- Ничего не спрашивай, но с этого момента она думает, что мы помолвлены и живем вместе. Семьи у нее нет, есть я, и все, что ко мне прилагается. — Хозяин грустно засмеялся себе под нос. - Ты, например. Можешь представиться управляющей дома, можешь матерью, можешь родственницей... плевать вообще. Лишнего не болтай. Если решить добавить легенду — сперва посовещайся со мной, или хотя бы предупреди. Мне на первый этаж, обсудить с врачом детали...

- Стой! — Ран отступила, не поверив своим ушам. — Как так помолвлены?! Ты свихнулся?!! А если она завтра все вспомнит, что тогда?! И... если я твоя мать, то что получается, я родила тебя в четырнадцать?! Что за бред?!

- Да, для сестры ты старовата. Воспоминания... не думаю, что это произойдет скоро. После такого удара... повезло, что она вообще пришла в сознание, а не находится в коме. — Рик печально отвел глаза, а затем вовсе их закрыл.

- А если б находилась в коме?! — Мисс Таллис возмущенно перекосило.

- Я бы забрал ее, даже если она была бы обречена вести вегетативное состояние всю свою жизнь! — Рявкнул Холгарт, нервно постукивая пальцами по стене. —Сказал, жена, значит, жена, это не обсуждается. Делай свою работу, это не сложно, или я найду того, кто с ней справится. — Он развернулся, уходя прочь с этажа.

Управляющая прикрыла лицо рукой и глубоко вздохнула:

- Невеста... раз вы помолвлены. Боже, совсем рехнулся. Насильно... ты ее на себе не женишь, как ни старайся.

Несмотря на все, что было сказано, или сделано... ей было жаль своего работодателя. В какой-то мере он действительно был для нее пасынком, ведь своих детей у женщины никогда не было. Когда она познакомилась с нынешним хозяином поместья, тому было всего десять, его сестре восемь... а отцу семейства тридцать шесть. Немного поработав на него в качестве служанки... она без памяти влюбилась в такого строго, но мужественного и веселого хозяина. Влюбилась, несмотря на то, что он был женат. Хоть проявлял, временами, жестокость, Ран все ему прощала, покорно воспитывая злого, замкнутого мальчика и ранимую, неуверенную девочку, постепенно привязываясь к ним.

Пелена спала, когда их отец попытался зарезать одну из служанок на месте за разглашение какой-то тайны. Впал в состояние аффекта и набросился, хотя, ходили слухи, что она давно знала, что так будет, и, даже, пыталась просить о помощи посредству шифров в детских книжках. Чувства, буквально, испарились, видя, что он может напасть на человека не для самосохранения, или защиты близких... но из-за предательства, просто схватив в руки лезвие, и вонзив его под ребра несчастной девушке, не умеющей держать язык за зубами.

Но уйти... она не ушла, хотя очень хотела. Ушла жена, любовница — осталась.

Стало страшно за детей, за их будущее. Что больной на голову папа однажды снова схватит нож, и прятать их будет некому. Иногда ее пугало, что, вырастая, сын становился копией своего отца, и те, иронией судьбы искренне друг друга ненавидели. Однако несколько разительных отличий заставляли, на тот момент, уже управляющую дома улыбаться и признавать, что жизнь, все-таки, у них будет разной.

Даже находясь на грани своей злости и безграничного отчаяния, он никогда не направлял на человека нож, или пистолет без веской причины, а таковыми являлись лишь защита близких и любимых людей. Он мог запугивать, шантажировать, подкупать... но отнять у кого-то жизнь просто так, из ненависти —никогда. Когда впервые на его землю вломились порешить прислугу, да и самого хозяина, он ответил тем же. Руки не дрожали, разум был тверд и ясен.

Но одной только мисс Таллис было известно, что молодой хозяин в ту ночь пережил. Безграничный, неисчерпаемый страх, за людей, за которых он несет ответственность. За людей, которые вверились ему, и, согласно контракту, не покидали дом. Им двигал страх, но никак не ненависть или жажда крови, страх за тех, кто находился рядом, даже если за деньги. Страх, вдруг с теми, кого он считал своей временной семьей что-то случится, а он не сможет помочь.

Здесь их с отцом пути расходились, который позволял себе проливать чужую кровь из-за обиды или злости. Тот не мог понять сына из-за странных, альтруистических порывов, благих, но бессмысленных идей. Не мог понять настолько, что хотел написать завещание на друга, однако, не успел, скоропостижно скончавшись от сердечного приступа.

И, спустя полгода молодой, девятнадцатилетний наследник сел в кресло владельца многомиллионной бумажной империи. Против него плели интриги, его пытались сместить, отговорить, повлиять... но хватке и собранности парня мог позавидовать любой взрослый, состоявшийся конкурент. Его сестра, вступив в наследство, подписала право на управление брату, оставаясь акционером и получая ежемесячные выплаты. Всех устраивал такой расклад. Джуэл уехала из злосчастного немого дома, и была бесконечно счастлива никогда больше не видеть этих мерзких, жестоких стен.

