Как только я переступила порог своей комнаты, до меня дошло, что я ревную. Причем сильно, до боли. Дело не только в том, что я не хочу, чтобы у него была девушка, – я не хочу, чтобы он с кем-то встречался даже в прошлом. Даже если эти отношения закончились, они косвенно свидетельствовали о том, что он не мой человек, что он из другого мира. Роб даже предположить не мог, что я что-то делаю из корыстных побуждений. Он считал, что мною движет доброта.

Я вспомнила вчерашний вечер. Не только поцелуй. До этого. Он знал, что я отдувалась за провинность детей, и не подумал, что я таким образом пытаюсь втереться к ним в доверие, чтобы потом использовать это в своих целях. Он просто счел это добрым поступком. И тут вдруг до меня дошло, что он был прав.

Его слова снова зазвучали у меня в ушах.

«Я начинаю подозревать, что ты хороший человек».

Я села, почувствовав, что меня немного отпустило и стало легче дышать. Я всю жизнь ходила по лезвию бритвы. Позволила Шону затянуть меня в свой мир. Но я сбежала. Я здесь. Сейчас я принимаю другие решения. Я уже двигаюсь дальше.

* * *

Оставшаяся часть дня прошла быстро. Я открыла книгу Роба и не смогла оторваться от написанного. По сюжету восточная немка по имени Астрид отправилась в Западный Берлин по заданию «Штази», чтобы проникнуть в ближний круг к американскому ученому, состоящему в несчастливом браке с оперативницей из ЦРУ. Астрид – чопорная женщина, живущая по правилам, но между ними возникает неподдельное сексуальное напряжение. Мне хотелось, чтобы их отношения продолжились, хотя я знала, что для него это обернется катастрофой.

Послышался какой-то звук. Я отложила книгу. Щелкнула калитка, кто-то со скрипом передвинул шезлонг. Раздался голос Айрис – она тихо, заговорщицким тоном говорила по телефону.

– Я сказала им, что в выходные зависну у Фиби. Они никогда не проверяют. – Она говорила, что надо взять спальные мешки и перелить водку в бутылки из-под воды. Потом добавила: – Не понимаю, что их не устраивает. Фестиваль чтецов – это как обряд посвящения. Они просто не догоняют.

Я подумала, что у всех есть свои секреты. Роб. Айрис. Марта… Все порой притворяются. Я не единственная в этом доме, кому есть что скрывать.

Она закончила говорить, и вскоре послышались другие голоса. Ребекка и Марта. Я вернулась к книге, смутно слыша, как кто-то плавает в бассейне, как вода бьется о бортик. Надо бы, наверное, спуститься, уговаривала я себя, узнать, не нужно ли им помочь за ужином. Только главу дочитаю…

– Лулу!

Судя по звуку, Ребекка была внутри «голубятни».

Я едва успела подсунуть «Потайные ходы» под ногу, как она возникла на верхней площадке лестницы.

– Извини, что беспокою, – сценическим шепотом прошипела она, как будто это сделает ее вторжение менее бесцеремонным. Ее волосы были влажными, тушь расплылась под глазами. – Я просто хотела спросить, поужинаешь с нами?

У нее в руках был тоненький буклетик с неровной надписью красным цветом: «Полуночная пицца». Она помахала буклетом передо мной.

– Мы хотим заказать пиццу – в соседней деревне есть пиццерия, которая работает навынос, – но поскольку нас так много, заказ надо делать заранее. – Ее волосы сосульками свисали с головы. – Мне тебя не хватало сегодня. Буду рада, если ты поужинаешь с нами.

На Ребекке был купальник с якорями. Стянутая на животе ткань еще не высохла и была более темного оттенка. Под купальником виднелась тень пупка. Она улыбалась мне, и я чувствовала, что она пытается загладить свою утреннюю резкость.

– Да, было бы здорово, – ответила я.

– Не волнуйся, они готовят основу без глютена. Бог знает, что они используют вместо теста. – Она нахмурилась, вручая мне меню. – Полбу? Цветную капусту?

Я отодвинула ноги, чтобы она могла присесть на кровать, но она явно не хотела садиться из-за мокрого купальника. Она обвела комнату взглядом.

