Буря заревела:

- Змей меня морочит, царевен топить велит!

Смирения помолилась: «Господи, усмири бури в душах».

Ветерок подул ласково, Буря утихла, стала Дождём-Милым:

- Проходите, смирные, а я путь смою.

По морю поплыли - Кит их нёс, Метла волны разгоняет, Царевна-Златовласка псалом поёт - молится.

Встретили Русалку-Синеглазку:

- Девушки! - пропела она. - Змей мне жемчуг отнял, чтоб гордиться. Возьмите меня, я глубины знаю.

Смирения кивнула:

- Иди с нами, милая, в любви все равны.

Теперь их шестеро - с Речкой-Подругой, что из моря вытекла.

Тут в небе над ними возник Облачный Замок.

Замок в небе парит, стены из туч, башни как радуги.

У ворот - Громовержец-Орёл, крылья широкие, когти острые.

- Стойте, странницы! - крикнул он. - Змей мне перья отравил. Чтобы войти, сразись с Тучей-Гордой!

И набухла Туча - дождь хлещет, град бьёт.

- Пади! Па-а-ди! - гремит она. - Возгордись, или разнесу!

Смирения подняла ручки:

- Матушка Туча, ты небо моешь, радугу рисуешь. В мире с нами живи.

Туча загрохотала: «Змей меня злит, царевен в цепи держит!»

Смирения шепнула:

- Любовь и мудрость - гром громче.

Орёл смягчился:

- Проходите, а я вас понесу.

В замке - лабиринт из облаков.

Встретили Птицу-Жар-Птицу:

- Сестрицы! - чирикнула она. - Змей перья мои украл за то, что сияла я ярко. Помогите!

Смирения обняла:

- Иди с нами, пернатая, свет твой - от Бога.

Теперь отряд большой: вещи, животные, природа - все вместе, все в мире.

И вот оно - страшное Логово Змея.

В горах чёрных, в пещере глубокой, где эхо воет, а тени пляшут. Змей Горыныч на троне сидит, головы три шипят, а в клетках - царевны: Зорянка и Тихоня.

- Ха-ха! - рёвом гремит Змей. - Пришла, смиренная? А ну, докажи силу! Сразись со мной - или все сгинете!

Головы плюются огнём, хвост хлещет, пещера трясётся.

Смирения не дрогнула: встала перед ним, кланяется:

- Милый змей, не гневайся. Ты силён, да одинок. Зачем царевен мучить? В мире с нами будь, любовь прими.

Змей зарычал:

- Любовь? Ха! Я гордыней живу, мудрость презираю! - и бросился: огонь, яд, когти!

Тут друзья вступили: Волк-Серый в пасть вцепился, Медведь лапами обхватил-опутал, Ветерок вихрем закружил. Метла Змея подмела, Речка водой залила, Буря громом оглушила, Русалка сетями опутала, Жар-Птица светом ослепила. Царевны запели:

- В смирении - наша сила!

А Смирения молилась:

- Господи, смири зверя сего любовью и мудростью. В мире с Тобою - победа.

Змей взвыл, головы поникли:

- Ох, девица… Сердце моё тает. Гордыня - яд, а смирение - эликсир.

Он растаял дымом, а на месте - цветок скромный, с лепестками золотыми. Клетки открылись, царевны вышли:

- Спасибо, сестрица! Ты нас спасла не мечом, а миром.

Ангел явился:

- Дочка, смирение твоё - венец. Оно побеждает всё, ибо в мире с Богом живёт, на любви и мудрости держится. Возьми Весы Вечные - взвесь дела свои.

Смирения взвесила: в одну чашу - гордость, славу, силу; в другую - любовь, мир, молитву. Левая упала, правая взлетела, и Небеса запели.

Вернулись все в свой мир: царевны - к отцам, друзья - по домам. Смирения домой пришла - изба сияет, мама обняла:

- Дочка, ты наша царица!

А она ответила:

- Нет, матушка, все равны в любви.

