Когда я проснулась на следующее утро, его уже не было, но моя постель хранила воспоминания о нем – о его мускулистом теле, его надежности. Я перевернулась на живот и легла лицом вниз в углубление, повторяющее очертания его тела, уткнулась носом в подушку и вдохнула его запах: соль, влага, перец и гвоздика, пот. Мне и вспомнить-то особо нечего было – экспериментировала по пьяни в «Фэйрлайт-хаус» да один раз переспала с Шоном. Но с Робом мне было хорошо: мне хватило опыта, чтобы это понять.

Я видела в окно, как он плавает в бассейне: туда-обратно-отдых, туда-обратно. Какое-то время я наблюдала за ним. Мне стало любопытно, знает ли он, что я смотрю на него, и влияет ли это на его движения. У меня в животе вновь запорхали бабочки.

Когда он вышел из бассейна, я была там и пробовала ногой воду. Я надеялась, он предложит вернуться в постель, но он натянул футболку и шорты, сунул ноги в свои биркенштоки и сказал, что нам надо идти в дом, потому что мы едем на рынок. Роб сжимал мою руку своей мозолистой ладонью, пока мы шли до калитки, и я вспоминала его прикосновения к моей коже по всему телу, заново переживая эти ощущения. Он спросил, как я спала, и я сказала, что хорошо, впервые с тех пор, как приехала сюда. Он посмотрел на меня, и когда наши глаза встретились, я почувствовала себя, ну не знаю… как рыба, выброшенная на берег. Словно почва под ногами вдруг размякла и могла не выдержать моего веса. Я никогда не испытывала подобных ощущений. И не знала, что с этим делать.

Когда мы приблизились к террасе, он пошел вперед. Остальные уже собрались на кухне, сгрудившись в кучу. На мгновение мне стало страшно, что все закончилось, что он будет меня игнорировать. Но когда мы стояли рядом, я чувствовала, как он гладит пальцами меня по ноге, время от времени хватаясь за край моих шорт.

Мы поехали на трех машинах, чтобы была «свобода действий». Некоторые – Лайла и Роланд, Роб – не выказывали большого желания ехать. Но, видя энтузиазм Ребекки, они не решились отколоться от группы: с тем же успехом можно было просто сказать ей, что этот отпуск – отстой. Поскольку я была не на отдыхе, мне, может, и удалось бы избежать поездки, но мои знания ценились высоко – я знала лучший прилавок с украшениями, лучший винтажный магазин, – что я просто не могла сказать «нет». В любом случае, отказаться было выше моих сил: куда бы Роб ни отправился, я бы последовала за ним. В итоге, как сказала Ребекка, мы поехали «всей толпой». Лоуренсы – на своей машине, Фил повез Ребекку и Клер, а Марта, Айрис и я поехали с Робом.

Сестры сидели сзади, то и дело наклоняясь вперед, чтобы о чем-то спросить. А прилавок с браслетами реально стоящий? А цепочки там продаются? А я уверена, что магазин винтажных товаров открыт? Обычные магазины иногда бывают закрыты в базарные дни. Они вели себя как дети, и все их проблемы – проваленные экзамены, подростковая беременность – оказались на время позабыты. Мы открыли окна, и я переключала каналы на радио, пока не нашла песню Эми Уайнхаус, слова которой знали мы все. Небо над подсолнухами было неестественно синим, а на горизонте клубились белые облака, напоминающие извергающийся вулкан. В воздухе витали ароматы чабреца и лаванды, и когда Роб пропел строчку из припева, ради смеха икнув на последнем слове, а девчонки щелкнули пальцами, подыгрывая ему, я представила себе, каково это – быть вместе с кем-то, чувствовать принадлежность к какой-то общности. Я искоса взглянула на Роба, он посмотрел на меня, и сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди.

Кастель был не из тех средневековых французских городов, что закручиваются в тугую спираль, взбираясь по склонам холма. Он раскинулся на равнине по берегам реки, у него были пригороды и отдаленные районы. Мы миновали несколько небольших кольцевых развязок и проехали вдоль ряда супермаркетов. Движение на дороге было интенсивное, и после того, как сигнал светофора сменился дважды, а мы не сдвинулись с места, в машине стало жарко и душно. Я выключила радио. Роб закрыл окна и включил кондиционер. Девчонки погрустнели и забились каждая в свой угол. Марта неважно выглядела. Я надеялась, что ее не стошнит.

Найти место для парковки было сложно. Роб сидел с серьезным видом, и мне начало казаться, что я во всем виновата, потому что вроде как бывала здесь раньше. Когда перед нами освободилось место и мы смогли приткнуться, у меня аж голова закружилась от облегчения.

