Когда я шла к дому, воздух вокруг был теплым и плотным, а края неба окрасились в нежно-коралловый цвет. Пахло инжиром. Трещали цикады, а в дальнем конце сада плевался автополив. Когда я проходила мимо кустов, из них выпорхнула серая птица.

В кухне, возле чайника, я обнаружила папку с наклейкой: «Домашняя библия» – и пролистала ее, пока не нашла пароль от вайфая. Я ввела его в свой новый телефон и оставила папку возле двери, чтобы позже не забыть забрать. Пришло время готовить ужин. Цыплята были еще более-менее теплыми, и, вскрыв пластиковую упаковку, я вывалила их на большую тарелку, затем вытряхнула из пакета в большой салатник смесь салатных листьев, порезала хлеб и красиво разложила в одной из множества корзин. И наконец, я выдавила остатки майонеза в небольшую формочку, добавила к нему солидную порцию горчицы и помолола прямо туда немного перца. Когда сидишь рядом с баром, можно подглядеть много интересных идей.

Я накрыла на троих стол на террасе, но потом появилась Ребекка и настояла на том, чтобы я добавила посуду еще на одного человека. Она переоделась – теперь на ней было длинное белое платье-кафтан. Она завила волосы, а ее губы поблескивали розовым.

– Ну пожалуйста, поужинай с нами, – умоляла она, доставая из холодильника бутылку вина. – Давай. Фил только что звонил – сказал, что пробки ужасные, и он приедет очень поздно. Нам будет одиноко одним.

Я расставляла стаканы и остановилась, чтобы слегка протереть один из них льняной салфеткой.

– Твой муж не любит летать?

– Он летает по работе. Если приходится. – Она села за стол. – Когда мы приезжаем во Францию, он предпочитает ездить на машине. Обычно он никуда не торопится и по дороге останавливается в отелях – любит немного побыть наедине с собой после офиса. Он и правда очень много работает.

Я вежливо спросила, чем же он занимается, хотя заранее знала ответ – он занимает руководящую должность в крупном издательстве. Ребекка в красках рассказывала мне, как он начал карьеру в одном академическом издании и как именно она проводила собеседование, когда он пришел устраиваться на работу, и тут на террасе появилась Марта.

– Выходит, папа лишил маму карьеры, – сказала она. Она походила на статую в своей золотистой блузке с воротником-стойкой и в обтягивающих черных шортах, с гладкими загорелыми бедрами и тонкими лодыжками. Она расчесала волосы на косой пробор и приподняла челку, отчего ее внешность стала более мягкой, в ушах у нее болтались длинные черные винтажного типа сережки.

– Она пожертвовала карьерой ради нас, – появившись в дверях, сказала Айрис. На ней были утягивающая майка персикового цвета и спортивные штаны, из-под которых виднелись трусики-танга.

Марта сложила ладони перед собой, словно вознося хвалу небесам.

– Мы в долгу перед ней.

– Очень смешно, девочки. Марта, принеси тарелку для Лулу. Садись, садись, садись.

Тогда я пожалела, что не переоделась. Надо было хотя бы принять душ. Белые промежутки между пайетками на платье Лулу посерели от грязи. Я знала, что под мышками у меня пятна от пота. Уже стемнело, но воздух до сих пор был теплый, как вода в ванне. Я зажгла уличные светильники – щеки, волосы и тела трех женщин, словно поглощая свет, сами начали сиять.

Я пустила еду по кругу, вызвав вздохи облегчения. Салат вызвал у Ребекки восторг. («Я тот еще кролик, жить не могу без зелени».) Когда она налила мне бокал вина, я сделала вид, что отпила из него. (Люди пьющие любят, когда ты пьешь вместе с ними. Если не будешь пить, они подумают, что ты их осуждаешь.)

– Santé[8], – добавила она, поднимая бокал. – Выпьем за прекрасный, безмятежный отпуск.

Я тоже подняла свой бокал, глядя ей в глаза, а потом тихо поставила его обратно.

– У Лулу он может быть не такой уж и безмятежный, – сказала Айрис. – Она ведь сюда работать приехала. Может, будешь думать, прежде чем говорить?

Ребекка уже успела взять куриное крылышко и впиться в него зубами.

– Лулу не возражает. К тому же… – Она положила куриную косточку на край тарелки и быстро облизала кончики пальцев. – Готовка для нее не тяжелый труд. Это ее «отрада» – так она написала в своем письме.

– Это правда, – сказала я все с той же улыбкой. – Я счастлива быть здесь.