Какое-то время поместье пустовало, но, встав на ноги, Холгарт туда вернулся, и Ран ждала своего пасынка. Он, правда, не испытывал к ней подобных чувств, но всегда относился теплее, чем к остальным из-за стажа работы. Непонимающе вскидывал брови, когда та спрашивала, как там «дочь».

В свои сорок три она чувствовала себя как мать, давно ожидая, когда «приемный сын» остепениться и заведет семью. Желала ему счастья, но шли годы, и замкнутый мальчик становился все более похож на тень своего злого отца. Это пугало.

В последнее время мисс Таллис даже расслабилась, и позволила себе флирт с таким мягким, привлекательным поваром, хотя все поместье приписывало ей несносного, нелепого конюха в качестве ухажера. Повар с армейским прошлым был вполне в ее вкусе, но выводить с ним отношения за грань работы женщина боялась. У хозяина не было своей любви в жизни, и вряд ли он мог понять чью-то еще, скорей бы просто... уволил бы. Всех.

Встряхнув головой, Ран прекратила вспоминать прошлое, и стиснула зубы.

Печально взглянув на стену, она вздохнула, понимая, насколько не повезло этой девочке, случайной служанке с глубокой амнезией. Получить чувства этого человека... было ношей, и при этом жалость к «пасынку» не оставляла. Ей хотелось, чтоб она приняла его, хотя, возможно, хотела слишком много, и, так и не решившись зайти в палату, снова вернулась на кушетку.

С неба сыпалась мелкая мга. Ветер разносил ее по улицам, и гнал далеко вперед, за город. Деревья роняли мокрые листья в слякоть, и их тут же давили случайные прохожие. Холод разрастался, и сгущался где-то в небе, пока люди кутались в кофты и шарфы. Брызги от проезжающих по дорогам автомобилей оставались на тротуарах, не давая асфальту просохнуть.

Рик бессмысленным взглядом смотрел на случайные толпы, что плыли за оконным стеклом, провожал их с отчуждением и некоторой завистью. Внутри тлели угли пассивной, токсичной ярости, дыхание учащалось, а пульс менялся с каждой секундой. Остатки человечности заявляли о желании спокойствия и смирения, но голос разума стих вместе с пониманием ситуации. Акценты уже расставлены, ситуация вышла такой, какой вышла, и что-либо поздно исправлять. Сила болезненных чувств часто была недооценена, как и ослепление страстью... звучало как что-то далекое и нереальное, пока нечто подобное не случалось с тобой. Тело переставало слушаться, и то, что называли «любовью» уже граничило с помешательством. И это было невыносимо.

Кто-то сжимал руки, тяжело дыша. Кто-то вообще не хотел дышать.

40. Стальные серые глаза

Сосредоточенный, бледный мужчина держал Нону за расслабленную, холодную руку, иногда скользя взглядом по ее лицу. Держал, иногда улыбался, иногда снова проваливался в глубокий омут тяжелых, непоследовательных мыслей. «Все будет хорошо» - повторял он, то ли ей, то ли сам себе.

О том, как ее заносили в дом, Сальровел плохо помнила, то ли от уколов, то ли от шума мелкого дождя, впав в странное состояние то ли дремоты, то ли легкого анабиоза. Со всех сторон слышались голоса. Словно покойника, слегка поломанное тело накрыли тонкой, мягкой тканью, чтоб, несмотря на зонты, влага на него не попадала совсем. Осень лилась с высоты, кому-то нравилось это время года, а кто-то... кто-то просто спал.

Снова раскрыв глаза, бывшая «синяя» поняла — за окном ночь. Ну, или, по крайней мере, вечер. Она лежала на широкой, уютной кровати, пока рядом стоял больничный шест, удерживающий капельницу, а в руку ей был воткнут тонкий катетер. Довольно большая комната со шкафом, столом, на котором теснился компьютер... а, неподалеку от него высокий телевизор. В темноте было трудно различить очертания мебели, однако, уставившись на стул, девушка поняла - в нем сидит человек. Она нервно сглотнула, пытаясь отвести голову в сторону, но тут же услышала короткое:

- Проснулась? — Этот голос она уже слышала сегодня. Дважды. По спине снова пополз нервный озноб, ведь то была не гостевая комната.

- Да, добрый вечер... вы... здесь. — Сальровел с испугом потупила глаза. Хозяйская спальня.

- Ну да, а где мне еще быть? -— Он медленно встал, и подошел к кровати. Лицо, как и другие части напряженного тела смешивались с темнотой, мужчина казался то ли тенью, то ли фантомом. - Хотя, если хочешь, я могу уйти.

- Разве я в праве выгонять вас? — Осеклась. Нельзя «вы», так и недолго себя выдать.

- Почему «вас»? «Тебя», и только. Понимаю, ты не помнишь меня, но все же.

Постарайся понять, я — твой близкий человек, ближе, чем кто-либо. Все в порядке, не бойся. Нет причин меня бояться.

