Макс вернулся из школы. Я сидел на кухне за работой. Он сбросил портфель на кафельный пол, подошёл к столу и одним махом выпил мой остывший чай.
– Тогда помой чашку, – сказал я, не отрываясь от монитора.
Макс сполоснул её под краном, взял стул и сел напротив меня. Сын молчаливо наблюдал за мной, выглядывая из-за ноутбука. Его лицо возникало то с одной, то с другой стороны. Я машинально кивал, будто во мне работал автоответчик, который сигналил: «Я тебя вижу. Я здесь, с тобой».
Сын устал ждать, когда я отвлекусь от работы, откинулся на стуле и сказал:
– Папа, думаю тебе пора жениться.
– Что? – я прикрыл ноутбук, чтобы его видеть.
Этим заявлением он привлёк всё моё внимание. Не ожидал такое услышать от своего одиннадцатилетнего сына.
– Ты всё время работаешь, – сказал Макс. – Это сейчас не претензии! Я понимаю, что тебе нужно зарабатывать деньги. Мне просто одиноко. Мои друзья мечтают, чтобы родители их не доставали, а я им завидую. Если ты женишься, то мне будет с кем поговорить.
Только в ту минуту я понял, что передо мной уже не малыш, а вполне взрослый парень, который умеет думать и чётко выражает свои мысли. Но эта идея с женитьбой… Нельзя же заводить знакомство ради того, чтобы найти няньку для своего пацана. А если отношения всерьёз, то в моей жизни станет уже два человека, на которых у меня не будет хватать времени. Но Макс был прав: он снова начал ходить в школу после каникул, и я с головой ушёл в работу. Даже перестал брать выходные.
– Давай ещё полчасика поработаю, а ты пока подкачаешь мяч, – предложил я. – Давно мы не гоняли в футбол.
– Будешь стоять на воротах! – обрадовался Макс.
Мы спустились к реке. Там на опушке леса стояли футбольные ворота. Наше любимое место для игр.
Сперва я показывал класс – не пропускал ни одного удара, как бы сын ни старался. Мальчишка злился, бил по мячу всё яростнее. И я поясницей почувствовал свой возраст, а Макс был неутомим. Теперь он ловко забивал мне голы. Я и не поддавался. В очередной раз он пнул мяч так сильно, что тот улетел куда-то за деревья.
– Ладно, я сам принесу! – сказал он и убежал за мячом.
Глубоко дыша, я присел на траву. Лицо горело, с подбородка капал пот. Я решил сказать Максу, что на сегодня хватит, но вдруг он и сам потерял всякий азарт. Вернулся из леса с мячиком под мышкой, а лицо бледное, отсутствующее.
– Ты чего такой?.. Случилось что-то? – спросил я.
– Пошли домой. В «Иксбокс» поиграем, – предложил он.
Я был только «за», но всё же хотел знать, какова причина в перемене его настроения.
– Я увидел монстра, – с неохотой признался Макс, словно ожидая, что его слова не будут восприняты всерьёз.
– Синего и лохматого? – я надеялся, что сын улыбнётся.
– Нет, – серьёзно ответил Макс. – Я на секунду наклонился за мячиком, а он появился! Сначала подумал это ты, потому что он как человек. Потом смотрю: он лысый…
– Так это и был человек, – сказал я. – Да и я тоже лысый, подумаешь.
– Нет, у тебя есть волосы, просто редкие… А он был совсем лысый. К тому же у него были огромные глаза и маленькие-маленькие зрачки. Я сразу понял, что это монстр[83].
Я подробно расспрашивал сына, чтобы понять, не пытается ли он меня обмануть? Спрашивал: «Как он был одет?», Макс отвечал: «Во что-то серое». Спрашивал: «Ну и что он тебе сказал?», Макс отвечал: «Ничего. Он даже не двигался. Я взял мяч и убежал». Чувствовалось, что ему не хотелось об этом разговаривать. И я поверил, что в лесу он увидел кого-то страшного. Не монстра, конечно. По берегу ходят всякие…
Я уговорил сына задержаться и полюбоваться тем, как алый закат окрасит речной сток. Макс наблюдал это без удовольствия, просто ждал, когда сядет солнце. Я не помнил, когда он в последний раз так рвался домой…
Мне хотелось вернуть себе репутацию внимательного отца, а тут, как назло, поручили срочный проект и опять сидел за чертежами. Но мой сын больше не жаловался на это. Я выкроил время и предложил сыграть во что-нибудь на двоих. Макс ответил: «Давай потом!» И чем он был так занят? Казалось, сидел просто так.
