Уэйд с сигарой во рту пытается играть на единственном уцелевшем бильярде. Получается плохо. Входит Эвил. Уэйд целится, бьет, мажет.

– Нашел время шары гонять. Тебе больше нечем заняться?

– На, угостись сигаркой, тут у них оказались хорошие. – Уэйд протягивает раскрытую коробку.

– Ну, рассказывай. – Эвил берет сигару, раскуривает.

Уэйд тушит свою о бильярдный стол.

– Ну… Тут черт-те что творилось, Эвил. Я серьезно подумал, что война началась… Взрывы, паника, весь район отрубился – полный коллапс. Много погибших, сотни раненых… Твою мать, жуткий кошмар! Началось все здесь, как мне сказали. Здесь убили Джека Инокса и всех его людей.

– Что?!

– Что слышал.

– Джека Инокса убили?!

– Именно.

– И всех его людей?

– Да.

– Этого не может быть! У него, что, были разборки с отцами? Его сменить решили? Как это вообще?

– Эвил…

– Этого не может быть! Нас бы предупредили!

– Эвил…

– Таких людей не убирают внезапно!

– Эвил!

– Что нам делать, Уэйд?!

– Эвил! Твою мать! Прекрати истерику!

– Что?!

– Прекрати истерику, Эвил! Ты упускаешь главное – целый район вырубило на хер! Помимо Инокса до хрена народу полегло!

– Но ведь недавно убили сына Джека! Ты слышал?

– Конечно, слышал. Я до сих пор занимаюсь этим делом. Но его убила какая-то шлюха – он по дурости вляпался в бабские разборки. Мы встречались с Джеком после. Это не то, Эвил.

– А что тогда?

– Не знаю. Что-то другое. Что-то похуже…

– Куда хуже?

– Туда, твою мать! Ты видел, что творилось? Мы еле справились с толпой и пожарами. Люди свихнулись! Натурально свихнулись! В центре до сих пор панику не могут остановить. Задержанных сотни две… К нам вот-вот приедут федералы и военные – вон, только что известили меня по очереди. – Уэйд раскуривает новую сигару. – У нас есть видеозапись того, что здесь произошло, и еще видеообращение какого-то урода, который, вроде как, устроил всю эту бойню, но запись с сильными помехами. Свое оборудование мы не подвезли, я и распорядился привлечь на время фургон ПТС одной из телекомпаний. Вместе с персоналом. Они тут объявились сразу же, как обычно – как мухи на говно слетелись. Ну вот, теперь хоть кто-то из них пользу делу принесет. Скоро должны очистить записи, посмотрим на этого ублюдка.

– Главный террорист?

– Вроде как.

– Сколько их было всего?

– Не знаю.

– Но не один же?

– Не знаю.

– Блядь, Уэйд, ты хоть что-то знаешь?

– Мои спецы подозревают, что он один был. Страшный тип. Громадный, жуткий, странно передвигается. Я такого не видел никогда. Прям как в кино.

Эвил вздрагивает.

– Что ты сказал? В кино? Ты серьезно, что ли? Что за бред? Ты хочешь сказать, что нам нужно будет рассказывать федералам и прессе про кино?

– По прессе ты у нас специалист, а я передам дело федералам – пусть разгребают эти секретные материалы. У меня и так работы до хрена. Мы пашем без выходных весь последний месяц, а в усиленном режиме мы работаем уже год. Я иногда неделями дома не ночую. Город с каждым днем погружается в кошмар.

– Знаю.

– Да что ты знаешь? Сидишь в мэрском кабинетике, получаешь от меня сводки и думаешь только, как бы выборы не просрать.

– А ты об этом не думаешь?

– Поменьше тебя.

– Короче, что будем говорить федералам?

– Все отчеты я им сдам. Все мысли изложу. Всю ситуацию разложу по полочкам – вот пусть влезут в мою шкуру, а я посмотрю на них… Может, хоть немного отдохну…

– А я?! Я что буду делать и что мне говорить?!

– А ты успокойся, Эвил. Успокойся. Отвечай за всю обстановку в городе. За криминальную – отвечу я. Сводки тебе продолжат доставлять, как обычно. Занимаемся своими делами. Все. Ты меня утомил, Эвил. – Уэйд берет треугольник и складывает в него шары. – Развел тут… Власть боишься потерять, черт бы ее побрал. Я лучше, вон, еще партию сыграю. Пока мозги совсем не съехали.

– Черт бы ее побрал?! Да ты сам лезешь в мое кресло!

– Да, блядь! Мне тоже хочется бабу-секретаршу, высокие потолки и красивый вид из небоскреба! Я разве что-то плохое хочу?