Оказавшись на тротуаре, мы увидели впереди центр города – слева, на небольшой возвышенности, стояла колокольня, в отдалении шумело и грохотало людское море, а под высокими платанами трепетали на ветру разноцветные тенты.

Роб указал на булочную прямо по курсу.

– Кофе, завтрак, – сказал он. – Не обсуждается.

Мы нашли свободный столик у самого входа, Роб принял заказы у Айрис и Марты: горячий шоколад и яблочный пирог. Когда он обратился с этим вопросом ко мне, я неожиданно для самой себя сказала:

– Давай я схожу.

– Ты уверена? – удивленно спросил он. – Спасибо.

В пекарне была очередь, и я встала в ее конец, вдыхая ароматы ванили и сахарной пудры. Кассиры выглядели какими-то дергаными, и когда подошла моя очередь, пожилая женщина с поникшими плечами, принимая у меня заказ, одарила меня натянутой, нетерпеливой улыбкой, словно подгоняя. Я заказала кофе, две порции горячего шоколада, два куска яблочного пирога и круассан. В холодильнике под прилавком единственным товаром, в котором явно не содержалось глютена, были огромные меренги, посыпанные чем-то розовым, так что я купила себе такую.

Общая стоимость составила двадцать два евро и сорок центов, и я протянула продавщице банкноту в пятьдесят евро. Касса была открыта, и женщина положила купюру на нее сверху. Приподняв металлический зажим, она вынула банкноту в двадцать евро.

Я попросила ее подтвердить, что в меренге нет муки, и объяснила, что мне нельзя глютен.

– Нет. Муки нет, – сказала она, подняв на меня взгляд. – Только сахар и яйца.

Я сказала, что рада это слышать и что все выглядит очень вкусно. Они готовят все здесь, на месте? Она ответила не сразу, сосредоточенно отсчитывая мою сдачу. Наконец, положив двадцать евро одной купюрой и бросив сверху монеты, она поставила поднос на прилавок и сказала, что да, все готовят прямо здесь.

Кофемашина молола и гудела, более молодая сотрудница опрокинула в нее кувшин молока, чтобы сделать пенку. Маленький мальчик, переместившись вперед из конца очереди, начал лизать стекло прилавка.

– Извините, я что-то задумалась, – сказала я.

Я сгребла сдачу, достала из бумажника банкноту в двадцать евро, монету в два евро и отсчитала сорок центов из своей сдачи. Я вручила их ей и, не закрывая кошелек, выжидающе улыбнулась ей, указав на банкноту в пятьдесят евро, которую дала ей изначально.

Она замешкалась, на мгновение смутившись.

– В любом случае, все выглядит очень аппетитно, – сказала я с улыбкой, и тогда она взяла пятьдесят евро и вернула купюру мне, сразу же переключив внимание на следующего покупателя, маму маленького мальчика.

– Спасибо.

Я отошла в сторонку, дожидаясь горячих напитков.

Это была еще одна вариация разводки из серии «сбор мелочи», которая называлась «недостача». Я ничего не заплатила за завтрак и стала богаче на двадцать восемь евро. Я действовала инстинктивно. И все же, прислонившись к стене и наблюдая за тем, как две женщины в сеточках для волос управляются с повышенным наплывом посетителей, я почувствовала, как от кончиков пальцев ног по моему телу поднимается ужасное, грязное чувство, и до меня дошло, что это стыд.

Когда более молодая продавщица позвала меня забрать картонный лоток с кофе и горячим шоколадом, я протянула ей пятьдесят евро. Указав на вторую продавщицу, я сказала, что она дала ее мне по ошибке – мы запутались со сдачей.

Она взглянула на свою старшую коллегу и выпятила нижнюю губу, выражая сомнение. Или даже раздражение. У нее был загнанный вид: ей нужно было обслуживать новых посетителей, снова делать кофе. Но она, тем не менее, взяла у меня купюру.

На рынке было не протолкнуться – жарко, душно, ревели мотоциклы, плакали дети, а запах чеснока и оливок, сыра и спелых фруктов сбивал с ног. Мы встали рядом с большим урчащим грузовиком, с которого торговали сырым мясом, чтобы собраться с мыслями.

– Так, ладно, – сказал Роб, – если вы не против, я бы сел в какое-нибудь кафе и поработал. Вам не будет одиноко? – он посмотрел на меня, и я улыбнулась, заверив его, что не будет. Он поднял руку, словно собираясь меня обнять, но потом взглянул на Марту и передумал.