– Тебе больше не одиноко? – поинтересовался я.
– Вообще-то у меня появился друг, так что всё нормально, – Макс посмотрел мне за спину, словно там кто-то стоял.
Я поймал его взгляд и невольно обернулся на пустую стену.
– Помнишь, я говорил про… человека в лесу? – сын не посмел повторить слово «монстр», словно боялся, что кто-то услышит и обидится. – Он оказался хорошим парнем. И ему нравится наш дом.
– Но ты же мне описывал какого-то урода, – напомнил я.
– Блин… ну да, он стрёмный, – признал Макс. – Но ничего плохого мне не сделал.
Я задумался: а мой сын не слишком взрослый, чтобы выдумывать себе друзей? Ведь ему не четыре года и не шесть, а все одиннадцать. Но я не стал критиковать его игру. Подумал, может, таким способом он пытается привлечь моё внимание, поэтому решил, что обязательно поговорю на эту тему с каким-нибудь специалистом.
Макс вёл себя нормально, значит, причин для беспокойства пока не было. Я лишь иногда задавал вопросы:
– Как зовут твоего нового друга?
– Не знаю, он не разговаривает, – ответил Макс. – Но я понимаю его без слов.
– А почему я его не вижу?
– Он умеет быстро перемещаться и всегда стоит там, куда ты не смотришь.
Сын говорил это без детской театральности, и его слова начинали меня беспокоить.
– И зачем он тебе нужен?
– Его вид может напугать. Неплохо иметь такого друга, чтобы спастись от врагов.
Я заподозрил проблемы в школе и спросил, достаёт ли его кто-нибудь. Макс ответил, что есть один мерзкий одноклассник, который многим портит жизнь.
– Почему ты раньше не сказал? – удивился я.
– Татьяна Викторовна говорила, что жаловаться не по-мужски, мы должны сами разбираться с обидчиками, – ответил сын.
Я так и закипел. Ничего не изменилось. Культура замалчивания по-прежнему работает. Мне вспомнились школьные годы. У нас тоже было правило: нет хуже того, кто жалуется взрослым. И всякие придурки с радостью этим пользовались. Одного парня постоянно доставали. Пока учителя не видели, выкидывали его портфель из окна, отвешивали пинки и подзатыльники. И он терпел травлю, потому что «стучать» на поведение особо мерзких сверстников – стыдно. И я в это верил… Ох, как они были довольны этим!
Выдуманные друзья моего сына теперь казались мне не такой серьёзной проблемой, как его настоящие враги. Я собирался зайти в школу, поговорить с классной руководительницей. Выделил для этого целый день в среду. Но внезапно она меня опередила! Учительница Макса позвонила мне во вторник после обеда, сказала, что в классе будет родительское собрание.
– У нас с одним мальчиком случилось несчастье, – сказал робкий голос в трубке. – Он погиб не в школе. Дома. Мы хотим рассказать, как нужно объяснить это детям.
Я пообещал прийти. Макс уже был дома и слышал этот телефонный разговор, он заговорил холодным тоном:
– Тебе не надо мне это рассказывать. Я уже всё знаю. Олег умер. Я даже знаю, как он умер. Ночью он вырвал себе глаза и раздавил их в кулаках. Его нашли таким в кровати.
– Господи! Разве люди от этого умирают? – не поверил я.
Сын медленно приподнял и опустил плечи, а затем сказал тем же тоном:
– У него получилось.
– Откуда ты это знаешь? – я всё ещё не верил, что такое могло произойти.
– Мамка Олега приходила сегодня в школу и рассказала обо всём. Она думает, что это мы виноваты… Хотя это он портил нам жизнь! – со злобой сказал Макс.
– Это тот самый Олег, который тебя доставал? – догадался я.
