Солнце пережигает все краски. На тротуаре лежит мертвый человек. Замерзшая лужа крови похожа на раскинувшую щупальца медузу. Осколки стекла. Длинная тень от фонарного столба разрезает тело на почти равные половины.

Один полицейский с сигаретой в зубах растягивает по периметру желтую ленту. Другой разговаривает по телефону.

Трехэтажное готическое здание с большими заостренными окнами. Верхнее центральное окно разбито – в нем мелькают фуражки полицейских. Из-за угла выезжает скорая, пара полицейских машин и останавливаются у входа.

Уэйд выходит из второй машины, ежится, поправляет шарф, скучающе осматривается, сплевывает, закуривает, прислоняется к стене, щурится от солнца, надевает черные очки.

Подбегает молодой полицейский.

– Сэр!

– Потише, сержант, потише. Спокойно. Ну, что там произошло?

– Человек выпал из окна. Личность устанавливается… вернее, личность установлена, но не до конца, еще проверяем данные. Предположительно…

– А почему детектив сам не подошел ко мне? Он в курсе, что я здесь?

– Так точно, сэр. Он в квартире, из которой, предположительно, выпал погибший. Он сказал, что как только закончит осмотр, то сразу же выйдет к вам.

– Ясно. Проводи меня к нему.

* * *

Они встречаются в подъезде. Выходят обратно на улицу и медленно бредут в сторону трупа. Уэйд чувствует, что выглядит немного комично рядом с крупным светловолосым детективом, и постепенно теряет самообладание.

– Тебя вроде Джеймс зовут?

– Джеймс Кеннет, детектив следственно-оперативной группы.

– Дерзишь, детектив, дерзишь.

– Чем обязаны таким вниманием?

– Не будь я так занят, давно бы уже определил тебя в патруль. Там как раз людей не хватает.

– Не будь вы так заняты, вы бы уже давно обратили внимание на мои рапорты по поводу маньяка, а также о серии убийств людей Джека Инокса. А если бы обратили, мы сейчас занимались бы чем-то более важным.

– Интересно, чем же? Осматривали бы труп посвежее? Думаешь, самый умный? А еще и дерзишь… – Уэйд присматривается к телу. – Давай, в общем, передавай дела вон тому сержанту. А сам рули в транспортный отдел. С пробками же надо что-то делать.

– В таком случае я пишу рапорт об увольнении.

Они подходят почти вплотную к телу. Уэйд улыбается:

– Думаешь, буду тебя останавливать? Да я… – Уэйд осекается, приседает, достает сигарету. – Знакомый плащ. Как, ты говоришь, его зовут?

– Судя по документам, Макс Ди Келли, владелец клуба…

– «Синие глазки Риты».

– Да. А вы откуда…

– Ты вообще осматривал его? – Уэйд встает, тычет пальцем в грудь Кеннету и шепотом произносит. – Это ведь твой осведомитель из банды Винни!

– Петерсон?!

– Не ори! Как ты вообще можешь не знать своего осведомителя?!

– Я его не видел никогда. Мы только переписывались. И говорили по телефону.

– Так, давай отойдем. – Уэйд достает сигарету, делает вид, что ищет безветренное место, чтобы закурить, и отходит за угол. Кеннет идет за ним.

– Давно он у нас осведомителем числится? – Уэйд закуривает.

– Я начал работать с ним с сентября прошлого года, после своего перевода в группу. Он уже был завербован. Я и не видел его никогда – мне его передали как только я пришел.

– Когда убирают осведомителя, это значит, его раскрыли. Складывается все не очень красиво. Петерсон приводит нас в кинотеатр, Винни под арестом, но Петерсона все равно убирают. Значит, есть кто-то главнее Винни. И значит, игра не закончена. К тому же личная помощница Макса чуть не погибла в аварии. Короче, пока так: твое повышение отменяется.

– Понял.

– О том, что мы опознали осведомителя, пока никому не говори. Нам запретили касаться этого дела. Пусть сами его опознают, если смогут. Но ты по-тихому еще раз перепроверь здесь все.

– Да, конечно!

– И еще проверь его личное дело. Выясни, как он к нам попал и через кого? Так… Сейчас почти восемь… Давай в три в конторе. Предварительный отчет. Все очень плохо, детектив. Очень плохо.

– Понял.

– С его ночным клубом я сам разберусь, а ты занимайся всем остальным. В три жду у себя.

* * *

В баре непривычно светло: шторы на окнах распахнуты, длинные косые солнечные лучи режут помещение на острые углы. Уэйд подходит к стойке, садится, несколько раз нажимает на звонок и закуривает.

– Здравствуйте, комиссар. – Старина Браун выходит из подсобки и становится за стойку напротив Уэйда.

– Здорóво, Браун. Знаешь, ты хороший мужик. А вот твой босс мне сразу не понравился, и, надо же, сегодня утром его нашли мертвым.

– Господи! Как?! Как же… Как же? Вы шутите?!

– Нет, к сожалению.

– Что с ним случилось?!

– Выпал или выброшен из окна своей квартиры.

Старина Браун что-то бормочет, слезы текут по щекам. Он замирает, не видит ничего, падает на стул.

