В доме пахло по-другому: какой-то человеческий резкий запах заглушал густой древесный аромат. Я стояла неподвижно, прислушиваясь: в доме ли Бриджит? Я думала, что правильно рассчитала время, но, может, она еще здесь? Наверху капал кран. Я тихо пересекла кухню. Выдохнула. Она приходила и уже ушла – пол был еще влажный. Бриджит черкнула мне записку, сообщая, что налила в водосток средство для чистки труб, а если это не сработает, она вызовет сантехника. Я скомкала записку и выбросила в мусорное ведро, а потом закопала на нижней полке морозилки готовую замороженную еду. Там она будет в безопасности. Они все равно не видят дальше емкости с кубиками льда.

Я с опаской брела по траве к бассейну: было непривычно находиться здесь в полном одиночестве. Лязгнула калитка. Дверь в «голубятню» со скрежетом открылась. Было жарко. Я не застелила постель, и с потолочных балок на постельное белье нападали какие-то мелкие стружки, похожие на сено. Стряхнув их на пол, я расправила простынь и взбила подушки. Мне снова почудилось, что я чувствую запах тела Шона, того геля, который он наносил на волосы. Я вспомнила, как однажды вышла из дома без разрешения и он ждал меня в моей комнате. Может, моя осторожность была чрезмерной, но я проверила паспорт за картиной и деньги в бачке унитаза – все было в целости и сохранности.

Потом я поплавала, а после – почитала, заслоняя книгой солнце. Насыщенно-синий цвет неба резко контрастировал с белизной страниц. Мне оставалось дочитать всего одну главу, и когда книга закончилась, я попыталась полежать с закрытыми глазами, вытянув руки вдоль тела. Во дворе было очень тихо, словно он завяз в густом, горячем желе. Трещали цикады. Я открыла глаза. Уверена, я слышала какой-то шум – откуда-то из-за изгороди донесся хруст веток. Я встала, надела футболку и заглянула в щель между изгородью и стеной. За забором в жесткой траве рядами росли скрюченные плодовые деревья с выцветшими от солнца, белесыми стволами. Отделившись от плодоножки, спелая слива полетела вниз, задевая листву, и с глухим стуком шлепнулась на траву.

Я на цыпочках прошла через проем и оказалась под сенью деревьев. Здесь было прохладнее, сильно пахло хвоей и, возможно, навозом. Я устремила взгляд вдаль, через поле: там, где заканчивался желто-зеленый простор, взгляд упирался в пышные белые облака на горизонте, напоминающие вулкан. Мне стало не по себе.

Я приказала себе не глупить и перестать паниковать.

Направилась обратно к дому, подмечая по пути признаки отсутствия в доме гостей: солнечные очки Айрис на столе, смятая салфетка под стулом, плавки, свисающие с гребенки на одном из окон верхнего этажа. Интересно, как у них дела, как Марта. Она не сможет доверить матери свою тайну сегодня, когда вокруг столько народу. И что же все-таки происходит между Филом и Клер? Я попыталась представить себе, как развивались их отношения. И можно ли это вообще назвать отношениями? Или же это было нечто более мимолетное? Как это началось? Зажимались на какой-нибудь тусовке, решила я. Имеет ли это значение? Наверное, нет. Они оба эгоисты, ищут острых ощущений. Бедная Ребекка. Будет лучше, если она об этом узнает, или пусть остается в неведении? В любом случае это унизительно для нее.

Я пересекла кухню и прошла по коридору в прихожую. Скользнув взглядом по крутой лестнице, ведущей наверх, я увидела фрагмент деревянного пола и приоткрытую дверь. Кран по-прежнему капал – но не ритмично, как стук сердца, а неровно, как будто кто-то барабанит пальцами. Где-то билась в оконное стекло муха.

На площадке второго этажа был длинный, почти во всю ширину дома, коридор. Здесь стоял кислый запах сна и старых подушек, с нотками дезинфицирующего средства.