– Хорошо. Значит, встречаемся возле машины через… сколько? – Он взглянул на часы. – Два часа?

– Должно хватить, – сказала я и закатила глаза.

Марта засыпала меня вопросами, и я чувствовала себя обязанной взять ситуацию под контроль – хотя бы найти ювелирный магазин, как обещала. Я наугад выбрала ряд, и мы ринулись в толпу, прокладывая себе путь мимо россыпей грибов, гор брокколи, башен засахаренного миндаля и прилавков с мылом. Когда она остановилась поглазеть на брелоки, вырезанные из оливкового дерева, я стала пробираться дальше через толпу, пока не увидела женщину, продающую изящные золотые цепочки – как длинные, так и короткие, в виде браслетов. Я немного поболтала с ней. Она оказалась итальянкой, родом из Рима, но ее парень был французом. Она приехала сюда на лето, а что будет делать потом, еще не решила. Может, поедет в Марокко.

Я нашла Айрис и Марту у прилавка с купальниками, где продавец с сумкой на поясе выговаривал им за то, что они трогают товар. По дороге они отвлеклись на висящие по соседству полосатые хлопковые саронги, но в итоге я снова привела их к украшениям.

– Мы на месте! – сказала я. – Чао! Вот мы и встретились снова, – приветствовала я итальянку.

– А, привет еще раз, – с сомнением произнесла она, но при этом было понятно, что она меня узнала. И неважно, встречались мы в прошлом году или пять минут назад.

Девочки наклонились, чтобы получше разглядеть безделушки, а я стояла чуть поодаль, и время от времени меня нетерпеливо толкали – то плечом, то сумкой. Я поглядывала по сторонам, как бы между прочим. Мне кажется, я видела Роланда и Лайлу в соседнем ряду, но, когда я попыталась разглядеть их через завесу из кожаных ремней, они уже исчезли из виду.

После украшений девчонки купили еще много всего: чехол для телефона, майку, декоративную хрустальную фигурку. Потом Марта начала уставать и попросила отвести их в магазин винтажных товаров (между прочим, с рейтингом в четыре звезды). Сигнал интернета был так себе, и карты никак не хотели загружаться, но на их сайте было указано, что они находятся рядом с церковью, поэтому я повела девчонок по направлению к колокольне, возвышающейся над крышами домов, мимо кафе, стоящих в ряд по одной стороне площади, и вверх по узкой пешеходной дорожке. Там было симпатично и тенисто, тротуар был огорожен парковочными столбиками и растениями в массивных белых вазонах.

Поднявшись на небольшой холм, мы оказались на перекрестке.

Пихнув меня локтем, Марта показала куда-то пальцем. Роб сидел на открытой террасе бара и пил пиво. Его сумка лежала на земле. Ноутбука нигде не было видно. Он задумчиво смотрел вдаль, подпирая голову ладонью и ссутулив плечи, словно пытался закрыться от мира. Она сделала шаг по направлению к нему, как будто хотела подойти и заговорить с ним, но я оттащила ее, внезапно заволновавшись или, может, просто застеснявшись.

– Не будем ему мешать.

Магазинчик винтажных товаров находился через несколько улиц отсюда, рядом с цветочным магазином. В окне были выставлены винтажные кожаные сапоги, выцветшие голубые пиджаки, цветастые платья из хлопка. Много всего, о чем они мечтали в машине.

Мы уставились на дверь: «Закрыто с 10 по 23 августа».

– Вы что, шутите? – воскликнула Марта, не глядя на меня. – Реально шутите?

– Но в том году, в августе, он ведь был открыт, да? – спросила Айрис.

– Да. В том году был открыт… Да ладно, проехали. – Я знала, что настроение группы зависит от настроения ее лидера, выяснила это в Джайпуре. Я весело продолжила путь. – Давайте найдем «Ле пти морсо». Вы будете в восторге. В прошлом году все там оторвались по полной. Честно. Можете мне верить. Мне просто нужно вспомнить, как отсюда до него добраться.

Я уже выяснила, что магазинчик стильных вещей – еще одно мегапопулярное место – находится с другой стороны от церкви. Пройдя по узкому проходу, мы вышли на главную дорогу и вскоре уже огибали шелковистые белые стены с контрфорсами и высокими стрельчатыми окнами.

Иисус растянулся на кресте над замысловатым арочным входом, а под ним, в узкой полоске тени, на мраморной ступеньке в окружении красных конфетти, напоминающих капли крови, устроилась Ребекка. Она нас не видела. Склонив голову, она теребила кожаный ремешок своей обуви.

