У моей мамы было хрупкое маленькое тело, но большое сердце – такое большое, что и чужое горе, и чужие радости находили в нем отклик и приют.

Дождь начался, когда я садилась в машину. Теперь погода вполне соответствовала моему настроению: можно сказать, что буря была и внутри, и снаружи. Три дня назад я похоронила маму. Отныне родительский дом перестал быть местом, где меня ждут.

Слезы все еще застилали мне глаза, от резкого аромата, идущего от похоронных венков, я чувствовала себя словно в тумане. Они все еще лежали в моей машине, эти цветы.

И тут я увидела маленькую семью, которая пересекала улицу под проливным дождем. Хрупкая молодая женщина прижимала к себе одного из младенцев, безуспешно пытаясь укрыть его от ливня. Отец нес второго на спине. Ребенок крепко держался за отцовскую шею, вода стекала по его личику.

Места в моей машине не было – венки и мамины безделушки заполняли все пространство. Потом среди вещей я увидела мамин зонтик с леопардовым принтом. И посигналила, открывая окно. Мужчина бросил на меня взгляд, полный надежды, – возможно, он подумал, что я их подвезу. Однако быстро заглянув в машину, понял, что в салоне они не поместятся.

– Возьмите, пожалуйста, этот зонтик, – сказала я.

– Ох, спасибо, мэм, – мягко ответил он и поспешил обратно к ожидавшей его семье.

Молодая женщина быстро собрала своих малышей под зонтиком моей мамы. Для них дождь прекратился. Моя мама сделала для них то, что всегда делала для меня, – укрыла своей любовью.