С той поры в царстве - мир и тишина: Змей больше не буйствует, природа поёт, животные в ладу, вещи служат с радостью. А Смирения учила:

- Живите в смирении - и Бог с вами, и весь мир в мире.

И я там был, мёд-пиво пил: по усам текло, да в рот не попало.

Сказке конец, а кто слушал - молодец.

ТРИ СИТА СТАРОГО БАРСУКА

В древнем лесу жила-была дружная компания зверей. Был среди них зайчишка по имени Пых, любопытный и шустрый, как огонек. Был важен и спокоен старый ёж Угрюм, чья колючая шкурка скрывала мягкое сердце. А мудростью над всеми сиял старый барсук по имени Тихон.

Жил Барсук Тихон не в норе, а в просторной, уютной горнице, вырытой меж корней самого старого дуба. Стены там были уставлены глиняными кувшинами с мёдом, сушеными травами, а на полках лежали свитки с мудрыми изречениями. К нему-то и приходили все обитатели леса за советом, ибо слыл он самым разумным.

Однажды, в самый разгар лета, примчался к горнице Барсука зайчишка Пых. Глаза его блестели от возбуждения, ушки подрагивали.

-Дедушка Тихон! Дедушка! - запыхавшись, выпалил он. - Хочешь, расскажу, что про тебя ёж Угрюм говорит?

Барсук Тихон не спеша отложил в сторону книгу, которую читал, поднял лапу и мягко сказал:

-Постой, дитя мое, не торопись. Прежде чем положить твои слова на этот стол, давай просеем их через три сита.

- Через какие ещё три сита? - удивился Пых, перестав подпрыгивать.

- Первое сито - сито Правды, - сказал Барсук, поправляя свои очки на носу. - Ты уверен, что то, что несешь, - сущая правда?

Пых замялся и почел за ухом задней лапкой.

-Ну… не совсем… Я просто слышал это от белочки, а она слышала от сороки…

- Ага, - кивнул Барсук. - Значит, ты не знаешь, правда это или ложь. Ладно. Просеем тогда через второе сито - сито Доброты. То, что ты хочешь сказать о Ёжике Угрюме, - это что-то доброе, хорошее?

Зайчишка смущенно опустил глазки в пол, где копошились мирные муравьи.

-Нет, - прошептал он. - Скорее… наоборот.

Барсук Тихон тихо вздохнул. Он посмотрел в маленькое окошко, где виднелась ветка рябины, словно спрашивая совета у самого неба.

-Что ж, - продолжил он. - Третье сито - сито Пользы. Принесёт ли мне, старому барсуку, твоя новость хоть какую-то пользу? Поможет ли она мне стать добрее, мудрее, здоровее?

Пых подумал-подумал и совсем уж тихо пробормотал:

-Думаю, нет…

Тогда Барсук Тихон развёл лапами, и добрая улыбка тронула уголки его рта.

-Если в твоих словах, дружок, нет ни Правды, ни Доброты, ни Пользы, - зачем же тогда кормить ими мой старый ум и тревожить мой покой?

Пых стоял, потупившись, чувствуя себя немного глупо. Но Барсук, видя его смущение, подозвал его ближе, усадил на мягкую подушечку и начал рассказывать дальше.

- Слова, малыш, как лесные тропинки. Одни ведут к солнцу, а другие - в тёмную чащу. Хочешь, я покажу тебе?

И они пошли гулять по лесу.

На опушке они встретили Сороку-болтушку. Она трещала без умолку:

-Белочка рыжую краску украла! Медведица у себя в берлоге новый мёд прячет! Слышали? Слышали?

-Подожди, - сказал ей Барсук. - Ты всё это видела своими глазами?

-Ну, мне Ворона на ухо каркнула! - захлопала крыльями Сорока.

-А если это неправда, бедная Белочка из-за тебя плакать будет? - спросил Барсук. - И кому от твоих слов польза?

Сорока задумалась,затем смущённо сказала: «Ой, я, пожалуй, полетаю...» - и улетела.

- Видишь? - сказал Барсук Пыху. - Слова без правды и доброты - как пустой орех, внутри ничего нет.

