Я привыкла думать, что каждый день будет похож на предыдущий, – то же синее небо, то же солнце, та же жара. Но утро выдалось пасмурным – небо было расчерчено удивительно симметричным узором из облаков, парящих высоко над землей. Зона вокруг бассейна казалась плоской в отсутствие контраста света и тени. Голубая краска на ставнях облезала хлопьями. Сунув ноги в шлепанцы, я заметила вкрапления черноты в уголках квадратных каменных плит, и до меня дошло, что это плесень.

Роб был уже на кухне – выжимал сок из апельсинов в большой стеклянный кувшин. На нем была выцветшая футболка и грязно-белые брюки из рыхлого тонкого хлопка. Он забрызгался – и на футболке, и на брюках были пятна влаги с оранжевыми вкраплениями мякоти.

– Извини, – сказал он, слизывая с ладони сок. – Я ждал тебя, но ты не появилась, и я нагло решил вмешаться. Я пойму, если ты меня возненавидишь. – Он сгреб выжатые шкурки апельсинов с кухонной стойки в мусорное ведро и понес кувшин на стол, который был уже накрыт – посуда, приборы, корзинка с выпечкой и все остальное.

– Да не ненавижу я тебя, – сказала я.

– В деревне утром была куча народу, – продолжил он, вернувшись в дом. – Очень длинная очередь в булочную, – рассказывал он мне, словно мы всегда это обсуждали, как будто это «наша тема». Хорошая тактика – притвориться, что ничего особенного не происходит. Но лицо у меня просто горело, и я рта не могла раскрыть от смущения. Я подошла к раковине и стала умываться.

Молчание затянулось, и я почувствовала, что должна что-то сказать, что угодно.

– Интересная штуковина, – сказала я, принимаясь мыть похожее на луковицу деревянное приспособление с рифленым краем.

Он со смехом забрал его у меня и вытер посудным полотенцем.

– В шкафчике есть электрическая соковыжималка, но я решил, что вручную получится быстрее. – Он с грустью посмотрел на свою футболку. – Наверное, получилось бы аккуратнее.

– А, поняла, это для апельсинов.

Он окинул меня взглядом, и на его лице промелькнуло озабоченное выражение. Потом он потряс головой, как будто прочищал уши.

– Ну конечно. Для чего же еще ее можно использовать? – Поджав губы, он подкинул соковыжималку и, поймав, положил на место. Потом откашлялся и слегка покраснел, словно смутился. Роб открыл посудомойку и выставил чистые стаканы в ряд на рабочем столе. Я собрала их и поставила в шкафчик для посуды, радуясь, что он не видит моего лица.

– Кстати, у меня сообщение для тебя от твоего друга из деревни, – сказал он. Его тон изменился, стал более официальным. – Он курил на площади, когда я припарковался там. В общем, – он закрыл посудомойку и выпрямился, – он сказал, чтобы ты к нему заглянула в следующий раз, когда приедешь за покупками. У него появилась новая информация.

Я убрала стаканы и закрыла дверцу шкафчика. Он все еще стоял там в ожидании моего ответа.

– Хорошо. Спасибо, – сказала я.

В кухню с шумом вошли Ребекка и Лайла и устремились прямиком на террасу.

– Восхитительно! – воскликнула Лайла. – Вы двое так чудесно друг друга дополняете! Настоящая команда.

Помедлив, Роб повернул голову и сказал, будто бы обращаясь к ним:

– Всегда пожалуйста.

Потом он последовал за ними. У него была одна привычка – он засовывал руку в карман и перебирал невидимую мелочь, когда испытывал неловкость. Вот и сейчас он делал то же самое. Выдвинув стул, он уселся за стол спиной ко мне.

У меня вдруг перехватило дыхание, и я с трудом могла сделать вдох. Я не знала, страх это или влечение. Я испытала острое желание прильнуть к нему, ощутить его язык у себя во рту. Беспрестанно прокручивала это в голове ночью и утром, лежа в постели, пока он плавал в бассейне. Как я могла позволить себе поцеловать его, сблизиться с ним? Я забыла об опасности. Надо было держаться от него подальше. Сама себе подложила свинью. Он изначально был неудобным объектом. Он обращал внимание на то, что не вписывалось в привычные рамки, он не пытался найти всему логическое объяснение, как Ребекка. Он замечал вещи, остававшиеся незаметными для других, – от его внимания не укрылись ни лаванда, ни моя возня с помидорами. Он знал слишком много, он играл со мной. А я все никак не могла собраться с силами и оказать ему сопротивление.