– Ну, здесь вроде ничего, – сказала она, пытаясь убедить саму себя. – Уютненько.

– Ага.

– Ночью не жарко? – страдальчески поморщившись, спросила она, и я поняла, что не хочу, чтобы ей было неловко.

– Вообще нет, – соврала я. – Здесь всегда есть ветерок.

– А, хорошо, – с мимолетной улыбкой сказала она. – Итак, что ты возьмешь? Я решила, что мне подойдет кабачок и баклажан. Ты меня знаешь, я люблю овощи. Мальчишки, конечно, все за пепперони. Почему мужики жить не могут без мяса?

«Ты меня знаешь» – эти ее навязчивые словечки я теперь воспринимала иначе. Мне пришло в голову, что она специально говорит «мальчишки» и «девчата», чтобы мир казался более безопасным и уютным. И я снова задумалась, знает ли она об отношениях Фила и Клер, а если знает, то наверняка ужасно страдает, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Я подумала, как здорово было бы облегчить ей жизнь и как просто будет обработать Клер. Я вспомнила статью в журнале – ту, в которой говорилось о роскошных отелях, – и как она загнула уголок страницы. У меня в голове начал вырисовываться план.

– Я буду с такой же начинкой, как у тебя, – сказала я, возвращая меню, в надежде доказать свою преданность.

– Ты читаешь книгу Роба, – сказала она.

Я посмотрела вниз. Выходит, я все-таки не успела спрятать книгу.

– Да, – сказала я. – Я познакомилась с ним лично, и мне стало интересно.

– Ну и как тебе?

Я засмеялась от удивления:

– Ты ее не читала?

Она покачала головой:

– А стоит?

– Да. Очень увлекательно. Я только до половины дочитала, но… – Я взяла книгу в руку и стала разглядывать обложку.

– Вы с ним довольно много времени проводите вдвоем.

Я пожала плечами:

– Наверное. Хотя у него вроде бы девушка есть.

Она задумчиво посмотрела на меня.

– Я не против, – сказала она. – Ты ему, пожалуй, больше подходишь, чем Клер. – Она вздохнула. – Не знаю, что это мне в голову взбрело. – Она отвела глаза, и ее взгляд заметался по комнате: с вентилятора на окно, затем на комод, на котором я оставила кожаный кисет Эллиота. Она лишь ненадолго сфокусировала на нем внимание, прежде чем снова посмотреть в сторону. Большим пальцем ноги она ковыряла след от сучка на половой доске.

Потом подняла на меня глаза и беспомощным тоном спросила:

– Как ты думаешь, всем здесь нравится?

– Да. Определенно. Надеюсь, тебе тоже?

Ребекка скрестила руки на груди, как человек, упорно отстаивающий свою позицию, но когда заговорила, в ее голосе зазвучали невеселые нотки.

– Я просто всегда чувствую себя такой несуразной. Клер такая успешная и роскошная. А Лайла… она такая собранная. Всегда знает, как поступить. Я просто… – Мне показалось, что она хотела что-то сказать, но передумала. Ее плечи слегка поникли. – Просто мне хочется, чтобы всем здесь понравилось.

У нее был такой упаднический тон, что мне больше всего на свете захотелось ее подбодрить.

– Что ж. Если такова твоя миссия, мне кажется, ты с ней определенно справляешься.

– Правда?

Она поднесла пальцы к нижней губе, словно пытаясь удержать ее на месте. Неужели готова заплакать?

– Да, сто процентов.

Она убрала за ухо непослушный локон.

– Не знаю, что делать, – сказала она. – Придется действовать наугад.

– Отличная стратегия, по-моему.

Наконец она развернулась и сделала шаг по направлению к лестнице. На верхней ступеньке замешкалась и, резко втянув воздух, постучала буклетиком по своему голому бедру.

– Кстати, у Роба нет девушки. Она ушла от него к депутату-лейбористу. По-моему, это был Тутинг. Или Тоттеридж? Кто-то из них двоих. Как бы то ни было, ты ему нравишься. Меня не обманешь.

Она улыбнулась, довольная произведенным на меня эффектом. А может, ее это просто веселило.