Возле ручья они увидели Медвежонка, который сердито толкал маленького Ёжика.

-Ты наступил на мой гриб и сломал его! - рычал Медвежонок.

-Я нечаянно! - дрожал Ёжик. - Я не видел его в траве!

Пых хотел было крикнуть: «Драться нехорошо!», но Барсук остановил его.

Вместо этого Барсук подошёл к Медвежонку и тихо сказал:

-Твоя правда, гриб сломан. Но разве от твоего крика он снова вырастет? Будь добр, посмотри - Ёжик же маленький, он испугался. А польза будет, если вы помиритесь и найдёте новый гриб вместе.

Медвежонок перестал сердиться. Он посмотрел на испуганного Ёжика и пробормотал:

-Ладно... пойдём, я знаю, где ещё растут грибы.

И они побежали вместе.

- Видишь? - объяснил Барсук Пыху. - Правду можно сказать спокойно и с добротой. Тогда она принесёт пользу и всех помирит.

На полянке они встретили другого зайца, брата Пыха. Тот громко хвастался:

-Я самый быстрый в лесу! Я вчера такого волка напугал, что он удрал без оглядки!

Все звери кругом восхищённо ахали. Барсук спросил Пыха:

-А это правда?

-Нет, - честно ответил Пых. - Он просто хочет, чтобы его все хвалили.

-Его слова не добрые, - сказал Барсук. - Они заставляют других зверей чувствовать себя слабыми. И пользы от них нет, одна пустота.

Когда они шли обратно, Пых увидел ту самую Белочку. Она сидела на ветке и грустила, потому что все думали, что она украла краску.

-Подожди тут, - сказал Пых Барсуку.

Он подбежал к Белочке и сказал:

-Не грусти! Я тебе верю. Давай лучше вместе шишек наберём?

Белка обрадовалась,и они весело принялись за работу.

Вечером Пых пришёл к барсучей горнице. Там сидел Ёж Угрюм.

-Здравствуй, Пых, - сказал Ёж. - Спасибо, что сегодня помог Белочке. Я видел. Ты хороший друг.

Пыху стало так тепло на душе! Он понял, что доброе дело гораздо приятнее, чем любая сплетня.

Барсук Тихон улыбнулся:

-Вот видишь, малыш. Не всякое слово, что пришло в голову, нужно сразу высказывать. Сначала спроси себя: «Это правда? Это добро? Это кому-то полезно?» Если нет - лучше промолчи или сделай что-то хорошее, как ты сегодня.

С тех пор зайчишка Пых всегда пользовался тремя ситами Барсука. Он больше не передавал сплетни, не верил хвастунам и всегда старался говорить правду ласково. И лес стал от этого ещё дружнее и счастливее. А самое главное - на душе у самого Пыха стало светло и радостно.

СКАЗКА ОБ ЕМЕЛЕ И ЦАРЕ НЕБЕСНОМ

В те времена, когда по земле - широкой и привольной, как степь под синим небом, - ходили сказания о чудесах да богатырях, жил-был в деревеньке глухой, у реки извилистой, что вилась змеею серебряной, парень по имени Емеля.

Был он простодушен, как хлеб ржаной, да ленив - словно кот у тёплой печки, - и проводил дни свои на лежанке, мечтая о дивах заморских, о тех, что в арабских ночах Шехерезады являются по мановению лампы волшебной.

Избушка его стояла скромная, с резными ставнями, а работа - вода из колодца таскать, дрова рубить - казалась ему тяжелее гор.

- Эх, - вздыхал Емеля, - кабы чудо случилось, как в сказках, где Аладдин трёт лампаду, и джинны выходят, исполняя желания три!

И вот однажды, в ночь полнолунную, когда луна висела над лесом, словно фонарь султана в Багдаде, вышел Емеля к реке за водой студёной. Ведро опустил в омут глубокий - и вытащил не леща обычного, а щуку золотую: чешуя её переливалась, как перламутр в сокровищницах персидских.