Я умирала от голода и откусила кусочек от импровизированного сэндвича из хлеба и курицы. Невероятно вкусно.

– Тебе будет легко работать с нами, вот увидишь, – продолжала Ребекка. – Надеюсь, легче, чем в прошлом году. Ужины на кухне. Лазанья. Время от времени – кусочек вкусной рыбки. Что-то вроде этого. И не забудь приготовить твою всемирно известную тушеную курицу «по-охотничьи» с овощами и грибами в томатном соусе. Ах да, Катя еще упоминала в письме, что ты готовишь вкуснейшего жареного тунца.

Я кивнула.

– Договорились. Как я говорила по телефону, на ланч можно готовить холодное мясо, салаты – что-нибудь в духе Оттоленги[9]. А на завтрак можешь просто приносить хлеб или круассаны из местной булочной. Получается, что тебе скоро придется совершить набег на супермаркет. Вообще-то, «Леклерк» в Кастеле по воскресеньям работает до обеда, так что можешь утром туда и отправиться. Возьми нашу машину.

Я подняла взгляд от своего сэндвича.

– Конечно.

– Наверное, будет проще, если я дам тебе свою кредитку, чтобы ты ей пользовалась по своему усмотрению. А для чеков мы приспособим какую-нибудь корзинку.

Я взглянула на нее, пытаясь угадать, к какому типу людей она относится: к тем, кто сует чеки в конверт и забывает о них, или к тем, кто внимательно изучает каждый чек в отдельности. Я вспомнила, как она рвала зубами куриное крылышко. Она явно из первых.

Поинтересуюсь насчет зарплаты в другой раз.

– Еще один момент. По-моему, я уже говорила, что мы по довольно прозаическим причинам вынуждены уехать в четверг, а не в субботу, как планировали изначально. Я выполню свои обязательства по контракту и заплачу тебе за полные две недели. А ты уж решай сама, что тебе делать. Конечно, ты можешь свалить, если захочешь, или остаться до субботы и дождаться Бриджит – она придет готовить дом к приезду следующих гостей.

– Я вам сообщу, – сказала я.

– Так кто когда приезжает? – спросила Марта, с неохотой ковыряясь в тарелке.

– Думаю, завтра. То есть Клер уже во Франции – «расслабляется» перед тем, как терпеть лишения рядом с нами. Моя младшая сестра, – пояснила она для меня. – Работает в «Майкрософт», крутую должность занимает. Бог ее знает, чем она там занимается. Какой-то там вице-президент, я в этом не особо разбираюсь. Она постоянно пытается мне рассказать, но я боюсь, что у меня мозг отключится. – Она издала тоненький смешок, давая мне понять, что работа, может, и важна, но не настолько важна, чтобы запоминать, кто кем работает.

– Она не замужем? – поинтересовалась я.

– Сейчас нет, – сказала Айрис. – Но у Ребекки есть на нее планы.

– Разумеется, я не считаю, что она неполноценна, потому что не замужем, – сказала Ребекка. – Я лишь говорю, что она может стать более счастливым человеком – потому что, надо признать, у нее непростой характер, – если рядом с ней будет мужчина. Я не говорю, что Роб решит все ее проблемы. Я с ним даже незнакома. Да и папа тоже: они общались только по телефону. Но я вижу, что Фиби, его редактор, в нем души не чает.

– О ком мы говорим? – спросила я.

– Роб Керрен, – объяснила Марта. – Новый автор нашего отца.

– Он написал пугающе успешный роман, – сказала Ребекка. – «Пристенок». Читала?

Я не читала. Но вспомнила, как выглядит обложка этой книги. Несколько лет назад она лежала возле каждого бассейна. По-моему, Шон ее читал, а он не бог весть какой читатель.

– План в том, – сказала Айрис, – чтобы свести его с Клер.

– Ничего подобного. – Ребекка взяла бутылку с вином. На этот раз я накрыла свой бокал ладонью, и она налила себе. – Я всего лишь сказала, что будет здорово, если они друг другу понравятся. Вы двое, хватит.

Она снова посмотрела на меня, ища поддержки.

– Он тоже сюда приедет, правильно? – спросила я. В своем письме она упоминала, что будут «гости», но не называла никого по именам.

– Да, да. Я собиралась тебя во все посвятить. А еще мы ждем семью Лоуренс.

– Роб и Лоуренсы понравятся друг другу? – спросила Марта.

– Да, я надеюсь, Роб и Лоуренсы понравятся друг другу, – невинно добавила Айрис.