Что я чувствовала, пока приводила себя в порядок? Помню бабочек в животе – мощное эмоциональное возбуждение, похожее на ощущения человека, стоящего над пропастью на большой высоте и не способного отказаться от прыжка. Это было пугающее и в то же время головокружительное чувство, напоминающее прилив адреналина перед «разводкой» объекта.

Я ощущала на себе взгляд Роба, когда шла по газону. Он стоял, опустив локоть на большой вазон с цветами. Теперь я знаю, что это лаванда. Свет был так прозрачен, что все цвета вокруг, казалось, подрагивали. Я шла босиком, и при каждом шаге трава колола мне пальцы. Мои веки потяжелели, а губы словно припухли. Я посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась. Рядом с ним никого не было. У меня так сдавило грудь, что я почти задыхалась. Я так нервничала, что, без сомнения, и слова вымолвить не смогла бы.

Я почти подошла к нему, когда меня обогнал Фил, вручив Робу стакан. В последнее мгновение я свернула в сторону, направившись к столу. Айрис и Марта сидели рядом, склонив головы. Айрис красила ногти Марты в цвет розового золота. Марта подняла глаза и продемонстрировала мне руку с уже накрашенными ногтями.

– Нравится? – спросила она. Ее веки были ярко-красными, в тон легкому шарфику, туго завязанному на шее. На Айрис были шорты и жилет, и она нарисовала на щеках веснушки. Эти девчонки просто прекрасны.

– Да, – ответила я.

– Я следующий, – сказал Эллиот, плюхаясь на стул по другую руку от Айрис.

– Лулу! – нараспев воскликнула Ребекка. – Ты здесь! Ты пришла! – Она схватила меня за руку и крепко пожала, а потом потащила за собой на кухню. – Это платье тебе очень идет. Ты вчера в нем была? Да, я так и думала. А эта мега-темная помада очень в стиле Восточной Европы. А теперь давай выпьем! Мы с девчонками делаем мохито! Будешь? Я уже второй пью. Вкуснотища!

Лайла и Клер стояли, прислонившись к кухонному островку. Клер над чем-то смеялась и, забывшись, слегка наклонила стакан. Она облачилась в длинное платье свободного кроя, похожее на ночнушку.

– Упс, – сказала она, когда комок мокрых мятных листьев из ее бокала шлепнулся на пол. Она отодвинулась, чтобы не наступить на него. Я пошла за тряпкой. Ни одна из них даже не взглянула на меня.

– Оставь. Брось. – Ребекка забрала у меня тряпку и швырнула ее обратно в раковину. – Потом с этим разберемся.

– Пол будет липким. Люди туда наступят.

– О боже, – Ребекка сунула мне в руку стакан, – какая разница. Расслабься.

Она жестикулировала слишком активно и никак не могла сфокусировать взгляд.

– Я убить готова за сигаретку, – прошептала она, склонившись ко мне чуть ближе, чем нужно. – У тебя в твоем кисете табаку не найдется?

– Может, и найдется. Принести?

Она захихикала.

– Да забей. Может, попозже.

– Бекс, – обратилась к ней Лайла, – как называется тот телесериал, который я тебе советовала?

Ребекка повернулась к ней, чтобы ответить.

– «Звоните моему агенту»? Ты так много сериалов велела посмотреть.

– Нет. Другой. Тот, где действие происходит в Израиле.

– «Фауда»?

– Нет.

Они вдвоем вразвалочку направились на террасу, продолжая обсуждать телесериалы, и мы с Клер остались одни. Пожалуй, это мой шанс.

Я взяла кувшин и снова наполнила ее стакан.

– Вот, – сказала я. – Не отставай.

– Знаю. – Она чокнулась со мной. – Не вижу причин, чтобы не напиться. Других развлечений здесь особо нет. «Вечер пиццы». – Она поморщилась.

– Не любишь пиццу? А детям, по-моему, нравится.

– Да ничего страшного. Просто я не чувствую себя в отпуске. – Она вяло улыбнулась. – Может, просто зажралась.

– Да нет, что ты. Ланч хоть был вкусный?

– Вполне, – она пожала плечами.