Щука заговорила человеческим голосом, нежным, словно свирель пастушья:

- Емелюшка, отпусти меня в воду вольную, и по щучьему веленью, по моему хотенью исполню желания твои три! Но помни: желания - как птицы райские - летят высоко, но без сердца доброго падут в бездну тёмную.

Емеля глаза протёр, обрадовался душой:

- Плыви, щучка, в родную стихию! А желание первое - пусть печь моя сама катится в лес за дровами берёзовыми!

Щука хвостом плеснула, нырнула в глубь - и печь заскрипела, задымила, покатилась по снегу хрусткому, словно сани волшебные по ковру снежному.

Деревня ахнула: бабы всплеснули руками с бельём, что в реке полоскали, деды бороды погладили, а ребятишки запищали от восторга.

Печь вернулась с поленьями полными, но сердце Емели не наполнилось радостью полной: лень его, как демон лукавый, шептала:

- Лежи дальше, ничего более не надо.

Пустота в душе осталась - словно кувшин без вина сладкого.

Наутро прилетел к избушке ворон - чёрный, как ночь аравийская, - и каркнул весть горькую:

- Емеля, беда великая! Злой Кощей Бессмертный, тот, чья душа в яйце спрятана, яйцо - в утке, утка - в зайце, заяц - в сундуке, а сундук - на дубе столетнем, украл Варвару Красоту - До Пят Косу!

Она девица премудрая: коса её златая, как солнышко на восходе, глаза - как звёзды над озером. Заколдовал он её в башне хрустальной, окружил колдунами хитрыми да ведьмами коварными, что зелья варят в котлах медных и шепчут заклинания: «Сезам, откройся! Тьма, сойди!»

Емеля на печи перевернулся:

- А мне что за дело? Полежу я в тепле.

Но вдруг в горнице засветился свет тихий, как заря утренняя, и предстал Ангел-Хранитель его - крылатый вестник небесный, в ризах белых, ликом кротким, словно из былин святых.

- Емеля, - молвил ангел голосом мелодичным, как песнь соловья в саду райском, - Господь Бог послал меня к тебе. Ленив ты, да сердце не камень. Кощей злобный, из пещер сокровищ, крадёт свет душевный. Спаси Варвару - и обретёшь клад истинный: веру в Иисуса Христа, что сильнее всех чар колдовских и духов злобы могучих!

Емеля вздохнул глубоко:

- Ладно, полечу по щучьему слову!

И второе желание изрёк:

- Пусть щучка даст мне коня крылатого, как в сказаниях про Синдбада-морехода!

Щука явилась в видении водном, плавником махнула - и возник конь буйный: грива пламенная, крылья орлиные, что ветер рассекали.

Вскочил Емеля в седло, помчался через боры дремучие, горы крутые, где эхо повторяет заклятия древние.

По пути, у перекрёстка трёх дорог, - как в сказках Афанасьева о трёх богатырях, - повстречал он витязей славных: Силу и Хра́бра. Сила был могуч, словно дуб вековой, плечи широкие, кулаки - молоты кузнечные; Храбр - удалец, мечом владеет искусно, сердцем не дрогнет и в буре.

Сидели они у костра потухшего, грустью томимы:

- Кощей и нас околдовал: силу запер в цепях невидимых, храбрость спрятал в сосуде глиняном.

Емеля хлебом-солью поделился, рассказал про ангела небесного.

Витязи оживились:

- Поедем с тобой, брат названый! Но без веры православной - как без меча в битве.

Ангел-Хранитель вновь явился, осенил их знамением крестным:

- Зовите Иисуса Христа: Он, Царь Небесный, даст мощь божественную, крепче стен Иерихонских!

Путники преклонили колена, помолились усердно:

- Иисусе Христе, Сыне Божий, помоги нам, грешным!

И дивное чудо свершилось - как в житиях святых: Сила ощутил в жилах мощь рек полноводных, а Храбр - отвагу льва рыкающего. Конь заржал радостно и понёс их стрелой через земли зачарованные, где туманы клубятся, словно дым от кадил дьяконских.