Вечером, когда я шла на обед, жара еще не спала. Небо заволокло тугими клубками облаков, неподвижно стоящими на месте.

Я опаздывала: слишком долго приводила себя в порядок. Помыла голову и нашла фен в тумбочке под раковиной. На платье в цветочек было пятно, но удалить его у меня не вышло, поэтому, в конечном итоге, я снова обратилась к содержимому чемодана Лулу. Жаль, я не могла наплевать на то, что на мне надето. Ужасно, что мне пришлось рыться в ее платьях и пользоваться ее вещами, чтобы банально лучше выглядеть. Наконец я выбрала зеленое платье.

Роб был на кухне, а оставшиеся пятеро взрослых гостей толпились на террасе, рассаживаясь по местам. Фил и Роланд – оба в рубашках из узорчатой ткани и шортах до колена – разливали вино, и Клер пошутила, что не получила «уведомление насчет дресс-кода». Мне следовало пойти на кухню и помочь Робу, но мне хотелось максимально оттянуть момент нашей встречи, и я присела на свободный стул рядом с Ребеккой. Повернувшись ко мне, она привлекла меня к их с Лайлой разговору на тему семейного отдыха, «самого прекрасного и самого отвратительного». Они обе были в черном – Лайла в топе без рукавов, но с высоким горлом походила на директрису школы, а у Ребекки на шее болталось множество цепочек, придававших ей богемный вид. Лайла сказала, что больше всего ей понравился тот отпуск, когда они занимались виндсерфингом в Португалии.

– Мы были в восторге, правда? – крикнула она Роланду.

– Да, дорогая, – ответил он. – В полном.

Клер сидела во главе стола и в своем джинсовом комбинезоне выглядела моложе и более неформально, чем эти Лайла и Ребекка.

– Мне без разницы, где проводить отпуск, – сказала она. – Да где угодно. Лишь бы отель был приятный и рядом был кто-то, кто готов удовлетворять все мои потребности.

– Вот как, – Ребекка состроила гримасу, как бы говоря: «Попалась».

– Но это не означает, что мне здесь не нравится, – сказала Клер. Она пожала плечами и, встретившись глазами с Филом, засмеялась: – Просто это другое.

– У тебя хороший вкус, – мягко сказал Фил. – Тут нечего стыдиться.

Подростки явились, когда Роб выносил большое блюдо с едой. Айрис и Эллиот, запыхавшиеся и растрепанные, «ходили погулять». Марта пришла прямо из душа. Она бочком пробралась к свободному стулу по правую руку от меня. Волосы у нее были еще влажными, а на груди, поверх просторного белого платья, болтался золотой крест ее бабушки. Она немного походила на послушницу – такую, которая дружит не только с Богом, но и с модой, – хотя, конечно, в текущих обстоятельствах монахиней она явно не была. Я шепотом спросила, как дела, не звонил ли он. Потупив взор, она едва заметно покачала головой.

Роб встал у противоположного края стола, чтобы разложить еду. Его голубая льняная рубашка помялась, ему явно было жарко, и вид у него был слегка напряженный.

– Я наготовил слишком много, – сказал он, отодвинул упавшую на лицо прядь волос и сел. – Вечно я меры не знаю.

– Мы все тебе очень признательны, – сказала Ребекка. – Особенно Лулу, я уверена.

– Еще бы, – сказала я, глядя на тарелку, поставленную передо мной: ломтик ягнятины рядом с горкой жареных овощей, завитком томатного соуса и кучкой ароматного, посыпанного орехами риса. – Надеюсь, это не слишком вкусно. Не хочу, чтобы меня переплюнули.

– Поверь мне, этого не случится. – Поймав мой взгляд, Роб усмехнулся.

Под зонтиком не хватало воздуха, и Роланд закрыл его по просьбе Лайлы. Но в свернутом виде зонт превратился в помеху прямо посреди стола, поэтому Роланд вновь его развернул. Все наперебой хвалили приготовленного Робом ягненка, и я не исключение. Лайла сказала, что еда намного вкуснее на свежем воздухе – люди часто это говорят, – а Клер начала рассказывать, как поставила на террасу у себя на крыше угловой диван и мягкое кресло во всепогодной обивке.

– Я просто решила, что не буду экономить. В итоге поехала на Индийский океан – и оно того стоило.

Она так утомляла своими разговорами о роскошной жизни. Я не понимала, чем она привлекает Фила. Я испытала острый приступ привязанности к Ребекке и попросила ее рассказать о книге – в свое время она была бестселлером, – которую, как я слышала (на самом деле прочитала в Гугле), она редактировала, когда работала в издательстве. Ее лицо просветлело, и она рассказала, как обнаружила книгу в стопке случайных рукописей и какое удовлетворение испытала, когда она начала получать награды.

