Пасмурно. Срывается снег, но ветра нет. Не очень холодно. Фил сидит на веранде своего дома и пьет горячий чай. У его ног лежит Джек. Подъезжает полицейская машина. Выходит Уэйд – волосы слегка в беспорядке, небритый, зеленый шарф, тяжелое серое пальто. Он открывает багажник, достает ящик и поднимается на веранду. Джек не обращает на него внимания.

– Здорóво, Фил! – Уэйд с грохотом ставит ящик на пол. – Вот, как обещал! Двенадцать бутылок двенадцатилетнего виски! Односолодовый и вся эта ирландская хрень в придачу! Виски я терпеть не могу, но в магазине сказали, что это лучший из того, что у них есть.

– Здорóво. В следующий раз ром привези.

– А че ты сразу не сказал-то? Я бы тебе сейчас ром привез.

– В следующий раз привезешь.

– Ты не охренел столько пить?

– Нет. Ты же в следующий раз объявишься опять лет через пять. Мне как раз хватит.

– Жизнь, Фил, меня закрутила. Очень сильно закрутила. С этой работой я…

– Совсем забыл друзей.

– Да…

Уэйд садится на лавку рядом с Филом, достает сигарету и пытается закурить.

– Здесь курить нельзя.

– Твою мать, мы же на улице!

– Ева не любила курево.

– Но мы же на улице!

– Мы на веранде. Провоняет все.

– Слушай, да ты псих же! Столько лет прошло. Я ведь не выдержу без курева. Ну, хоть одну?

– Нет.

– Я думал, мы друзья.

– У меня только один друг.

– А чего он такой тихий сегодня? В прошлый раз готов был мне глотку перегрызть.

– Он, как и я, уважает честных людей.

– О-о… Какие вы нежные. Может, выпьем тогда? А то прохладно, курить нельзя. Что еще делать-то?

– Пойду принесу стаканы.

Фил встает. Уэйд кричит ему вдогонку:

– А, может, внутри? Прохладно же.

– Джек гуляет. – Фил заходит в дом.

– Да он же просто лежит! Он же… Тьфу ты! – Уэйд достает сигарету. Джек рычит. – Да блядь, дайте хоть понюхать! – Проводит сигаретой под носом. – Сил с вами нет никаких. У нас даже в камерах дают курить. Иногда.

Фил возвращается со стаканами и тарелкой с хлебом, ставит на стол и снова уходит.

– Вот же, никогда никуда не торопится. Все, как раньше. Словно опять в сонное царство попал. – Уэйд уходит к машине, облокачивается на нее и закуривает.

Снег перестает, через прогалины в небе выглядывает солнце и окрашивает деревья в имбирно-красный цвет…

Минут через десять выходит Фил с дымящейся сковородой и тарелкой овощей. Уэйд выбрасывает вторую сигарету за машину, семенит на веранду и на ходу кричит:

– Да ты прямо уют организовал!

– Не люблю пить на голодный желудок. Доставай что ты там принес.

Уэйд вынимает бутылку из ящика, откупоривает и разливает виски по стаканам. Садится.

– Руки чистые? За углом все еще есть умывальник.

Уэйд качает головой, встает и уходит за угол. Через минуту возвращается умытый, посвежевший, с приглаженными, немного влажными волосами. Показывает руки Филу и садится:

– Вот же она выдрессировала тебя.

– Что плохого в том, чтобы поесть нормальную еду чистыми руками?

– Ничего.

– Если хочешь нажраться, то езжай в бар.

– Ну хорош уже, ладно? Давай поедим – черт с ней с выпивкой. Я обожаю жареные колбаски! С яичницей!

Фил осторожно перекладывает из сковороды треть на бумажную тарелку и ставит на пол перед Джеком. Джек встает и принимается есть. Уэйд улыбается. Фил раскладывает по двум тарелкам оставшуюся яичницу и колбаски, берет хлеб и неспешно ест. Уэйд повторяет все действия за ним, но не выдерживает и берет стакан:

– Давай выпьем, Фил. За тебя!

– За Еву. Первый тост всегда за Еву.

– Хорошо.

– Не чокаясь.

– Хорошо. Ева, за тебя! Ты была отличной женой! Так выдрессировала мужика и собаку, что хоть в цирке выступай! – Уэйд выпивает полностью свою порцию, а Фил – свою.

– Знаешь, Фил, я ведь тоже, похоже, влюбился. – Уэйд хватает хлеб и откусывает почти половину.

– Да?

– Да, в проститутку одну, стриптизершу.