– Да, – кивнул Макс. – Я вчера сказал об этом своему другу. Наверное, это он хотел меня защитить, поэтому заставил Олега так сделать.
– Защитить? – я не понимал, как мой сын может быть таким циником, да ещё и приплетать сюда свои фантазии. – С твоим одноклассником случилось ужасное, а ты так спокойно об этом говоришь?
– Папа, он издевался над всеми, и ему это нравилось! – вскрикнул сын. – Ему было интересно только избить кого-нибудь и довести до слёз. Я должен притворяться, что мне его жалко? Мне не жалко! Таким, как он, лучше сдохнуть.
– Не нам решать, кому жить, а кому нет, – сказал я и сам почувствовал, что немного лукавлю.
Был у нас в школе один такой – Женя Цокоров… Бил кого послабее, наслаждался их страданиями, так и сиял от счастья, когда кто-то плакал. Скоро после окончания школы я услышал, что он разбился на мотоцикле. Что я тогда подумал? «Туда ему и дорога!» И сейчас, годы спустя, ни капли сожаления о том, что с ним случилось…
Но эти истории про выдуманного друга уже набили оскомину. Я не откладывая нашёл детского психолога с хорошими отзывами. Лицо этого мужчины внушало доверие, и у него как раз было «окошко». Я отвёз к нему Макса и час сидел на диване у стойки администратора. Когда они закончили, психолог сказал, что мой сын адекватен и понимает, что его «друг» ненастоящий, просто выдумал себе того, кому может рассказывать обо всех переживаниях. Но надо поработать с мальчиком, ведь он не доверяет никому из взрослых, даже мне… Я попросил записать нас на следующую неделю.
Пока мы ехали домой, Макс не произнёс ни слова за всю поездку. Он полностью закрылся в себе. Меня это не волновало. Радостно было услышать, что мой сын в порядке, а остальное просто трудности взросления.
Однако и я, и психолог поспешили с выводами. Ночью Макс выдал новый сюрприз. Я проснулся от какого-то шума, и увидел его в своей комнате, в шаге от кровати. Мой сын сложил руки за спиной. Его лицо было перекошено от напряжения, и мне показалось, что он выглядит злобно… и нелепо, поскольку был в одних трусах.
Зелёный циферблат электронных часов показывал половину четвёртого утра.
– Макс? Ты чего тут? – спросил я.
Он вздрогнул и ответил:
– Ничего.
Мне хотелось спать, а не требовать объяснений, и я попросил его уйти. Макс вышел, резко открыв и захлопнув дверь. На мгновение я увидел человека в нашей гостиной и сразу узнал его. Он был точь-в-точь как описывал Макс: белый, лысый, огромные глаза навыкате и крохотные зрачки. Странный человек словно ждал моего сына за дверью. Я всё ещё находился между сном и реальностью, этим и объяснил страшное видение.
Утром, пока Макс не ушёл в школу, я захотел с ним поговорить. Как можно осторожнее и мягче, поскольку он выглядел ужасно подавленным.
– Мне просто не спалось, – пробурчал сын.
– Когда ты уходил, мне показалось, что я видел «твоего друга» вот прямо здесь, – признался я.
– Он больше не хочет, чтобы я о нём кому-то рассказывал, ему это не нравится, – Макс сжал кулаки. – Я зря тебе доверился. Теперь он злится, что ты разболтал о нём тому психологу!
Сын был так резок, что у меня не нашлось слов для ответа. Когда он ушёл, мне показалось, что я всё ещё нахожусь не один в квартире. Со мной был кто-то ещё, и он легко прятался от моего взгляда.
Больше ни один день не мог пройти спокойно. Обязательно случалось что-то пугающее. Причём с самого раннего утра.
Я услышал, что во дворе излишне часто маневрируют автомобили, и посмотрел в окно. Там всё оцепили полицейские! На детской площадке обнаружили мёртвого мужчину. Он неясно как нанизал себя на штырь игровой конструкции в виде ракеты[84]. Казалось, что сделать это невозможно, – слишком высоко, слишком крутой конус. Но он висел, как сосиска на вилке. Штырь входил в грудь и торчал из спины, а стены ракеты окрасились кровавыми потёками. Тело пытались спустить вниз. Они торопились, пока не собралась толпа. И все так были заняты, что не обращали внимания на странного типа. Хотя он стоял близко к детской площадке. Человек в сером. Лысый, как бильярдный шар, а глаза торчали из черепа. Он был настоящий!