– Мама! – Айрис взбежала по лестнице, направляясь к ней.

– О, привет. – Ребекка попыталась подняться, но в итоге лишь пересела на ступеньку пониже. Под мышками у нее расплывались пятна пота, волосы растеряли весь свой объем, а пара волнистых прядей прилипла ко лбу. – Как успехи?

Когда они перечислили все свои покупки – цепочки, браслеты, брелок, лавандовое мыло, – она сказала:

– Ну, хорошо, – и, подняв на меня глаза, добавила: – Вы поступили умно. А я просто бестолочь: даже не знала, с чего начать. Здесь слишком много всего. – Она потерла пальцами лоб. – Я растерялась. И мне так жарко.

– А что ты сделала с остальными? – спросила Марта.

Ребекка тяжело вздохнула.

– Пришлось разойтись: всех тянуло в разные стороны. Как вы знаете, ваш папа не очень-то уважает рынки. Он пошел искать музей, где, по-видимому, есть пара картин Сезанна. Я оставила Клер у какого-то прилавка с бесчисленными льняными платьями. Как по мне, они все одинаковые, но у нее денег много, так что это не мое дело. Лоуренсы решили, что с них довольно, и поехали домой, купаться. – Она запрокинула голову. – Может, надо было поехать с ними. Тяжко мне здесь в такую жару. Слишком много всего.

Айрис просунула голову под руку матери и помогла ей подняться. Ребекка заохала.

– Первое правило старения – не охай, когда поднимаешься на ноги, – сказала она.

– Тебе надо чаще появляться на людях, – сказала Марта. Это не было стопроцентной пародией на Лайлу, но убедительный тон и жеманно поджатые губы напомнили о ней.

Ребекка засмеялась.

Когда мы наконец отыскали магазинчик, он оказался довольно маленьким – на фото выглядел просторнее, – но оформлен был в современном, элегантном стиле: все в бежевых и белых тонах – свечи, подушки, керамика…

В общем, какая разница. Главное – он был открыт.

– Мило, – с чувством сказала Ребекка, своим энтузиазмом стараясь придать мне уверенности, и заглянула внутрь через окно. – Здесь столько всего интересного – соблазн может оказаться слишком велик. Ой, – вспомнила она, – у тебя, случайно, нет моей кредитки? Я не нашла ее на кухне.

– Есть. – Я выудила карточку из заднего кармана и отдала ей. – Я вас, наверное, оставлю ненадолго.

– Конечно. – Ребекка накрыла ладонью мою руку. – Спасибо.

Как только они исчезли в недрах магазина, я пошла обратно той же дорогой, по которой мы пришли, направляясь прямиком к кафе, где мы с девчонками видели Роба. Я начала воображать себе его лицо, когда он увидит меня, и позволила себе думать, что ему будет приятно. Я возьму кофе и сяду рядом с ним, и, может, мы поцелуемся. Я так размечталась, что, дойдя до кафе и увидев пустой столик, поначалу подумала, что заблудилась и ошиблась перекрестком. Я почувствовала себя сбитой с толку и немного растерянной.

Я написала Робу сообщение и какое-то время не спускала глаз с телефона в ожидании ответа. Когда его не последовало, я положила телефон в карман и не спеша направилась обратно к рынку, без какой-либо внятной цели. Всю дорогу я продолжала высматривать его. Я проверила телефон еще раз – опять ничего – и решила немного прогуляться. Вдали от рынка, ближе к реке, было на удивление тихо. Мимо меня проехал мужчина на велосипеде, с собачкой в багажной корзинке. Полная женщина, идущая впереди, поставила на землю сумку с покупками, чтобы зажечь сигарету. Я стояла в тени высоких каменных зданий; ставни на большинстве окон, казалось, были давно заколочены. Я интуитивно понимала, что приближаюсь к воде, потому что вокруг пахло прелым мхом, сырыми камнями, илом и водорослями.

За изгибом дороги мне открылся вид на мост – убегающие вдаль красные перила под пестрым узором из облаков. Свет поменялся, стал более ярким. Я надеялась, что смогу пройти вдоль реки, но, когда закончились постройки, я поняла, что забралась выше, чем думала, – берег виднелся футах в тридцати внизу.

Тротуар сузился. Я дошла до середины моста и перегнулась через перила, чтобы посмотреть вниз. Течение в реке было сильное, вода с журчанием огибала крупные камни, а водоросли тянулись в одном направлении. Вода была темно-зеленая, как старые винные бутылки, камни – серые, в крапинку, как шкура бурого дельфина. Впереди, прямо по курсу, река сворачивала вправо, пробегала под железнодорожным мостом и исчезала за деревьями.