Марта улыбнулась, склонив голову. Это какая-то шутка, понятная только им двоим.

– Лайла Лоуренс – моя старая подруга, – сказала мне Ребекка. – Мы подружились еще в Эдинбурге, сто лет назад. У них один сын, Эллиот. Он безумно влюблен в Айрис.

– Ты что, шутишь? Или как? Ты ведь все выдумываешь на ходу, – перебила ее Айрис.

Ребекка проигнорировала ее замечание.

– Лайла очень умная и способная. Знает все обо всем. Она работает семейным врачом – у нее свой кабинет – и состоит в сотне разнообразных комитетов. Я ее обожаю. А вот ее муж, Роланд, жуткий зануда.

Айрис от злости ударила мать по руке.

– Ну, я некорректно выразилась. Я не совсем это имела в виду. Но ты ведь не можешь не согласиться, что у него только две темы: Лайла и законодательство.

– Честно говоря, – сказала Марта, – он постоянно сопит. И как-то странно сглатывает.

– Ничего он не сглатывает, – сказала Айрис, – скорее горло прочищает, когда надо и не надо, просто не может остановиться. Это что-то нервное.

– Типа как наш Артур слишком тщательно вылизывает передние лапы, когда соседский кот надерет ему задницу.

– А вдруг у Роланда стресс? Может, Лайла надирает ему задницу?

– Может, купим ему ту штуку, которую в розетку вставляют, как фумигатор? С гормональным успокоительным?

– «Феливей»!

Сестры расхохотались, довольные друг другом. Получив поддержку, Ребекка подалась вперед:

– Он такой непривлекательный, что я предположила, что он, наверное, очень хорош в постели. Думаю, они много занимаются сексом.

– О боже, мама. Хватит, – сказала Айрис.

– Я искренне не понимаю, – сказала Марта, – почему ты всегда перегибаешь палку.

Ребекку это ничуть не смутило. Я спросила ее, не волнуется ли она из-за того, что к ней в гости приедет этот Роб Керрен, совершенно незнакомый человек.

– Не особо, – сказала она. – Он ведь писатель… – Она пожала плечами. – Он гостил у своего брата – тут, неподалеку, – и, если честно, мой муж решил, что этим надо воспользоваться. Он должен сдать книгу в сентябре, но никто ее еще не видел, а они в него столько денег вбухали, что Фил решил таким образом его подстегнуть. Я сама когда-то была редактором, – сообщила она мне, – поэтому знаю, как непросто бывает выбить из писателя уже полученный аванс. Представляешь, его агент до сих пор надеется получить свою долю. Я однажды работала с писателем, у которого был крупный контракт с кинокомпанией. Им пришлось вернуть все деньги, и в итоге они обанкротились!

Она начала рассуждать об издательском бизнесе с таким мрачным видом, какой бывает у человека, когда-то занимавшего важную должность, но лишившегося ее. Ее рассказ был призван не столько развлечь меня, сколько укрепить ее веру в себя. Айрис и Марта заголосили, что уже слышали эти истории, а мне, конечно, хотелось дать Ребекке понять, что готова ее выслушать, но мы все устали. Мысленно я уже начала строить планы на следующий день – масштабный шопинг, машина, мой чертов вкуснейший жареный тунец. В промежутке между случаями из жизни я собрала со стола тарелки и понесла их на кухню. Ребекка спросила, нужна ли мне помощь.

– Нет, все хорошо, – крикнула я, стремясь найти посудомоечную машину, пока никто не заметил, что я не знаю, где она находится. – Сидите. – Я поочередно открывала все двери и уже дошла до последней, когда почувствовала, что Ребекка стоит надо мной.

– Уборщица приходит по субботам и средам, так что не лишай ее работы. Я плачу ей не только за смену пары простыней. Уверена, вы сами разберетесь, кто что делает. Ну конечно, ты ведь с ней знакома. Вы должны были встречаться, когда ты была здесь в прошлом году. Вы тогда вроде поладили, так ведь?

К счастью, за последней дверью скрывалась посудомойка, и я начала ставить в нее тарелки, одну за другой. Мне удалось не сбиться с ритма. Бриджит. Она знакома с Лулу. Такой подставы я не ожидала.

– Да, – сказала я. – В прошлом году все было прекрасно.

– Так ты, значит, не посудомойка? – Айрис принесла пустой салатник и встала рядом с матерью. – А я готова была поклясться, что ты обожаешь мыть посуду.