Макс вышел из своей комнаты, и я сразу зашторил окно.
– Не ходи сегодня в школу!
– Я всё видел из своего окна, – мрачно ответил сын.
– Да что вообще творится? – прошептал я.
Мои слова не были адресованы Максу, но он ответил:
– Этот мужик всегда приходил на детскую площадку, если рядом не было других взрослых. Он смотрел на детей, а иногда что-нибудь спрашивал… Например, как мы ложимся спать и целуют ли нас родители на ночь. Это была его любимая тема. А ещё он рассказывал всякие «недетские» вещи. Мы его ненавидели и боялись. Без него будет лучше.
– Ты ещё и об этом молчал… – сказал я.
– Взрослым ничего нельзя рассказывать, – ответил Макс как в упрёк.
Он опять сжимал кулаки так, что они белели. Это стало его нервной привычкой.
– Это тоже твой друг сделал? – спросил я.
– Мы больше не друзья, – ответил Макс, тихо и сквозь зубы, а потом снова перешёл на привычный тон. – Я пойду в школу. Мне там спокойнее.
Он ушёл. Мы стали мало разговаривать с моим пацаном, и он не объяснял мне причины своей постоянной грусти.
Я проснулся от крика сына. Он вопил на всю комнату:
– Папа! Проснись! Папа! Скорее просыпайся!
Макс стоял над моей кроватью. Он сжимал рукоять самого тяжёлого и длинного ножа из нового кухонного набора. Острый кончик висел прямо над моим кадыком. Всё выглядело так, будто он собирался меня убить, но не хотел этого! Он стонал и плакал. Его слабая рука дрожала, Макс противился тому, что делал. И он предупредил меня! Я откатился к стенке, сполз с изножья кровати, забежал за спину Макса, и схватил его руку с ножом.
– Что ты делаешь? – я слегка его тряхнул. – Макс, отпусти нож!
– Я не могу! – взревел он. – Помоги мне разжать пальцы! Это не я… Это монстр! Он хочет, чтобы ты умер. Он мог и сам это сделать, но заставляет меня!
Я отгибал сыну пальцы и повторял:
– Всё хорошо. Успокойся!
– Он хочет, чтобы я тебя убил, папа! – у Макса текло из глаз и из носа. – Ты спал, а я приходил к тебе с ножом. Много раз! Я этого не хотел и не делал. А он становится сильнее! Я уже не могу сдерживаться! Помоги мне, папа!
Я забрал у него нож и пообещал, что сейчас мы во всём разберёмся. Хотелось убрать эту опасную штуку подальше. Я вышел и сразу отступил обратно, захлопнул дверь, что было сил. Страшный человек стоял там! Таращил глаза!
– Он мне не друг, он не лучше Олега или того мужика, – мой сын сидел на кровати и тряс коленом. – Ему плевать на справедливость. Он тоже получает удовольствие, когда другие страдают. Спаси меня от него, папа!
Я старался успокоить сердце. В моей руке всё ещё был нож. Я открыл окно и выбросил его в клумбу. Холодный, как лёд, ночной ветер остудил мою голову. Я жадно пил воздух глубокими, долгими вздохами.
Страх ушёл, осталось только желание защищать сына. Неважно, кто передо мной, – человек или нет! Я снова покинул спальню, готовясь оттолкнуть монстра, чтобы не стоял на пути. Но его там уже не было. Он исчез. Я вернулся к Максу, присел на колено и приложил ладонь к его щеке.
– Слушай, сын! Мы соберёмся и уедем. Прямо сейчас! Просто куда-нибудь. Прочь из этого города! Пусть он ищет себе новых друзей, а мы забудем всё, что было, и будем жить дальше. Согласен?
Макс несколько раз кивнул. Я включил свет, и мы начали быстро одеваться. Мне просто хотелось взять с собой сына и убраться подальше от всего, что здесь творится…