Я сделала глубокий вдох. На плечи навалилась тяжесть. Ребекка была права насчет жары. Она пробиралась под кожу, залезала в голову. Мешала думать. Было здорово глотнуть свежего воздуха, хотя еще лучше было бы оказаться у самой кромки воды.

Я развернулась и пошла назад тем же путем, глядя вниз, на изогнутую полоску пляжа. В тени, у опоры моста, рядом с кривыми деревьями, проводящими полжизни в воде, я увидела человеческую фигуру. Думая о том, что где-то должен быть спуск к воде, я перегнулась через перила и изо всех сил вытянула шею – никаких ступеней. Возможно, они были с другой стороны моста. И вообще-то, фигура была не одна, людей было двое. Мужчина и женщина. Они о чем-то спорили. Он активно жестикулировал, она кричала, но вдруг он притянул ее к себе и склонился над ней, расставив ноги, словно собирался ее поднять. Ее тело обмякло, и они какое-то время целовались, но потом он поскользнулся на мокрой гальке, и она его оттолкнула. Он по инерции попятился, и в этот краткий миг я увидела лицо Фила.

Я отшатнулась от перил, оказавшись так близко к проезжей части, что ощутила спиной ветерок от проехавшей машины. Видел ли он меня? Конечно, нет. Я была слишком высоко, а он был занят другим. Тем не менее при первой возможности я перешла на другую сторону моста и быстрым шагом пошла прочь, в противоположную от рынка сторону. Мне было необходимо пройтись, дистанцироваться от увиденного. Мое тело дрожало от шока. Я знала, что между ними что-то есть, но увидеть это собственными глазами – совсем другое дело. Весельчак Фил и флегматичная Клер обжимаются среди бела дня. Энергичный отец двоих детей, проводящий отпуск с семьей… в том, что происходило на моих глазах, была такая безысходность, такое обесценивание.

От всего этого у меня загудела голова, но постепенно до меня дошло, что рядом со мной движется машина. Сначала я просто услышала звук – низкий навязчивый гул. Обернувшись, я увидела серый джип, едущий за мной по пятам.

Он двигался медленно, угрожающе медленно.

Я остановилась и повернулась лицом к дороге, инстинктивно сжав кулаки. Когда джип, крадучись, проехал мимо, я успела увидеть за рулем сгорбленную фигуру в бейсболке, козырек которой скрывал лицо, но я сразу ее узнала, и у меня внутри все похолодело.

Через пару мгновений до меня дошло, что это происходит на самом деле, и меня охватил ужас.

Это он. Без вариантов.

Когда джип поравнялся со мной, он повернул голову и пристально посмотрел на меня – я была в этом уверена, хотя стекло отсвечивало, а в машине было темно, отчего рассмотреть его получше оказалось невозможным. Сердце бешено стучало в груди. На ладонях выступил липкий пот. Я ждала, что машина сейчас остановится и оконное стекло поедет вниз. Что Шон слегка наклонится в мою сторону, одарит своей вальяжной, всезнающей улыбкой и тихо скомандует: «Садись».

Вместо этого джип в том же темпе, почти ползком, добрался до конца моста, а затем свернул направо и исчез из виду.

Мои нервы звенели, как струны расстроенной гитары. Вот дерьмо. Что я наделала, зачем так подставилась? Бродила по городу с головой, забитой мыслями о Робе, а потом и о Филе с Клер. О чем я вообще думала? Конечно, это был Шон. Ссутуленные плечи, вся его поза, бицепсы, выпирающие из рукавов обтягивающей футболки. Сколько раз я видела, как он играет этими мускулами перед зеркалом? Сколько тренажерных залов при отелях он проинспектировал? Шон не собирался меня отпускать. Никогда. Ему было плевать на деньги. Дело было не в выживании и не в необходимости добывать еду. Ему была интересна игра, нравилось проделывать свои фокусы. Он с удовольствием ловил человека на крючок и указывал ему на его место. Унижая других, он чувствовал себя живым.

Он проследил мой путь от Пуго до Кастеля и был готов схватить меня, как добычу. Но сперва он хотел подразнить меня – дать мне понять, что он здесь, поиграть с моим страхом, – а уж потом выбрать момент и припереть меня к стенке, закончив эту игру на своих условиях. Иначе я бы победила. А этого он никак не мог допустить.