Остальные гости тоже включились в разговор.

– Я и не знала, что это была одна из твоих книг. С ума сойти!

– Поверь мне, – сказала Ребекка, порозовев от удовольствия, – в свое время у меня был настоящий нюх на таланты. Правда, Фил?

– Точно, – кивнул ее муж. – У тебя был природный талант. Я тебя боготворил.

– Жаль, что я все бросила ради этой неблагодарной парочки.

– Мило, – сказала Айрис.

Клер улыбалась, склонив голову набок.

– Так ты же сама это выбрала, – сказала она. – И я уверена, что на самом деле ты ни о чем не жалеешь. У каждого свои приоритеты.

Я хотела, чтобы у Ребекки поднялась самооценка и чтобы это чувство у нее ассоциировалось со мной. Если попутно мне удалось выбесить Клер… что ж, это приятное дополнение.

– Я бы не сказала, что ты что-то бросила, – сказала я Ребекке. – Может, просто направила всю свою интеллектуальную мощь на то, чтобы стать хорошей матерью? И это работает в обе стороны. Те навыки, которые ты приобрела как мать, – думаю, они тебе пригодятся, если ты решишь вернуться на работу.

Шон говаривал, что мы никогда не лжем – мы просто говорим людям то, что они хотят услышать.

Я видела, что Ребекка задумалась над моими словами. Потом она резко втянула воздух через нос и кивнула:

– Да, ты права. Спасибо, Лулу.

Я откинулась на спинку стула. На другом конце стола Фил рассказывал историю о каком-то общем друге, игравшем в универе в регби. Однажды он подвез Фила на матч по крикету в Сюррее.

– Если честно, лучше бы я поехал на поезде. У него был такой мощный «Лексус», а мы ползли в крайнем ряду. Мне кажется, меня никогда не возили так медленно. Я купил кофе навынос перед поездкой и за всю дорогу не пролил ни капли!

– Не может быть, чтобы он ехал так же медленно, как мама, – сказала Марта. – Она реально самый медленный водитель в мире.

– Это правда, – поддакнул Фил.

– Так и есть, – согласилась Айрис.

Ребекка со смехом запротестовала:

– Да ладно. Не такая уж я и медленная. Просто осторожная.

– Это одно и то же, – сказала Клер, закатив глаза.

Ребекка заметно погрустнела.

– Ну хватит, – сказала она.

– Вообще-то, должна признать, – сказала Лайла, – если мы с Ребеккой куда-нибудь соберемся и она предложит поехать на одной машине, я сама сяду за руль – и не дам ей даже заикнуться об этом.

– Лайла! – с упреком воскликнула Ребекка.

Ее подруга подняла руки, словно пресекая возражения.

– Честное слово.

Ребекка откинулась на стуле.

– Ну, по крайней мере, я не всегда попадаю на штрафы за превышение скорости.

Лайла заправила прядь волос за ухо.

– Я «не всегда» попадаю на штрафы, ха-ха-ха!

Ребекка разинула рот, изображая негодование.

– Кхм, – откашлялась она.

Роланд покраснел и несколько раз сглотнул.

– Может, сменим тему?

Ребекка взглянула на него через стол.

– Э-э… ты бы лучше помолчал. Ты же в прошлом году отдувался за Лайлу, если я ничего не путаю. И не раз, – весело, нараспев, сказала она. – А ей ведь уже лишение прав светило.

– Я семейный врач, – сказала Лайла, воздев ладони к небу. – Я должна иметь возможность сесть за руль, если придется ехать на экстренный вызов.

– Ой, да не волнуйся ты, – все с той же улыбкой сказала Ребекка. – Никто из нас тебя не заложит. Ты здесь в кругу друзей.

Лайла засмеялась – на этот раз более нервно:

– Ну, как я уже сказала, я этим не горжусь.

Я испытала прилив адреналина. Значит, Лайла и Роланд нарушали закон. Интересно. Я встала, чтобы собрать посуду. Лайла тоже поднялась с места, оттолкнув стул, и последовала за мной на кухню. Но там она не задержалась, а прошла ее насквозь и вышла в коридор. Интересно, расстроена ли она. Да нет, наверное, просто пошла в туалет. Вряд ли ее так впечатлило откровение Ребекки. Она же была «в кругу друзей».

В помещении было темно, но я не включала свет, чтобы не налетели комары. Я загрузила посудомойку и принялась мыть вручную то, что лежало в раковине, – кастрюльки, поддоны, ковшики, – все сальное, покрытое запекшимся жиром. Тут на кухню вернулась Лайла. Она продефилировала прямо к дверям, ведущим на террасу, и, наклонившись к уху Ребекки, что-то зашептала. Ребекка встала, они обе вошли в дом, тихонько посовещались, и Ребекка сказала:

– Ты что, черт возьми, шутишь, что ли?