Я начала понимать, как к ней подобраться.

– Во Франции на удивление трудно найти по-настоящему хорошую еду, – сказала я. – Ну, то есть простые блюда они реально классно готовят, это однозначно. Но что-то интересненькое приходится поискать.

– Ага, наверное, – со скучающим видом ответила Клер. Значит, я ее еще не заинтересовала.

– Но видит бог, стоит им найти правильный подход, и кухня становится просто восхитительной. У меня есть один друг, он только что стал шефом в красивейшем отеле в Ницце. Он обожает смешивать стили, сезонные продукты и ароматы. Отель новый. Называется «Maison d’Anglais» – «Английский дом». Слышала о нем?

Она склонила голову набок, задумчиво нахмурившись.

– В этом что-то есть.

Таков был мой план. Я запомнила отель, о котором говорилось в журнале Клер, и нашла место с похожим названием, но поближе к нам.

Я сделала глоток из своего бокала:

– На самом деле забавная штука получилась. У меня там на эти выходные забронированы номер и столик. Поучаствовала в благотворительной лотерее и отхватила такой классный приз. А потом мне подвернулась эта работа. Придется им сообщить, что я не смогу приехать.

Я наблюдала за тем, как, по мере усвоения информации, меняется ее лицо. Хлопнула входная дверь, и я повернулась на звук.

– Похоже, Роланд вернулся с пиццей.

Повернувшись к ней спиной, я пошла к выходу из кухни, стараясь двигаться как можно более непринужденно.

Спустя мгновение я услышала за спиной ее голос, он звучал чуть более громко:

– Если ты не едешь, твой приз пропадет?

– Ваучеры, – мимоходом поправила ее я, повернув голову вполоборота. – Уверена, они разрешат мне использовать их в другой раз.

Вошел Роланд с пиццей – огромной стопкой коробок, – и я вышла вслед за ним через французские окна, испытывая нечто сродни беспокойству от того, как легко все прошло. Большинство гостей расселись по местам, но Роб все еще стоял у вазона. Встретившись с ним глазами, я улыбнулась и дождалась ответной улыбки. Тени на лужайке за его спиной стали длинней. За столом раздался взрыв хохота. Протолкнув лед пальцем на дно бокала, я сделала еще глоток. Снова подняв на него взгляд, я увидела в его глазах немой вопрос.

Роланд поставил коробки с пиццей на стол, и Фил, открывая крышки, сообщал начинку.

– Кто заказывал кабачки? Кто-то заказывал?

Я села рядом с Эллиотом.

– Я заказывала, – сказала я.

Скрипнул выдвинутый стул, и Роб сел рядом со мной. Я знала, что он это сделает, и от того, что предчувствия меня не обманули, внутри приятно защекотало. Он налил мне воды из графина и без слов передал его дальше. От него пахло цитрусами и свежими травами. Наши ноги стояли рядом, но не соприкасались.

– Мне нравится это платье, – тихо сказал он. – Правда. Зеленый – мой любимый цвет.

Он надел свежую рубашку – тоже без воротника, но на сей раз белую, и застегнул ее на все пуговицы, словно пытался придать себе элегантный вид. Рукава были закатаны, и я видела его сильные загорелые руки. Его волосы еще не высохли после душа.

– И мой, – ответила я, хотя не могла вспомнить, кто из нас двоих фанатка зеленого – я или Лулу. А может, я просто прочитала что-то такое в его книге?

– О боже! – воскликнула Ребекка, открыв свою коробку. – У меня без глютена. Лулу, прекращай есть. Меняемся, меняемся.

Она передала мне свою коробку, а я вернула ей ее.

Роб отрезал кусок своей пиццы и дал мне нож. Он положил руку на спинку моего стула. Я не знала, то ли мне откинуться, то ли продолжать сидеть прямо. Я крайне остро ощущала малейшее движение его тела.

– Ничего вкуснее я не ела, – сказала Ребекка.

– Это грубо, – сказал Айрис. – После всего того, что нам тут Лулу наготовила.

– Прошу прощения. Мы у тебя, наверное, самые плохие клиенты? – спросила Ребекка.