Гости на террасе обсуждали погоду так, словно это головоломка, требующая решения. Ребекка позвала меня и попросила «сбегать и найти «домашнюю библию». Они принялись просматривать разные разложенные по файликам буклеты. Решили, что до побережья слишком далеко, как и до виноградника, где можно продегустировать вино. Кто-то предложил прокатиться на зиплайне, но эту идею сразу отмели, и лазать по деревьям в специально отведенном для этого месте тоже никто не захотел. Шопинг в Кастеле пришлось исключить, поскольку они собирались поехать туда на рынок на следующий день.

– Как жаль, – сказала Ребекка, – что Фил и Клер уже съездили в собор в понедельник. Сегодня более подходящий день для этого.

– Давайте съездим, – сказала Клер. – Я не против взглянуть на него еще разок, но могу и дома посидеть.

– Меня устраивает, – двусмысленно прокомментировал ее слова Фил.

– Да ничего страшного, – сказала Ребекка. – Вы оба так рвались туда в понедельник, вот и съездили.

Роб в основном отмалчивался. Заикнулся было о том, что лучше останется дома и поработает над романом, но Фил сказал:

– У тебя ведь все под контролем, правда?

– Да-да.

– Хорошо. Считай, я дал тебе отгул. Что скажешь?

Кто-то прошипел:

– Лулу!

Марта и Айрис стояли у входа в кабинет и жестами просили меня подойти к ним. Мы зашли в кабинет, и когда нас уже не было видно с террасы, Айрис сказала:

– Кроме шуток, ты буквально спасла нам жизнь. – Она вцепилась в мои плечи и неловко заключила меня в объятия. – Мы твои должники.

Марта выставила ладони перед собой.

– Вообще-то, я тут ни при чем. Это все они, эти два идиота.

– А ведь нелегальный ввоз травки – это реально безбашенный поступок. Лучше не повторять.

– Поверь мне, – сказала Айрис, – мы и не собираемся.

Она исчезла в недрах дома, и я спросила Марту, как она себя чувствует.

– Да нормально, мне немного полегчало. Сложно сказать. Такое ощущение, что меня еще как следует не накрыло. – Она положила ладони на живот. – Я поговорила с квартирантом Лиама, и он сказал, что Лиам завтра возвращается из Греции. Значит, скоро объявится.

Она закусила губу.

Когда я вернулась на кухню, взрослые уже договорились поехать на реку, где можно гулять по берегу и купаться, а еще взять напрокат каноэ.

– О, экскурсия! – воскликнула я.

Ребекка не улыбнулась. Не считала нужным церемониться со мной. Когда она попросила меня принести «домашнюю библию», ее манера была более начальственной, чем накануне, словно она считала, что я ее подвела, и решила поставить меня на место.

– Мы возьмем «Ситроен» и «Фиат», а тебе оставим «Ауди». Сможешь снова закупить все по максимуму, – сообщила она мне.

– А кто едет?

– Все. Роб будет одним из наших водителей, если ты его отпустишь. Не знаю, сколько нас не будет, но насчет ужина не беспокойся. Мы найдем, чем перекусить. Посмотрим по ситуации. В любом случае, ты сможешь немного побыть в тишине. – Ее лицо на мгновение озарила улыбка.

В кухню вошла Клер.

– Можешь попросить уборщицу, когда она придет, разобраться с канализацией? Проблема никуда не делась.

– Ох, дорогая, – сказала Ребекка. – Далеко нам до бутик-отеля, да? Так что да, Лулу, если получится, обсуди это с Бриджит. Попроси ее найти сантехника, если нужно. Будем надеяться, что там не застрял какой-нибудь труп.

Как только машины скрылись из виду, я пешком пустилась в путь: я бы ни за что не стала рисковать и садиться за руль огромного «Ауди». Было даже жарче обычного, а паутина облаков перекрывала приток воздуха. Шея под волосами вспотела, и под резинкой бюстгальтера тоже было влажно. Вокруг меня роились полчища крохотных насекомых – они забирались мне в волосы и прилипали к губам. Было такое ощущение, что меня кусают.