- А... что это за место? - Нона окинула взглядом дорогое, но довольно уютное помещение, затем судорожно выдохнула.

- Мой дом, моя... наша, наша комната. Мы здесь жили раньше, но не переживай. В поместье комнат достаточно, если я мешаю, то могу переместиться в гостевую.

- Нет, все в порядке, останьтесь. — Голос дрогнул, отчего она смущенно отвела глаза. — Останься.

- Хорошо. — Улыбнувшись сквозь ночь, Рик прилег рядом, аккуратно, не касаясь больной даже случайно. — Могу я спать здесь?

- Наверное да... только. — Сальровел сдвинула брови, заметно напрягаясь. — У тебя есть что-то... надеть? Халат, там, или, может, пижама?

- Я тебя понял. — Тепло отозвался собеседник, медленно кивая. — Конечно, халат. Я буду спать в халате. И, повторяю, не надо бояться. Я не насильник. Я — твой жених.

Закусив губу, она кивнула. Даже во тьме было видно, как он раздевался, хотя измученная пациентка, из смущения, старалась не смотреть. Мужчина встал к ней спиной, разминал плечи, и убирал в хвост длинные, темные волосы. Набросив на широкую спину тонкий халат, он лег снова, только на этот раз под одеяло. К удивлению, он действительно не трогал, не придвигался и не прислонялся.

Напротив, старался держать дистанцию, постоянно проверяя, как лежат ее руки и ноги. Убедившись, что, даже если повернется во сне — не ляжет на больную конечность, Холгарт выдохнул, и, впервые за долгое время прикрыл усталые глаза.

Ветер стих. Ничто не шумело в трубах, не ударялось об окна, не шевелило скрипящий на крыше флюгер. Казалось, тишина расползалась вокруг, ее щупальца захватывали коридоры, комнаты, спящих людей... Почерневший небосвод больше не мог показать пролетающих птиц. Память показывала сны, хаотически переставляла прошлое, деформировала его, искажала. В итоге, лежащие на кроватях тела видели то, чего не было, и, вопреки сонникам, никогда не будет. Их дыхания поднимались к потолку, выскальзывали в окна...

Приоткрыв глаза, Нона вздрогнула. Сперва даже забыла, где и почему находится, а затем по спине вновь прошелся странный холодок. Хозяйская спальня. Он принес её к себе в комнату, и сказал, что это «их» комната. Сердце странно, тяжело сжималось. Даже свою гостью не впускал сюда. Никого, никогда. А её, вдруг впустил. Щеки начинали краснеть.

Мужчина рядом уже не спал, просто лежал, опирался на подушку, в очках, читая какую-то книгу. Сальровел похлопала глазами, осмотрев помещение в дневном свете: все такая же широкая, уютная, и... определенно мужская. Рациональная, обдуманная, и, совершенно без излишеств. С последнего раза не изменилась.

- Доброе утро. Ты много спишь, это хорошо. — Низким, но очень мягким голосом произнес Холгарт, улыбнувшись.

- Потому что не задаю вопросов? - Девушка лукаво ухмыльнулась, но тотчас смутилась своей выходке. Аккуратнее. Тише.

- Организму нужно время, чтобы восстановиться, сон в твоем состоянии полезен.

Вопросы? Напротив, задавай. Что тебя интересует? — Рик захлопнул книгу, и аккуратно отложил её на прикроватную тумбу.

- Где мои вещи?.. тут все такое... мужское. Я точно жила в этой комнате?

- Да, но смотри. Твои вещи в соседней, мы решили так сделать, чтобы не наполнять жилую комнату пылью. Как сможешь самостоятельно ходить, ты их посмотришь. —Холгарт легка напрягся, хотя то было практически незаметно. — Здесь часть моих вещей, еще часть их в моем кабинете.

- У тебя есть кабинет? Тут? Поразительно. — Сальровел раскрыла глаза. - Ты, наверно, сказочно богат, раз все так. Скажи, как мы познакомились? Как такой, как ты, обратил внимание на меня? Или я тоже Рокфеллер?

- Нет. - Он ласково улыбнулся, дотронувшись тыльной стороной ладони до ее щеки. — По крайней мере, пока. Ты пришла устраиваться ко мне на работу, и... мы понравились друг другу. Я предложил тебе быть со мной, и ты согласилась. Как итог... мы решили пожениться. Тебе здесь нравилось, нравилось... быть моей. И то было полностью, горячо взаимно.

- Ты... очень красивый человек, это правда. — Нона вновь слегка покраснела, отводя взгляд. Так бы подумала любая женщина, которая бы его увидела. Сказать так было правильно. Или... то были отговорки для самой себя? — Но большего... я пока что не знаю, так что прости меня. Знала, но теперь я этого не помню.

- Все в порядке. — Хозяин медленно кивнул. — Думаю, ты не разочаруешься, когда узнаешь меня чуточку ближе. Я тебя люблю, и готов ждать, сколько потребуется.

Даже если ты не вспомнишь о прошлом — не беда, создадим тебе новых воспоминаний.