– Ну мам, хорош. – Айрис закатила глаза. – Не приставай к ней. Лулу, не обращай на нее внимания.

Я не очень помню тот обед. Знаю, что они обсуждали прошедший день – как весело было кататься на каноэ и какой красивой стала река, когда вышло солнце. На обратном пути они остановились у виноградника и продегустировали вина, пока Айрис и Марта играли с милейшими щеночками джек-рассела.

От пребывания на солнце на носу у Роба высыпали веснушки. На предплечье у него была свежая царапина.

– Никогда не заводите джек-рассела, – сказала Лайла. – Вид у них безобидный, но на самом деле они злобные. Люди забывают, что это бойцовые собаки.

– Мы не собираемся заводить собаку, – сказал Фил тоном человека, уже не раз это говорившего. – Нам и так хватает животных.

– Бедный кот Артур, – сказала я. – Вы разрушите его жизнь. Придется повысить ему дозу успокоительного.

Айрис и Марта засмеялись, а Ребекка сказала:

– Ох, Лулу, ну ты и приколистка.

Все закончилось довольно быстро. Подростки ушли играть в шары. На столе осталась мешанина из коричневого картона, размазанного кетчупа и разбросанных корок. Я встала, принесла с кухни мусорный пакет и начала убирать со стола. Мир расплывался по краям и немного кренился набок. После мохито я выпила бокал вина, и это было моей ошибкой.

– Итак, кто завтра едет на рынок? – воскликнула Ребекка. – Роб? Все любят французский рынок.

– Да. Наверное. – Он побарабанил по столу пальцами обеих рук. – А сейчас знаешь, что… мне ужасно хочется поплавать. Можно, я потихоньку свалю? После целого дня в машине ощущения так себе…

– Конечно, не вопрос! – Ребекка раскинула руки. – Это твой отпуск. Делай что хочешь.

Я стояла напротив него, но он намеренно смотрел в сторону, поднимаясь из-за стола.

– Кто со мной?

Я положила последние две коробки в мусорный мешок, сложив их пополам и засунув поглубже.

– Иди, иди, – замахал руками Фил, прогоняя его.

Роб выдвинул стул, поднял с пола свою сумку, обошел меня сзади и поплелся по траве к бассейну, смущенно ссутулив плечи.

Я отнесла мешок с мусором на кухню, надежно завязала его и поставила на пол, прислонив к буфету.

На столе оставались лишь бутылки с вином и бокалы, которые еще рано было уносить. Я спросила у всех, готовы ли они выпить кофе, но присутствующие решили, что пока нет. Когда я сказала, что хотела бы пораньше пойти спать, Ребекка послала мне воздушный поцелуй и по-французски пожелала спокойной ночи.

Я вышла за калитку. Вода в бассейне отливала серебром.

Роб уже был в бассейне. Я расстегнула молнию на платье и, оставшись в нижнем белье, тихо вошла в воду по ступенькам. Здесь было неглубоко. Я слышала собственное дыхание и биение сердца. Вода по ощущениям походила на кровь. Небо было высоким и черным, я словно передвигалась по чаше с чернилами. Еще несколько шагов – и я смогла бы положить руки ему на плечи или обнять его, прильнув всем телом. Это витало в воздухе между нами и должно было неизбежно произойти.

Его глаза были темны, и он просто стоял там и ждал, но в последнюю минуту я погрузила голову под воду и уплыла в дальний конец бассейна. Я три раза проплыла от бортика до бортика, внезапно ошалев от предвкушения. Когда я вынырнула в центре бассейна и встала, едва касаясь дна пальцами ног, Роб уже переместился и теперь сидел на ступеньке и наблюдал за мной, скрестив руки и вытянув ноги.

Я легла на спину и закрыла глаза. Меня сотрясала крупная дрожь. Это было чистое, неподдельное чувство, безраздельно завладевшее мной на несколько секунд – мне хватило этого времени, чтобы его запомнить, – а потом я вспомнила Лулу. Она умерла. А я не должна продолжать жить своей жизнью. Я не имею права быть счастливой. И, может, это остановило бы меня, если бы Роб уже не подхватил меня на руки, если бы его губы уже не коснулись моих, если бы уже не было слишком поздно.