– Браун, Браун, ну… Прости. Я не хотел… Тьфу ты… Браун, ты может… Может ты выпьешь чего-нибудь? Тебе налить?

Уэйд заходит за стойку, перебирает бутылки, находит водку, наливает полстакана. Сует под нос бармену – тот берет стакан и медленно осушает. Уэйд наливает еще.

– Ты как?

– Господи… Как же это? Нет… Хороший был человек… Он ведь спас меня…

– Хороший, говоришь?

– Он вытащил меня с того света. Дал эту работу. Этого мало?

– Успокойся. На, выпей еще.

Старина Браун выпивает еще полстакана.

– Как ты думаешь, он сам выбросился или его убили?

– Сам бы он не смог никогда. Он не такой.

– Кто мог его убить?

– Не знаю…

– А с Джеком Иноксом у него как было?

– С Джеком? Да все вроде как обычно.

– Что, и даже после убийства Тони?

– Ну, поднял Джек нас всех на уши, но что с нас взять-то?

– Что взять? Я слышал, Тони убила какая-то шлюха.

– Ну, я ж и говорю, Джек нас всех тут поднял на уши, но никто не видел, кто это сделал. Только журналюга один, да и тот от шока ничего толком не смог рассказать… Только описал ее в общих чертах. Никого из здешних не узнал. Камеры тоже посмотрели, но там темно – толком ничего не видно… Но Джек ее найдет – никуда она от него не денется. Сын все-таки. Весь город ее ищет. А Максу зачем Тони убивать? Он только-только с Джеком продлил контракт на три года.

– Как вообще узнать, чем Макс занимался последние дни? С кем встречался? Куда ездил?

– Про это лучше с Моной поговорите. Он заезжал сюда пару дней назад. Мона говорила, что ездила к нему куда-то.

– Ах да.

– Можно мне еще водки? Да, спасибо, хватит.

Старина Браун медленно, глоток за глотком выпивает водку, утирается рукавом, глаза его стекленеют от слез.

– Где она сейчас?

– Она должна подъехать часам к пяти. Она ведь тоже работает в клубе… танцовщицей.

– Мне нужно осмотреть офис Макса.

– Да-да, конечно. Сейчас встану только.

* * *

Кабинет Макса на втором этаже. Уэйд и Старина Браун скрипят половицами. Где-то периодически включают громкую музыку и настраивают микрофон. Старина Браун отмыкает дверь.

Внутри большой письменный стол у стены, кресло, пара диванов и два противоположных окна. Одно выходит на улицу, прикрытое жалюзи; солнце светит настолько ярко, что ослепляют даже тонкие полоски. Второе окно выходит в зал, где включен большой свет, и из-за этого хорошо видно всю обстановку: диваны и столики выставлены по замысловатым траекториям от подиума в центре – к углам. Повсюду блестят шесты, бликуют зеркальные двери. Уэйд засматривается и вспоминает неоновых змей на потолке. Желудок слегка сжимается. Он отворачивается, идет ко второму окну, поднимает жалюзи и на пару секунд зажмуривается от света, затем открывает глаза и принимается за обыск.

Прямо за креслом на стене висит портрет Иисуса – на голове у него венок не из терна, а из цветов и бабочек. Глаза синего цвета. Уэйд из любого угла чувствует пронизывающий взгляд.

Старина Браун молча стоит у двери. Уэйд роется во всех ящиках, иногда тихо матерится, в итоге садится за стол и по очереди вызванивает Кеннета, Эвила и еще кого-то. Кеннет ничего нового не сообщает, Эвил занят и не может говорить. Уэйд машинально перебирает бумаги на столе и находит визитку.

– Кто такой Рэф-фе-ло Файерс?

– Он приезжал пару раз вечерами не так давно. Опасный человек… У Макса были какие-то дела с ним.

– Почему опасный?

– Ну, опасно выглядит. И очень старомодно: с тростью, с бородой…

– С тростью? Молодой или старый?

– В возрасте, старше вас.

– Ладно… А когда он приезжал?

– Первый раз с месяц назад, и еще разок на прошлой неделе.

– А что за дела у Макса с этим Файерсом?

– Не знаю. Наверное, лучше у Моны спросить.

– Она у него прямо душеприказчица. Когда, ты говоришь, она придет?

– Где-то к пяти.

Уэйд смотрит на часы.

– А где вообще у вас вся документация? Кто ведет дела? Бухгалтерия, офис?

– Мона.

– Понятно. Что-нибудь странное происходило последнее время?

– Да нет вроде. Вот только заходил на днях тот журналюга, который был свидетелем убийства Тони.

– Антуан Гомес?

– Да.

– Чего он хотел?

– Странно себя вел. Помятый какой-то. Рука забинтована. Спрашивал про Мону.

– Рука? Это уже какой-то перебор…

– Почему?

– Неважно.

Уэйд набирает Эвила – тот не отвечает. Набирает Кеннета:

– Алло, Кеннет, срочно разыщи журналиста Антуана Гомеса и доставь его в участок. В идеале, чтобы ко времени нашей встречи он уже был с тобой. Да, срочно! – Уэйд закуривает и поворачивается к старому бармену: – Домашний адрес Моны знаешь?