Конечно, он меня засек. Еще и пригляделся хорошенько, чтобы удостовериться. На мне были солнечные очки, но походку я не изменила. Я ничего не сделала для маскировки, не предприняла ни единой попытки слиться с местностью. Я пренебрегла защитой. И теперь придется расплачиваться.

Оставшись на мосту в одиночестве, я почувствовала себя совершенно беззащитной. Мне нужны люди вокруг, толпа, в которой можно затеряться. Надо вернуться на рынок, найти Роба и его машину и уехать отсюда. А что потом? Понятия не имею. Но среди людей я была бы в большей безопасности. По крайней мере, в моменте.

Я развернулась и быстро пошла обратно по противоположной стороне моста от того места, где я увидела Фила и Клер.

Я то и дело оборачивалась, чтобы убедиться, что меня никто не преследует, что Шон не вернулся.

В первый раз ничего я не увидела.

Во второй – тоже. Сейчас на мосту не было ни одной машины. Он совершенно опустел, и в жарком стоячем воздухе повисла жутковатая тишина.

Я продолжала идти, тяжело дыша. Мое лицо, грудь и руки покрылись испариной. Конец моста был уже близок – до него оставалось каких-то несколько ярдов.

И тут вдали, за моей спиной, взвизгнули шины.

Резко обернувшись, я увидела серый джип – он как раз выехал на мост, двигатель взревел. Автомобиль устремился ко мне, набирая скорость.

Тут я уже перестала оглядываться и просто побежала. Когда мост закончился, я пробежала еще несколько ярдов и свернула на тихую боковую улочку, по обеим сторонам которой тянулись ряды домов, вплотную подступая к тротуару. Я все бежала и бежала, мои шаги эхом отражались от стен. Взбежав вверх по улице, я пересекла дорогу и тут же нырнула влево, в узкий проход. На секунду остановившись, чтобы перевести дух, я прислонилась к стене. Моя грудь тяжело вздымалась. Подул легкий ветерок, но быстро стих. В конце проезда промелькнул небольшой грузовичок. Никакого джипа.

Едва придя в себя, я снова пустилась в путь – то бежала, то шла, пока не добралась до конца переулка. Он вывел меня на широкий зеленый проспект, застроенный муниципальными зданиями и кафе, расположившимися вдоль дороги с активным двусторонним движением. Вокруг гуляли люди, я увидела магазин телефонов, обувной и супермаркет. Легкие горели, как и икры. Теперь я просто быстро шла, вглядываясь в лица людей и посматривая на машины, и пыталась думать.

Замедлив шаг, я добралась до приземистого желтого здания железнодорожного вокзала. На привокзальной площади я увидела газетный киоск и встала позади него. Хлопнула дверь, и в воздух вспорхнула стайка голубей, бросившись врассыпную. Я прислонилась лбом к деревянному забору. Услышала лязг поезда, и во мне шевельнулся какой-то инстинкт. Но я не имела возможности купить билет: с собой у меня был только телефон и немного мелочи – сдача с завтрака. У меня не было кредитной карточки Ребекки. С собой у меня не было даже рюкзака. Я оставила его в комнате, вместе с одеждой, паспортом и деньгами. И с чувством собственного достоинства.

Я нарушила базовое правило – носи с собой все, что не можешь бросить в любую секунду. А я оставила все.

Несколько женщин вышли из здания вокзала и прошли мимо меня. Английские туристки – летние платья, сгоревшие плечи, сандалии, – взгляды устремлены в телефоны, на карты местности. Я пристроилась в конец их группы, не отставая от них ни на шаг. У самого рынка я ускорила шаг, обогнала их, сдавленно хватая ртом воздух, и нырнула в ближайший проход с шляпами, купальниками, корзинками, сыром и медом.

А потом в толпе покупателей промелькнула темно-синяя кепка. Покачиваясь и подпрыгивая, она приближалась ко мне. У меня скрутило живот, пульс участился. Я отошла в сторону, нырнула под навес, плотно увешанный льняными платьями, нервно выглядывая в щелочку между складками ткани.

Кепка проплыла мимо – она принадлежала ребенку, сидящему на плечах отца.

Я закрыла глаза и вздохнула. Затем, покинув укрытие, быстро дошла до прилавков с растениями – открытой площадки, уставленной цветочными горшками. За бело-розово-оранжевым морем стоял фургон, с которого торговали рыбой. Позади него росло дерево, окруженное выкрашенным в белый цвет низким ограждением. Я немного выждала, чтобы проверить, нет ли за мной «хвоста», а когда убедилась в этом, села, запрокинув голову и прислонившись затылком к стволу дерева. От моей груди исходил жар.