У меня была куча поводов для беспокойства, а теперь еще приходилось переживать, что я столкнусь с Бриджит на аллее и она захочет остановиться и поболтать. Но в итоге я благополучно вышла на шоссе и добралась до городка, так и не встретив ее.

Если встать рядом с булочной, то супермаркет находится в противоположном углу площади. Я пересекла площадь и увидела позади магазина небольшую подворотню, такую узкую, что по ней могла проехать только одна машина. Я прошла вдоль стены супермаркета, миновала ряд гаражей и бетонную площадку с мусорными баками. Потом на моем пути возникла пара нескладных домишек, на крыльце которых висели корзины с цветами и были разбросаны детские игрушки. Натянув поводок, залаяла собака. Дальше дорога становилась шире и шла вниз по холму. Впереди виднелся лишь один дом – одноэтажный, из красного кирпича, с высокой ломаной крышей. Я заглянула в ворота, чтобы убедиться, что не ошиблась. Да, все верно – входная дверь синяя. А еще я узнала видавшую виды белую машину Паскаля, стоящую во дворе.

Я постучала, и мне открыл старик с испещренным морщинами лицом, похожим на печеное яблоко, но тут же зашаркал обратно, когда со второго этажа, покачиваясь, спустился Паскаль. Его одежда пропахла запахом карамели от его электронной сигареты.

– У вас была для меня информация? – спросила я, привалившись к дверному косяку. – Какой-то мужчина расспрашивал обо мне в кафе. Вы узнали еще что-то?

Паскаль огладил ладонью свою козлиную бородку. Глаза у него были воспалены.

– Да, да. Я попросил Антуана рассказать поподробнее. Он сказал, что мужчина говорил по-французски, но мог и не быть французом. Он был большой, крупный. – Паскаль приподнял плечи для наглядности, да так и не опустил. – Каштановые волосы. Очки.

– Он что-то говорил?

– Только одно – что ты уехала, не оставив записки. Он был какой-то возбужденный, очень хотел тебя найти.

Паскаль предложил мне кофе, но я сказала ему, что тороплюсь, и попятилась назад. Спустившись по ступеням, я вышла на дорогу. Дошла до площади и села под платаном, чтобы привести мысли в порядок. У Шона были не каштановые волосы, но он мог их покрасить. Очки могли быть реквизитом. Он не был крупным, но умел работать со своим телом и легко мог произвести нужное впечатление. А еще отлично вживался в образ. В Марракеше он был «риелтором» – носил накладки на плечи и ходил враскорячку, чтобы казаться массивнее. В Барселоне он был стройным парнем с узкими бедрами – просто эталонный образ похудевшего человека. Так какой напрашивается вывод? Мужчина в Кастеле мог быть Шоном. А мог и не быть. Но кто, если не он?

Интересно, где сейчас Шон. У меня внутри засвербило – невыносимо захотелось это узнать.

Высоко в небе над площадью летали стрижи, оглашая округу резкими, писклявыми криками. Я прислонилась затылком к дереву. Его ствол потрескался и расщепился, трещины были заполнены рыхлой древесной массой. Если я дотяну до следующего четверга, когда закончится моя работа, что со мной будет дальше? Я могу приехать в Великобританию по паспорту Лулу. А потом, следуя совету мужа Молли, обратиться в полицию. Мне придется нелегко. Меня саму будут судить как сообщницу или за препятствование следствию. Не говоря уже обо всех остальных преступлениях. Я сяду на какое-то время. Неизвестно насколько, но меня «закроют». Нельзя сказать, что я этого не заслуживаю, но я хотя бы жива.

Передо мной, между двух зданий побольше, примостился старый дом, выкрашенный в темно-красный цвет, с выцветшими голубыми ставнями. Открылась дверь, и из дома вышла женщина с младенцем на руках. Она что-то крикнула мужчине, идущему по улице. Когда он подошел к ней, они поцеловались над головой ребенка и вместе вошли в дом.

Вот чего я хочу, вдруг подумала я, – хочу, чтобы у меня был домик с голубыми ставнями и мужчина, которого можно целовать над головой ребенка. Может ли такое произойти с кем-то вроде меня? Или даже мечтать об этом не стоит?