– Нет, ты не влюбился.

– Вот что ты за человек, а? Что ни скажет – все поперек!

– Когда любишь женщину, то не называешь ее проституткой, потому что идеальнее любимой женщины нет на свете.

– Я же не в переносном смысле! Она работает проституткой и еще стриптизершей. У нее работа такая, понимаешь?

– Все равно. Это неуважение.

– Какое, к черту, неуважение? Каждый где-то работает. Твоя жена ведь тоже в тебя когда-то влюбилась. Она же не стыдилась, что влюбилась в кладбищенского сторожа или кем ты там был до сторожа? Звездочетом?

– Астрофизиком.

– Вот я и говорю!

– Мы полюбили друг друга еще когда в школе учились.

– А, ну да… Кому я это рассказываю?.. В прошлом веке?..

– Да.

– Окей. Она же не стыдилась тебя, когда ты устроился сюда? Вот так и я не стыжусь своей за то, чем она занимается.

– Дело не в этом. Дело в том, что ты назвал ее проституткой. Если бы ты сказал, что влюбился в самую красивую женщину на свете, то тогда я бы поверил. А у тебя интрижка, и ты комплексуешь из-за того, что она трахается с кем-то за деньги.

– Блядь, вот ты нудный… Можешь же настроение обосрать. – Уэйд наливает еще виски. – За тебя теперь можно?

– Да.

– За лучшего психоаналитика на этом кладбище! – Чокается с Филом. Отпивает половину и принимается молча есть. Фил отпивает столько же.

– Обиделся, что ли?

– Да.

– На правду не обижаются.

– Еще как обижаются.

– Я не хотел тебя обидеть, Тео.

– Откуда ты, черт возьми, знаешь?! Может, это самая красивая проститутка на свете! Да это, блядь, так и есть! Ты же слова не даешь сказать!

– Хорошо, извини.

– Ладно. – Уэйд выпивает остаток виски.

– Так что тебя тревожит?

– С чего ты взял, что меня что-то тревожит?

– Если бы не тревожило, то у тебя было бы свидание с ней, а не со старым сторожем и его собакой на кладбище.

– Да уж… Ну ты и… – Уэйд задумывается. – Мне иногда кажется, что вся моя работа – это наблюдать и успевать уворачиваться. Мы ничего не решаем, ни на что не влияем. Люди как убивали друг друга, так и будут убивать… Мы просто иногда кого-то ловим, кого-то сажаем, иногда кто-то из нас получает сопутствующий ущерб… Но все мы словно… Словно серфингисты на громадной штормовой волне, которая вот-вот обрушится на берег… А я еще как раз поймал… сопутствующий ущерб. Стоял на обочине, никого не трогал, а она влетела в меня. Чуть нас обоих не угробила. Горела в машине своей, а я ее вытащил. Если бы не я, то машина взорвалась бы вместе с ней. А на следующий день она пришла ко мне в офис, и я пропал. И она пропала тоже, иначе не поехала бы со мной, понимаешь?

– И что тебя тревожит?

– У меня такое чувство, что мы все равно летим в пропасть, и то, что я ее вытащил, ничего не значит… Особенно для нее. Она ведет себя так, словно так и надо…

– А ты хочешь, чтобы она тебя благодарила?

– Да пошел ты в жопу! Вообще больше ничего тебе не скажу! – Уэйд добавляет виски себе и Филу, отворачивается и немного отпивает.

– Тео, я понимаю, о чем ты говоришь…

– Вот только не надо мне сейчас рассказывать очередную поучительную историю из твоей жизни! Сыт я всеми твоими историями! Насрать мне на них! Понял? НАСРАТЬ!

– Я лишь хотел сказать, что ты ни хрена ничего не можешь с этим поделать. У меня нет никакой чертовой истории, которая может тебе помочь! Меня моя волна уже давно разбила о берег. И какого-то хрена она не убила меня вместе с женой. Да, твою мать! Да! Всему придет конец! Всему на этом гребаном свете придет конец! Но это не причина не наслаждаться жизнью! Это не причина не любить! Это не причина не тратить оставшееся время на любовь! А на что, блядь, еще тратить время, я тебя спрашиваю?! На что еще?! Уж точно не на разговоры с таким старым мудаком, как я!

Уэйд отворачивается, чтобы не показать увлажнившиеся глаза, и через силу допивает виски.

– Впрочем… Тут, конечно… Ева ведь у меня не была проституткой.

Уэйд прыскает остатками виски и хохочет. Фил хохочет вместе с ним. Джек бегает вокруг них и заливисто лает.