Он посмотрел на дом за моей спиной, словно любуясь.

– Я жду, что ты уедешь с нами, – как бы невзначай добавил он. – Здесь тебе нечего делать.

– А если я не хочу?

– Али, прояви благоразумие. Мы можем сильно испортить тебе жизнь. Во-первых, у нас твой паспорт. Будь паинькой – и сможешь получить его назад.

– А у меня паспорт Лулу.

– И то верно. Но пользы от него не будет, если она решит заявить о его пропаже.

– А я это сделаю, – добавила Лулу.

– В таком случае, – беспечно сказала я, подражая его тону, – я, наверное, доработаю последние дни. В четверг мне уже заплатят.

– Ох, – Лулу поцокала языком, словно у нее для меня плохие новости, и выпятила нижнюю губу, – ох, детка. Вообще-то, не заплатят.

Не найдясь с ответом, я просто уставилась на нее.

– Нет, заплатят, – жалко возразила я.

– О господи, нет. Деньги переводят прямо на карту. На мой счет. Сегодня утром я уже получила первую часть. – Она склонила голову набок. – Пашешь как лошадь, горбатишься у плиты, а деньги платят мне. Кто сказал, что преступления не окупаются?