Я встала на ноги, испытывая отвращение к самой себе, и направилась в магазин. Прохладная пустота супермаркета пахла солониной, дезинфицирующим средством и старым льдом. Отдел замороженных продуктов преподнес мне неожиданные подарки – не только конфи из утки, но и эскалопы из индейки, картофель по-пекарски, ризотто со спаржей, киш лорен, тартифлет – картофельную запеканку с сыром и беконом – и малиновые рулеты. Еще я купила ветчину, салями, сыр, кофе и листовой салат – этого хватит на несколько ланчей и как минимум на два ужина. Себе же я прихватила темные очки с овальными линзами в тяжелой черной оправе. Оплатила все картой Ребекки и сохранила чек, хотя уже достаточно хорошо ее знала, чтобы понять, что она не попросит его показать.

Я нагрузила сумки так, что их ручки впивались мне в ладони, и я поставила их возле двери, чтобы перехватить поудобнее. Какая-то женщина вежливо ждала, пока я уберусь с дороги. Распрямившись, я узнала в ней женщину, которую повстречала возле булочной. Быстро восстановила в памяти детали – выходит замуж в конце месяца, срочно ищет дом, чтобы разместить там своих родителей. Я порылась в памяти в поисках всего, что узнала о ней из интернета. У меня внутри все завибрировало, словно в меня впрыснули заряд энергии.

– София? София Бартлетт?

– Да! – ответила она, застыв на месте от удивления.

Язык моего тела тут же изменился. Иногда, придумывая легенду, особенно спонтанно, ты словно копаешься в собственной душе. Недавно замужем, один ребенок, маленький домик в Фулхэме. После минутной слабости на площади ощущения были прекрасные, словно исполнилось мое желание.

– Вы меня не узнаете. Ничего страшного. Столько времени прошло. Мы играли в теннис в Херлингеме, помните?

– Боже мой! Потрясающе, – сказала она, округляя глаза. – Ничего себе! Да. Привет!

На своей странице в Фейсбуке она превозносила учебу в Оксфорде. Недооцененный факт: чем ты умнее, тем больше склонна доверять людям.

Ее лицо расплылось в улыбке.

– Я тебя… сто лет не видела.

– О… Прости. – Я снова поставила сумки на землю и обреченно пожала плечами. – Я знаю, что обещала вернуться после родов, но забот полон рот. Может, когда он станет постарше.

Тогда она спросила, как его зовут. Фрэнк, ответила я, полтора года, маленький сорванец. Обожает бассейн в нашем французском доме. Мы приехали сюда на все лето. Моя бабушка недавно умерла, и мы наводим в доме порядок, готовим его к сдаче.

Желание Софии найти дом было сильнее ее, оно уже стало насущной потребностью. Она даже не потрудилась принести соболезнования.

– Вот это да, – сказала она. – Дом в следующем месяце свободен?

– Ой, прости, нет, – вежливо извинилась я, намереваясь уйти. – Мы еще будем здесь.

– И мы никак не сможем тебя убедить?..

И тут слова полились из нее потоком. Она рассказала мне о своей предстоящей свадьбе с Квентином Тревизаном – «Помнишь его?» – и о кошмаре с поиском жилья для ее родителей.

Я дала ей крошечный намек, что меня можно переубедить, но потом покачала головой.

– Скорее всего, не получится, – сказала я.

– Ну пожалуйста!

В конце концов, уже перед тем, как уйти, я с неохотой взяла ее номер телефона и пообещала поговорить с мужем. Она даже не спросила, как меня зовут. Я представила, как она скажет Квентину: «Ты не представляешь, кого я тут встретила. Вот черт, не могу вспомнить имя. Но у нее есть дом. И он может быть свободен».

В облаках начали появляться просветы, когда я свернула с шоссе на аллею, ведущую к дому, и тут же стало нереально жарко. В лучах солнца мир заиграл новыми красками, ландшафт по обе стороны дороги отливал зеленью и золотом. Вдалеке, на длинном поле, разбитом на склоне холма, медленно ехал трактор. Я была совершенно одна. Может, Шон меня и искал, но не нашел. Визитка Софии Бартлетт, подобно страховому полису, покоилась в моем заднем кармане. Может, я ей воспользуюсь. А может, и нет. Но теперь, когда она у меня была, я стала как будто сильнее. Я стала собой.