Повернувшись к дочерям, она поманила их пальцем:

– Девочки, идите сюда, надо поговорить.

– Эллиот, ты тоже, – более сдержанным тоном сказала Лайла.

– Что происходит? – спросил Фил.

Роланд неуклюже поднялся на ноги, а Клер отодвинулась от стола вместе со стулом, чтобы лучше видеть.

Подростки по одному просочились на кухню и встали в шеренгу прямо у дверей. Айрис смеялась, а у Марты был такой вид, будто она вот-вот заплачет.

– Полагаю, это принадлежит кому-то из вас троих. – Лайла протянула руку. – Я только что нашла это на полу туалета на первом этаже. Не хотите рассказать, откуда это взялось?

Все трое мельком взглянули на предмет, лежащий у нее на ладони, и тут же отвели глаза, словно слишком долгий взгляд автоматически станет признанием вины. Теперь вся троица непонимающе пялилась на Лайлу.

Я подошла на шаг ближе. У нее в руке был маленький коричневый предмет, и я поняла, что уже видела его. Мягкий кожаный мешочек размером с косметичку.

Заначка Эллиота.

Ребекка сказала:

– Вряд ли у вас была возможность познакомиться с местным дилером, а это означает только одно: кто-то из вас контрабандой ввез это в страну, через две таможни. Я хочу сказать, вы хоть понимаете, какая это глупость?

Эллиот поднял одну ногу и почесал ступней лодыжку другой ноги. Сдал себя с потрохами – конечно, если Лайла или Ребекка заметили это движение.

– Будет намного проще, если вы сейчас сознаетесь. – Лайла выразительно посмотрела на Айрис. Она явно считала ее виновницей.

– Ну, давайте, – Ребекка явно начинала терять терпение, – колитесь, чье это?

Эллиот сцеплял и расцеплял пальцы рук. Марта стояла неподвижно, и лицо ее было очень бледным. Айрис засунула руки в карманы и пялилась в потолок.

Повисла долгая, мучительная тишина.

Я вышла вперед, покинув свой темный уголок.

– О боже. Мне так неловко, – сказала я. – Я очень извиняюсь, но это мое.

Я направилась в сторону собравшихся, и Лайла и Ребекка синхронно отступили назад. Лайла посмотрела на мешочек в своей руке, потом перевела взгляд на меня.

– Твое? Это твое?

Я отдавала себе отчет в том, что все присутствующие, включая тех, кто остался за столом на террасе, молча сверлят меня глазами.

– Да. – Я забрала у нее кисет, с такой силой стиснув его в ладонях, словно могла заставить его исчезнуть. – Это подарок. От человека, который живет здесь, во Франции. Никакой контрабанды. Я даже не… в общем, травка не по моей части.

– Это твое? – пораженно переспросила Ребекка.

Я повернулась к ней и извиняющимся тоном сказала:

– Я не планировала курить ее. Просто носила с собой. Так, на всякий случай. Когда я перед ужином ходила в туалет, кисет, наверное, выпал у меня из сумки.

– Боже мой. Ты уж не разбрасывайся этим.

– Я же говорю, мне очень неловко. Глупо получилось.

Развернувшись, я пошла обратно к посудомойке. Положила кисет на раковину у стены, рядом с бутылкой моющего средства. Поверхность была влажной, и коричневая кожа сразу начала темнеть.

– И, может, – сказала Ребекка за моей спиной, – прибережешь его на то время, когда тебе не будут платить за то, чтобы ты была в здравом уме?

– Да, конечно.

Я занялась кофемашиной – налила воду и заменила фильтр. Подростки растворились в недрах дома, а Лайла и Ребекка вышли на террасу и сели за стол вместе с остальными.

Я видела, как Роб встал и вошел в дом. Он прошел через кухню и остановился рядом со мной. Я ощущала тепло его руки рядом с моей, чувствовала запах его свежевыстиранной одежды.

– Вот так дела, – сказал он.

– Вот так дела, – повторила я. Насыпав кофе в фильтр, я захлопнула крышку.

– Это была драматичная сцена.

– Да.

Он нервно сглотнул, и его губы раскрылись, словно он собирается что-то сказать.

– Ну да ладно, – сказала я, щелкая выключателем кофемашины.

– У меня такое чувство, что ты бросилась грудью на амбразуру.

– Почему на амбразуру?

Повернувшись, я привалилась спиной к кухонному островку и с прищуром взглянула на него.

Он начал неистово тереть грудь – в том месте, где расположено сердце.

– Надеюсь, они это оценили, эти маленькие говнюки.