Я сидела на влажном шезлонге у бассейна, темный двор освещался лишь светом, льющимся из окна «голубятни». В дверном проеме кружились пылинки. Нет, не пылинки – комары.

У меня практически все было под контролем. Я просмотрела соцсети большинства гостей. Нашла рецепт жареного тунца и курицы «по-охотничьи» и узнала из «кухонной библии», что Бриджит приходит два раза в неделю на два часа и торчит в доме с одиннадцати утра до часу дня. До вторника мне ничего не угрожает, и нужно лишь сделать так, чтобы меня здесь не было, когда она придет. Также там говорилось, что в деревне есть пекарня и маленький магазин «Казино», а ближайший большой супермаркет, «Леклерк», находится в восьми милях от Кастеля. По четвергам работает рынок «с приятной атмосферой, но покупателей может быть очень много, так что приходите туда пораньше». А еще за домом есть грядки: «Угощайтесь! Кабачки просто шикарны».

Откинувшись на спину, я устремила взгляд в темное небо. Я прокручивала в голове сегодняшний вечер. У Ребекки с дочерями интересные отношения, какие-то перевернутые – девочки вели себя так, словно она ребенок, а они – ее родители. Интересно, почему она им это позволяет. Клер вызывает у нее раздражение, даже обиду, но ее безусловное восхищение до ужаса идеальной Лайлой производит странное впечатление. И у Айрис какой-то секрет – я должна выяснить, что она скрывает. Сестра в своем шикарном маленьком отеле. И Фил меня заинтриговал: приспичило же ему ехать сюда на машине в полном одиночестве, да еще так долго. Что-то здесь происходит.

Клочковатые облака проплыли на фоне луны. Где-то заухала сова. Воздух казался бархатным. Меня передернуло. Я разозлилась на себя за то, что расслабилась, что позволила себе забыть. И тут мысли снова нахлынули на меня. Он вывел лодку в открытое море и скинул тело за борт? Или обмотал его цепями, чтобы было тяжелее? А может, придавил якорем? У меня скрутило живот. Он бы сделал все, чтобы она гарантированно не всплыла. Но как насчет приливов? И рыбацких сетей? Кожа у меня на лбу натянулась, словно голову распирало изнутри. Жаль, что мы вообще ее заметили. Если бы только Шон посмотрел в другую сторону… Или если бы я отказала ему, пошла загорать и кататься на этих долбаных водных лыжах… Но я была слишком напугана, чтобы возразить ему, и, как всегда, слишком сильно хотела произвести впечатление. Я вспомнила поварские ожоги у нее на запястьях и то, с каким наслаждением она поглощала те креветки. Я врала ей, я спрашивала у нее насчет Ноттинг-Хилла и Валь-д’Изер, делая вид, что я такая же, как она. Именно я первая увидела ее. Она была бы жива, если бы не встретила меня.

Я села. Голова пульсировала, грудь сдавило. Я подумала обо всех людях, которых мы обдурили. Наш первый объект, миссис Уильямс в Джайпуре, плакала, когда рассказывала о своем умершем муже – новая отделка дома была, по ее словам, попыткой «двигаться дальше». Я вспомнила женщину в Барселоне – она так отчаянно хотела сбросить вес, что продала свое обручальное кольцо. А сбежавший с «Пикассо» Джеймс Николс – его отец однажды звонил ему, когда он был с нами, и его рука дрожала, сжимая телефон.

Я думала обо всем том насилии в моей жизни, от которого я пряталась. Пит, сожитель Джой, бил ее; я затаскивала Молли в чулан под лестницей и пела, чтобы заглушить тошнотворный звук ударов. В «Фэйрлайт-хаус» время от времени кто-то кричал, кому-то выдирали волосы или разбивали нос. Смерть я уже видела – парень по имени Шейн умер от передозировки. Его глаза закатились, на губах выступила пена. Все остальные, и я в том числе, сбежали. Я предпочла не смотреть.

Я знала, что Шон способен на убийство. От него исходила угроза и чувствовалась склонность к насилию. Он никогда не мог как следует скрыть это. Я уже однажды пыталась от него уйти, в Марракеше. Тогда он принялся меня обрабатывать: сначала сыпал угрозами, что я слишком много знаю, а потом включил обаяние. Мы ведь команда. «Как ты можешь все разрушить?»

Башенка «голубятни» выглядела зловеще на фоне ночного неба. Я подумала о деньгах, припрятанных в бачке унитаза. Шестьдесят тысяч евро.

Это может произойти на этой неделе. Или на следующей. Но он обязательно за мной придет. Он найдет меня. Даже здесь.