Время шло. Ближайший ко мне прилавок начал сворачиваться – грузный мужчина в футболке без рукавов со стуком загружал ведра в кузов грузовика. Звенели металлические стойки. Виски пульсировали. Кровь стучала в ушах. Было невероятно жарко. Я почувствовала, как саднит горло. Мне жутко хотелось пить.

Через какое-то время я встала и пошла к машине.

Роб стоял, привалившись к своему «Фиату», и, запрокинув голову, пытался выжать последние капли воды из бутылки.

– Лулу, – радостно поприветствовал он меня.

– Я опоздала. – Я откашлялась, прочищая горло. – Извини.

Он выпрямился.

– Девчонки пошли купить еды в дорогу, Фил и Ребекка с ними. Клер недавно уехала на такси. Так что… – он застенчиво улыбнулся, – похоже, остались только ты да я.

– Я хочу пить.

– Конечно. – Он перевернул свою бутылку, чтобы показать, что она пуста. – Прости.

В паре домов отсюда был небольшой продуктовый магазинчик. Я достала из холодильника бутылку «Эвиан», заплатив за нее найденной в карманах мелочью. В окно я видела Роба – он по-прежнему стоял возле машины, устремив взгляд вдаль. Когда я вышла из магазина, он повернул голову и не спускал с меня глаз, пока я шла к нему. Все мое тело замерло от напряжения. Казалось, я вот-вот взорвусь.

– Али! Али!

Я была лишь в нескольких футах от него, когда за моей спиной раздался предостерегающий возглас.

– Али! Али!

Я резко повернулась на звук всем телом – голова втянута в плечи, глаза широко распахнуты – и крикнула:

– Что?

Женщина за сорок, с короткими темными волосами, смотрела на меня через плечо, толкая перед собой детскую коляску. Вот только на самом деле смотрела она мимо меня, на маленького мальчика, замешкавшегося возле киоска с мороженым.

– Allez, аllez[30], – снова заорала женщина. Это не сигнал тревоги, не предостережение. Это вообще не имеет ко мне отношения.

Со свистом выпустив воздух из груди, я наконец подошла к Робу и увидела, что он одновременно улыбается и хмурится.

– У тебя все в порядке?

– Да. Все отлично, – ответила я.

Пассажирская дверь была открыта, и я села на свое место. Сиденье оказалось раскаленным. Машина долго простояла под солнцем и теперь пахла пластиком. Я открыла бутылку с водой и практически осушила ее за один присест.

Роб сел на водительское место. Засунул свою сумку мне под ноги и, повернувшись ко мне лицом, накрыл мою руку своей ладонью, призывая взглянуть на него. Сначала он ничего не говорил, а потом издал неуверенный смешок, словно пытался придать мягкости своему тону.

– Послушай, я должен знать. Тебя на самом деле зовут Али?

Меня словно ударили.

– Что? Почему ты…

– Ты только что обернулась, когда… я просто… – Он прикусил губу. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– Нет, ничего.

Он стиснул мои ладони своими руками и продолжил, словно не слышал моего ответа:

– Может, ты считаешь меня слишком… навязчивым. Просто, раз уж мы… ну, я подумал… ты можешь сказать мне правду.

– Правду? – Я впилась ногтями себе в ладони.

– У меня есть одна теория, – сказал он. – Ты подруга Лулу. Она согласилась на эту работу, но потом получила предложение получше, ее пригласили в более интересное место. И работа там была ей больше по душе. А ты ее выручила.

– Эта мифическая «я» в твоих устах настоящая альтруистка.

– Ну, может, ты согласилась за деньги.

Я повернула голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Рискованно, я знаю. Но, может, я смогу поставить его на место.

– Понимаю теперь, почему ты пишешь романы.

Возникла пауза, а потом он засмеялся.

– Да просто я сомневаюсь, что ты профессиональный повар, вот и все. Профессиональные повара могут отличить лаванду от розмарина. И видели соковыжималку для цитрусовых. И умеют чистить помидоры. И… ну не знаю, как-то более ловко со всем управляются.

Я не знала, что на это ответить, поэтому сидела молча и просто смотрела на него, стараясь придать своему лицу максимально нейтральное выражение.

Он поджал губы, а потом коротко стукнул по рулю.

– Ладно, хорошо, – сказал он и повернул ключ в замке зажигания. Кондиционер загудел и выдохнул первую струю воздуха, еще теплого. – Поехали.

Я молчала, пока мы не доехали до первого кругового перекрестка.