Я засмеялась, но он не улыбался, а кусал губу.

– Это было очень великодушно с твоей стороны.

На террасе Ребекка предлагала остальным поиграть в шарады или устроить викторину, а Фил уговаривал ее успокоиться:

– Никто не хочет играть в твои игры.

Кофе начал сочиться через фильтр. Протянув руку, я стала крутить стеклянный кофейник, чтобы чем-то себя занять.

– Я начинаю подозревать, что ты хороший человек, – добавил Роб.

Он накрыл мою ладонь своей. Заставив меня прекратить навязчивые движения, он не спешил отпускать мою руку – его большой палец лежал у меня на запястье. Мы оба посмотрели вниз, словно пребывая в шоке, а потом одновременно подняли глаза. У меня сдавило грудь – прямо в центре, под ребрами, – словно какая-то сила физически перекрыла мне кислород. От его кожи исходило тепло. Я ощущала прикосновение подушечки его большого пальца к пульсирующей венке у меня на запястье. Мы оба стояли совершенно неподвижно. Я согнула пальцы, чтобы тоже прикоснуться к его ладони. Как мне показалось, мы простояли так несколько минут – он нежно водил большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, а потом вынул другую руку из кармана брюк и, крепко обняв меня за шею, нежно притянул к себе. Я не смотрела в окно, но слышала доносившуюся снаружи оживленную болтовню. Голоса не стихли, когда я подняла лицо и прижалась губами к его губам.

Взрыв хохота на террасе. Мы разорвали поцелуй.

Рука Роба соскользнула мне на плечо. Он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз.

– Они смотрят на нас?

Я устремила взгляд ему за спину – туда, где стоял стол, и покачала головой:

– Слишком темно, им ничего не видно.

– Ты не возражаешь, если я задам тебе один вопрос, прежде чем мы продолжим? – спросил он.

– Что? – Я смотрела на него снизу вверх, беззащитная, в ожидании ответа.

– Как тебя зовут на самом деле? – спросил он, и в его голосе была лишь малая толика любопытства, словно он уточнял, доела ли я, чтобы убрать мою тарелку.

– Что? – снова переспросила я.

Он по-прежнему улыбался.

– Я же знаю, что ты вообще-то не Лулу.

– Что ты имеешь в виду?

– Я просто спрашиваю… – Он протянул ко мне руку, – потому что, мне кажется, я должен знать, кого целую… – Ухватившись за шелковую ткань платья, он притянул меня ближе, – если я снова буду это делать.

Ему не особо нужен был ответ: его пылкий взгляд не имел никакого отношения к заданному вопросу. Но я внезапно похолодела. Я не Лулу, потому что Лулу мертва. Как я вообще могла забыть об этом хоть на секунду? Что бы я ни делала, я никогда не смогу искупить свою вину за это.

Я отодвинулась и стряхнула его руку со своего платья.

– Кофе готов, – сказала я, отворачиваясь. – Они ждут.

Я сняла кофейник с подставки и поставила его на поднос рядом с чашками и молоком. Вручив поднос Робу, я заставила себя посмотреть ему в глаза и спросила:

– Можешь отнести?

Окинув меня озадаченным взглядом, он взял поднос и вышел на террасу.

– Наконец-то! – послышался голос Ребекки. – Вы что там делали? Вручную кофе мололи, что ли?

Я налила в чайник воды и включила его, а когда он закипел, заварила в кружке чайный пакетик. Потом вынесла ее на террасу и поставила перед Клер. Роб сидел на стуле Марты. Он улыбался мне, в его взгляде читалась надежда. Его ноги стояли на перекладине под моим стулом, и он убрал их, чтобы я могла пройти.

– Садись! – воскликнула Ребекка, вымученно улыбаясь: ей было неловко за недавнюю сцену на кухне. – Мы как раз говорили о том, что в сентябре всегда все начинается с чистого листа, и он больше похож на Новый год, чем сам Новый год. Поэтому мы должны давать самим себе сентябрьские обещания. Я лично собираюсь чаще говорить «да». Например, когда тебя спрашивают, хочешь ли ты пойти в театр, а у тебя внутри все обрывается и ты отчаянно ищешь предлог, чтобы никуда не идти. А ты, Лулу, что ты не будешь делать?

– Кроме того, что не будешь курить травку, – донесся до меня голос Клер.

Я вцепилась в спинку стула. Оглянулась, не зная, что сказать, и смутно ощущая панику.

– Даже не знаю. Я лучше пойду спать.

Я обошла стол и быстро пошла по лужайке к бассейну. Когда я добралась до калитки, журчание голосов возобновилось, а к тому моменту, как я вошла в «голубятню», они уже смеялись – по крайней мере, я себя в этом убедила.