Я пошла по коридору и открыла первую дверь слева. За ней оказалась комната, явно играющая роль хозяйской спальни: просторная, светлая, с тремя большими окнами и закрытыми ставнями. Еще там был сложенный из камней камин и кровать с балдахином и обитым тканью изголовьем. На ближней ко мне подушке лежала дешевая ночнушка телесного цвета, а на туалетном столике рядом с ней разместились беруши, маска для сна и книга в бумажной обложке.

На столике по другую сторону кровати стопкой лежали газеты, журнал и несколько книг в твердой обложке. На вершине горы расположились мужские очки, пачка таблеток для пищеварения и банка с пробиотиком.

Соседняя спальня явно принадлежала Лайле и Роланду: окна выходят на главный вход, в комнате царит порядок, кровать аккуратно заправлена. На комоде примостились две банки крема для лица (ночной и дневной) – судя по виду, недешевого, – пластиковый футляр с брекетами и кое-какая юридическая литература. В комнате была собственная ванная, через которую можно было пройти в соседнюю комнату. Эллиот не распаковал вещи, и футболки с трусами буквально вываливались на пол из его маленького чемодана, а под кроватью валялась пара кроссовок внушительного размера.

На противоположной стороне коридора была еще одна ванная, а рядом с ней – спальня девочек, где мне уже довелось побывать. Дальше по коридору располагалась маленькая комната с двуспальной кроватью, очевидно, занятая Клер. В гардеробе аккуратно висели платья с дизайнерскими бирками, а на подстолье раковины высилась гора дорогой косметики. Кровать была заправлена, а на подушке красовалась ее ночная сорочка – черно-розовая, на тоненьких бретельках и с расшитым искусственными камнями подолом. Мне стало больно от резкого контраста между этим розовым бельем с лососевым оттенком и застиранной бежевой сорочкой ее сестры.

На полу стояла, прислонившись к прикроватному столику, кожаная сумка. Во внутреннем кармане я нашла кредитную карточку и сфотографировала ее с обеих сторон, а еще обнаружила толстый, набитый деньгами пластиковый конверт, – судя по весу, там было несколько сотен евро. Я положила его на место и пролистала путеводитель Клер от издательского дома «Конде Наст»[27]. Она загнула уголок страницы, на которой размещалась статья под названием «Лучшие спа-отели мира». Почти все они находились в отдаленных уголках мира – Южной Африке или Австралии, – но один был во Франции. «Мезон Ила», – пятикомнатное святилище, наполненное индийским антиквариатом, вручную расписанной посудой и отделанное деревом светлых тонов… естественный путь к оздоровлению». Отель располагался в департаменте Од, на юго-западе страны, и славился своим шеф-поваром.

В наружном кармане сумки обнаружилось несколько аккуратно сложенных клочков бумаги. Я развернула их: купоны на скидку из разных английских супермаркетов и пара чеков из «Бутс»[28], обещавших тридцатипроцентную скидку на следующую покупку.

У Клер дорогой вкус, но при этом она бережлива. Это стоит запомнить.

Последняя комната, методом исключения, принадлежала Робу. Там царил полумрак – ставни были открыты лишь наполовину, а с гребенки на окне свешивались его черные плавки. Кровать была не застелена, а на полу валялся свернутый чехол для костюмов; рубашки и брюки внутри него были намотаны на вешалку. Никаких следов ноутбука. Я села на край кровати и сделала глубокий вдох. Меня вдруг охватило сильное желание положить голову на его подушку. Закинув ноги на кровать, я немного подвинулась и легла, уставившись в потолок. Мои волосы еще не высохли. Я чувствовала запах свежевыстиранного белья и шампуня. Я представила, как он лежит на этом самом месте, и мое сердце несколько раз подпрыгнуло в груди.

Да что со мной такое? Я же должна держать все под контролем.