Его сумка у меня в ногах была открыта – внутри виднелась блестящая крышка ноутбука, блокнот наполовину высунулся наружу. Я запихнула его обратно ногой. Мне отчаянно хотелось вернуть его расположение.

– Так ты смог немного поработать? – спросила я.

– Ага, – по-прежнему не глядя на меня, уклончиво ответил он, словно прослушал вопрос. Потом потер нижнюю губу средним пальцем правой руки.

– Нашел прохладное и тихое место, где можно нормально сосредоточиться?

– Да. – Его взгляд метнулся вверх и вправо – в зеркало заднего вида, – потом мельком остановился на мне и вернулся на дорогу.

– О, здорово.

– Угу. Мне удалось собраться и довольно много сделать, так что поездка получилась не совсем бестолковая. – На этот раз он дотронулся правой рукой до горла и коротко ощупал его. – Да, не совсем бестолковая поездка.

Мне казалось важным продолжать разговор, уже в другом тоне.

– Меня восхищает, что ты можешь просто сесть и начать работать. Тебе не нужны ни шпаргалки, ни стикеры – ничего из того, что обычно окружает писателей. Я всегда представляла, что вокруг них громоздятся стопки бумаг. – Вскинув руки, я попыталась обрисовать в воздухе их контуры.

Тогда он посмотрел мне в глаза, улыбнулся и слегка покачал головой.

– Да, ноутбук – потрясающая вещь. – Он пожал плечами, вернув взгляд на дорогу. – К тому же у меня всегда есть мой блокнот.

Его тон стал более прохладным: он не доверял мне. Но и я ему не доверяла. Он трогал свои губы и горло. Он повторялся и медлил с ответом. Он тянул время, избегал смотреть мне в глаза, а потом вдруг посмотрел на меня немигающим взглядом. Еще он посмотрел вверх и вправо. Все как по учебнику.

Итак. Да, он тоже лжет.

Оставшуюся часть пути мы проехали в тишине – по мосту, вверх по холму, по тенистым участкам и по солнечным. На вершине холма, сразу за коровником, Роб съехал на обочину, остановил машину. Заглушил двигатель, но, судя по всему, из машины выходить не собирался.

Я наклонилась, чтобы подать ему его сумку. Блокнот выпал, и я подняла его с пола, стиснув в ладонях и поглаживая большими пальцами мягкую коричневую кожу. Потом поднесла к носу и сделала вдох.

– Ах, запах вдохновения. – Я посмотрела на него поверх корешка.

– Ладно. – Он сжал переносицу большим и указательным пальцами. – Не понимаю, что здесь происходит. Но теперь, после этого разговора, я волнуюсь, что ты можешь сбежать, провернуть трюк с исчезновением. Ты говорила, что с тобой это уже случалось, и я просто надеюсь, что ты этого не сделаешь, – вот и все.

Роб повернулся и вжался спиной в дверцу машины. Возможно, он хотел отстраниться от меня как можно сильнее, но в такой маленькой машине, неловко повернув плечи, он лишь подчеркнул, насколько близко друг к другу мы сидим. Его футболка была местами влажная – в районе грудной клетки и на плечах. Мне хотелось оттянуть ее в тех местах, где ткань прилипла к коже.

– Если я расскажу тебе правду, – сказала я, – ты не захочешь иметь со мной ничего общего.

Жара в машине давила на меня. Муха с жужжанием билась о ветровое стекло.

– Может, позволишь мне самому об этом судить? – сказал он.

В его лице было что-то, отчего мне не хотелось шевелиться. Я позволила себе снова взглянуть на него по-настоящему и поймала себя на том, что мне очень нравится разрез его глаз и морщинки, которые собираются в их уголках, когда он улыбается. Прядь влажных волос – целый локон – прилипла к его лбу.

Я слышала его дыхание, немного прерывистое на вдохе. Его губы раскрылись. Шон выследил меня – сначала в Пуго, потом в Кастеле, а теперь и увидел меня. Он все ближе подбирается ко мне – завтра или послезавтра он меня найдет. А Роб все ближе подбирается к истине. Что бы между нами ни было, у этого нет продолжения. Нет будущего. Со мной все кончено. Но жара меня как будто подстегивала. Я слегка наклонилась вперед и подумала, что если продолжу в том же духе, то рухну в его объятия, как срубленное под корень дерево, на вид полное жизни, хотя на самом деле уже мертвое. Я могла бы сделать это не раздумывая, и, судя по тому, как покраснело лицо Роба, он этого ждал.

Я выбралась из машины и побежала.