– Ты хочешь мою работу – для меня это плохо.

– Извини, но ты уже до хрена сочувствия требуешь от меня. Мы с той историей в кинотеатре еще не разгреблись.

– Там есть новости?

– Ничего интересного пока. Петерсон исчез.

– Как?

– Вот так! Исчез!

– Почему? Куда?!

– Мои люди отслеживают каждый твой шаг. Работает посменно три команды. ТРИ! ПОНИМАЕШЬ? Три, блядь, команды! У меня людей не хватает, а за твоей жопой присматривает целое подразделение.

– Уэйд, вот давай теперь ты успокоишься.

– Да я спокоен! Ты лучше сам прими таблеточку от паники и займись-ка своей гребаной секретаршей.

– А с ней что?

– А ты присмотрись к ней. Только внимательно. Что она делает на работе? Хорошо ли выполняет поручения? Чем вообще занимается…

– А что?

– А ничего. Ты мне так и не рассказал, откуда ее взял.

– Она от Джека. После истории с кислотой он приставил ее ко мне – отвечает за мою безопасность под видом секретарши.

– Но она ведь полностью провалила твою безопасность!

Опасливо входит полицейский:

– Сэр, вас зовут в фургон ПТС. Они вычистили звук с записи основной камеры, где этот… говорит.

– Во, отлично! Эвил, ну-ка, давай прервем нашу семейную сцену и посмотрим на этого козла. У меня такое ощущение, что мы не пожалеем.

* * *

Длинная заснеженная улица с неравномерной чередой фонарей – в их свете снежинки, как мошки, мечутся, беспорядочно шарахаясь от любого дуновения. Снег лежит легкий и сухой – от каждого шага Уэйда и Эвила он вздымается и оседает, как пух. Холодно.

Дома по обе стороны улицы словно мертвые. Почти везде темно, а там, где блестят лампочки, видно, что окна без стекол. Слышно, как где-то от сквозняков хлопают незапертые двери. Далеко-далеко, в самом конце улицы, мелькает огонь. Чувствуется запах горящего мусора. Ветер незаметно затихает. Пропадают звуки. Кажется даже, что снежные мошки замирают в конусах света от фонарей. Оглушительно тихо, до забвения, до звона в ушах. Вакуум. Воздух прозрачный – тени становятся резче, все заостряется, зазубривается до неузнаваемости.

Уэйд открывает дверцу фургона, освещая кусок улицы, пропускает Эвила вперед, оглядывается и забирается внутрь. От резкого хлопка двери с крыши слетает снежный пух.

* * *

Экран включен. Запись стоит на паузе. Через диагональные помехи виднеется чье-то лицо. Голос Уэйда:

– Ну, давай, врубай.

Черно-белое изображение дергается и иногда мигает. Светлое лицо во весь экран. Чернота вокруг глаз – как у мимов, только это не грим. Узкие зрачки. Лысая голова. Улыбка. Позади постоянно что-то трещит, гремит, сверкает и взрывается. Голос тихий, тягучий, почти шепот:

«Вы никогда не узнаете имена всех, кто погиб. Кто там среди них? Курьер-неудачник? Бомж? Старики, ждущие смерти? Невеста, ждущая новой жизни? Кому вообще есть до них дело? Их смерти поломали привычный уклад жизни только их близким, а для большинства их биографии ничего не значат. Сколько погибло сегодня? Сотня? Две?»

Помехи.

«Каждый день в новостях рассказывают об очередном убийстве. Одна смерть сменяет другую – подумаешь. А сегодня погибли сотни. СОТНИ! Вас затронуло?»

Помехи.

«Большинству насрать! А я хочу, чтобы смерть коснулась каждого! КАЖДОГО! Чтобы каждый живой оценил, сколько стоила его жизнь раньше и на сколько пунктов возрастут его гребаные индексы теперь. Не на день, не на час, а навсегда!»

Помехи.

«Ага-а-а-а-а-а… Ага-а-а-а-а-а… Ваша жизнь подорожает… Торопитесь… Торопитесь купить себе жизнь по старым ценам! Завтра курс изменится…»

Помехи. Конец записи.

– Черт, это же конченый псих, Уэйд.

– Кто бы сомневался…

Уэйд закуривает и обращается к телевизионщику.

– Ну-ка, прокрути еще раз.

– Здесь не курят.

– Похоже, сегодня не ты устанавливаешь правила, парень. Давай, включай.

Все хмуро смотрят запись еще раз.

– Я надеюсь, все тут понимают, что эта запись конфиденциальная и вы все под подпиской о неразглашении?

– Но, сэр…

– Что?

– Как раз перед вашим приходом мы уже отправили запись…

– Что?!