Под подушкой чувствовалось что-то твердое. Я достала из-под нее не книгу в твердой обложке, как ожидала, а кожаный блокнот Роба. Я провела по обложке кончиками пальцев и села, продолжая сжимать его в руках. Он был увесистым и толстым. Я вспомнила, как он описывал свой метод работы в газетной статье: у него, как у полицейских детективов из телевизора, тоже была своя «маркерная доска». Мне стало интересно, написал ли он что-нибудь обо мне.

Чего я ожидала, открыв блокнот? Что мне удастся проникнуть к нему в голову. Ну или хотя бы увидеть там диаграммы, карты, описания персонажей, наброски.

Но первая страница была пуста.

Я перелистнула ее. Пусто.

Перелистнула снова.

Пусто. Пусто. Пусто.

Закрыв блокнот, я задумчиво погладила его большим пальцем. Может, это второй блокнот, запасной? Если так, зачем держать его под подушкой? Зачем прятать пустой блокнот?

Я встала с кровати и заметила рядом потрепанную книгу в бумажной обложке. Роман Дафны Дюморье «Козел отпущения». Я перевернула книгу: там было пятно от чайной кружки, заслонившее некоторые слова, но из прочитанного я поняла, что в книге повествуется о мужчине, который притворяется другим человеком: «…его лицо и голос были мне слишком хорошо знакомы. Я смотрел на себя самого».

Это просто совпадение, заверила я себя, положив книгу на место.

Но из комнаты я вышла в смятении.

Осталось исследовать только одно место. Коридор упирался в помещение со свободной планировкой – в «домашней библии» оно обозначалось как «укрытие». Там находился диван, маленький рабочий стол с простым компьютером, принтером и стопкой офисной бумаги. На некоторых листах был напечатан адрес. Я бегло осмотрела книжные полки: Джон Ле Карре, «Sapiens. Краткая история человечества», «Сто лет одиночества», Мэриан Кейз… Но тут, пробегая глазами по книгам на верхней полке, я заметила знакомую черно-красную обложку – когда-то она мне часто встречалась. «Пристенок».

Книга была в твердом переплете с потрепанной по краям суперобложкой.

Я взяла ее с полки.

В аннотации говорилось: «Неизвестная страна, таинственная женщина, ужасное преступление. Захватывающий дух, непревзойденный триллер, сюжет которого разворачивается во времена «холодной войны», повествует о том, как мы лжем другим и себе самим».

Я взглянула на фотографию на обороте.

У мужчины было худое лицо и длинные волосы с челкой и темными кудрями вокруг ушей. Фото не студийное, а сделанное где-то на отдыхе, и голова была слегка повернута в сторону, так что одна щека и глаз оказались в тени.

Мужчина на фото вообще не напоминал Роба. Я присмотрелась. Это вообще Роб? Ну конечно, это он. Фотографии авторов, по моему убеждению, часто даже отдаленно не напоминали самого человека. Виной тому было тщеславие или желание издателя воспроизвести определенное настроение. Я взглянула на дату публикации: книга была издана пять лет назад. Фото могло быть сделано и за год до этого, так что ей где-то шесть лет. Это более молодой Роб Керрен, вот и все.

Я начала читать его биографию:

«Роб Керрен вырос в Олдеме, Манчестер, и получил педагогическое образование. Он живет в Далстоне с кошкой породы мейн-кун и своей девушкой, политтехнологом Карой Бертон».

Я села на диван. Было такое ощущение, что меня сейчас стошнит. Лицо горело. Девушка. Политтехнолог – настоящая, серьезная профессия, должным образом вписанная в реалии нашего мира. У нее наверняка блестящий диплом и ученая степень, а еще карточка постоянного клиента сетевой кофейни. Наверное, у нее абонемент в фитнес-клуб, где она занимается на велотренажерах, а когда ей в дверь стучатся представители «Эмнести»[29], она их внимательно слушает, а потом сообщает данные своей банковской карточки.

Идеальный объект. Я бы ее в два счета обдурила.

Они живут вместе. У них есть кошка.

Какую игру он затеял и зачем флиртует со мной? Он заставил меня почувствовать, что видит меня насквозь. Он использовал на мне мои же приемы.

Да кто он вообще такой?