– Экстренный выпуск… Мы не знали…

– Твою мать! Делай что хочешь, но запись не должна попасть в эфир. Только лицо его пусть вывесят!

– Не понял…

– Что ты не понял? Этой записи не должно быть в эфире! Только стоп-кадр с его лицом. СРОЧНО ЗВОНИ СВОИМ!

На улице слышен треск и выстрелы.

* * *

Уэйд и Эвил выходят из фургона. Единственный фонарь на улице гаснет и через несколько секунд загорается, гаснет и загорается. Гаснет и загорается. Дорога к клубу то освещается, то тает в ночи. Свет – мрак. Свет – мрак. При свете Уэйд боковым зрением замечает движение. Пока он оборачивается, свет гаснет. Когда фонарь снова загорается, в нескольких шагах перед ними оказывается неестественно-высокий человек: белый костюм, черная трость, бледное лицо, лысая бугристая голова, глаза глубоко посажены в тень. Он улыбается. Свет гаснет.

– Сколько теперь стоит твоя жизнь, Уэйд?

Свет. Уэйд тянется за пистолетом. Мрак.

– Не торопись. Ты не успел.

Свет – мрак.

Уэйд стреляет в темноту. Выстрелы освещают пустую улицу желтым.

Свет – мрак.

Эвил что-то кричит. Уэйд оборачивается и видит, что дверь фургона распахнута. Рядом лежит тело полицейского без головы. Кровь капает со ступеньки фургона.

Свет – мрак.

Свет – мрак.

На мониторе в фургоне появляется светлое лицо во весь экран:

«Вы только что видели запись с обращением того, кто, скорее всего, причастен к сегодняшнему террористическому акту, в котором погибли сотни жителей. Источники сообщают, что в городе введено чрезвычайное положение…»

* * *

Элла выключает телевизор. Судорожно ищет мобильник в сумочке. Высыпает все содержимое на стол. Находит. Бормоча проклятия, ищет номер, набирает, ждет ответа.

– Алло! Алло! Макс, ты меня слышишь?! Слышишь?! Ты смотрел сейчас телевизор? Спишь? Включай! Быстрее! Ты видишь?! Нет, ты видишь?! Ты мне можешь сказать, что происходит?!

* * *

Группа полицейских в бронежилетах и шлемах, с дубинками, автоматами и пластиковыми прозрачными щитами медленно идет по темной улице. Останавливаются у мертвых тел, осматривают их и сообщают по рации:

– Мертв, перерезано горло… Мертв, сломана шея… Обезглавлен… Мертв… Мертв…

– Сэр, такое впечатление, что их добивали.

– Похоже, ты прав…

* * *

– Что происходит, Уэйд?! Что происходит?! Что здесь происходит?!

– Я не знаю! Надо уходить!

* * *

– Там кто-то есть! Смотрите, капитан! Стоять! Стреляю!

Автоматная очередь. Рычание. Все стихает. Полицейские медленно проходят вперед. Фонари снуют туда-сюда и натыкаются на очередное тело, истекающее кровью, – оно дергается и замирает.

* * *

Вертолет за мгновение очищает улицу и фургон от снега. Продираясь сквозь ветер от винтов, Эвил и Уэйд медленно подходят к кабине. Садятся внутрь. Винты раскручиваются сильнее. В конце улицы с места срываются мусорные баки и уносятся за угол.

Вертолет поднимается, образуя под собой хаотичные завихрения из снега, веток, дыма, мусора. Двигатель взвывает, вертолет чуть накреняется и уносится вверх и в сторону. На место, где он только что стоял, выходит человек в белом костюме. Он поднимает голову. Лицо в крови. Улыбается. Ветер стихает, и в еще прозрачный воздух медленно возвращаются миллионы снежинок.

* * *

Уэйд и Эвил семенят по длинному коридору за офицером в полной боевой выкладке. Люди в военной форме снуют из двери в дверь. Офицер на ходу, не оборачиваясь, командным голосом излагает:

– Комиссар Уэйд, мэр Эвил, с этой минуты управление городом переходит под контроль внутренних войск. Это распоряжение министра внутренних дел. Через пять минут прямая связь с министром, и вы в деталях обрисуете ему обстановку. После предадите нам всю информацию, которая касается теракта.

Уэйд шепчет:

– Вот тебе и выборы.

* * *

Эвил и Уэйд сидят перед монитором. Уэйд иногда устало кивает. Эвил взъерошен и угрюм.

Голос из динамиков:

– Все материалы по этому делу сдать.

– А чем нам заниматься?

– У вас мало работы, комиссар? Все преступления в городе раскрыты? А у вас, господин мэр? Занимайтесь своими прямыми обязанностями.