Рик не знал, что на это сказать. Хотя эти слова предназначались даже не ему, он не знал. Говорить в свое оправдания нечего, потому что оправдания не было. Он делал это... просто так. Теперь можно только уставится в пол, и что-то мямлить про извинения, про то, что все изменилось.

А что, собственно, изменилось?

Должно быть, однажды, внезапно и бесконтрольно в нем появилась боль. Боль от созерцания чьи-то страданий. Зрела, сводила с ума, и заставляла предавать самого себя. Следом за болью пришел стыд и шок. Затем сожаление. Печаль, и снова стыд. Тяжелый камень, который привыкли называть виной. Он был виноват. Что теперь говорить? Какой-нибудь дорогой подарок разве может изменить все, что было?

Мужчина запустил руки в волосы, и стал нервно их оттягивать. Взгляд бесконтрольно метался по полу. Сказать нечего, кроме как «прости меня».

Только это он уже говорил.

И не произвел никакого впечатления.

Сальровел дошла до конца коридора, оперлась спиной на стену, и попыталась отдышаться. Холгарт ей ничего не должен, с чего опять истерика? Или... теперь неформально должен, если любит? По крайней мере, должен был. А если все еще не должен, то и не любит. Наверно.

Быть может, если бы приехала в больницу раньше, все было бы по-другому.

Она тяжело дышала. Соленая, водянистая пелена застилала взгляд. Все внутри заворачивалось в узел, когда Нона вспоминала его слова. Он её разрушил.

Растоптал все, к чему она стремилась, ради чего жила. Тогда откуда это мерзкое, тянущее чувство? Настолько мерзкое, что не хватало воздуха. Тяжелое и горячее.

Девушка схватилась за собственные плечи, и сутуло наклонилась над полом. Она помнила, как он смотрит. Как трогает, как улыбается. Сейчас эти воспоминания, казалось, насквозь прожигали душу. Плавили её, разносили в клочья остатки хоть какой-то гордости. До сих пор о нем думает, и ничего не может с этим сделать. Раз за разом вспоминает «я тебя люблю», и ненавидит себя за это.

«Плохая привычка» отобрала у нее сердце, и превратилась в «стокгольмский синдром». Во всяком случае, в глазах Сальровел, стокгольмским синдромом было с вожделением видеть сны о том, кто тебя уничтожил. Настолько стыдно и больно, что хотелось пустить пулю себе в лоб, если бы не устои. Её от себя тошнило.

«Нужно убираться отсюда» - шептала она сама себе, нервно сглатывая ком в горле.

Бежать, и не оглядываться. Может, расстояние, другой город и море вылечили бы раковую опухоль на её чувствах — любовь к человеку, который её разрушает.

Токсично отравляет своими касаниями, и даже своим дыханием. Пока не превратилась в зомби-секс-куклу, грезящую только о милости и прикосновениях своего высокомерного господина, пока не стало слишком поздно.

Стоило уйти чуть раньше, чем слишком поздно.

Ни одна мысль не приходила в голову. Хозяева просто так не отказываются от своих лучших кукол. Хозяева подают на них в суд, и мерзко посмеиваются потом, глядя как куклы отрабатывают свой приговор у них в доме. Что могло заставить Холгарта не возбуждать разбирательство, Сальровел не знала. Точно знала, что просто так он не отпустит, и от этого сводило живот. Не отпустит.

По крайней мере, ей казалось, что смотрит он на нее именно как на куклу. Как на говорящий манекен, который дан ему в пользование. А то, что кукла влюбилась —не его проблемы.

Так было с Полианной.

Как уйти так, чтобы он не подал в суд? Выехать из страны тогда станет невозможно.

Никак, не при каких обстоятельствах. Нужно было все обдумать. Пойти, может, на прогулку, чтобы не созерцать больше этот мерзкий особняк, и не рвать себе душу.

Хотя бы... пару часов её себе не рвать.

Мысли о том, чтобы стать женой Шейна вызывали странные, скоблящие эмоции.

Противоречивые, которые тупой болью отдавались в сердце. Так было бы быстро и удобно. Что называется... по дружбе. Но все равно зубы сжимались сами. Почему-то.

Бежать, любым доступным способом. А потом она разберется со своим импульсивным замужеством. Сейчас — бежать отсюда. Подальше от человека, который её сожрет.

Слегка шатаясь, Сальровел дошла до комнаты Ран, и, без стука, дернула на себя железную ручку. Дверь оказалась не заперта, вот только управляющая, увидев девушку, вздрогнула, и подавилась чаем:

- Доброе утро... что-то случилось?

- Да. Вернее, нет. Я хочу выйти, погулять за пределы поместья. Передайте это хозяину, не хочу с ним встречаться лично.

- Может, все-таки, сама ему об этом скажешь? — Женщина напряглась, нахмуривая брови. — Не создавай мне проблем, прошу тебя...

- Я никуда не убегу, просто хочу пройтись. Мне осточертело это место... пойду... отвлекусь. Скорее всего на север, к полю. Урожай уже собрали. Там просто гуляет ветер... и буду гулять я. Простите меня. - Нона притихла, медленно выдыхая.

- Что ж... наверно, в этом нет ничего криминального. — Мисс Таллис, кивая, отвела взгляд.

- Спасибо.

Словно зомби, неадекватно улыбаясь, Сальровел вышла из дверей огромного дома, не оборачиваясь. Легкие наполнялись осенним, живым воздухом, а ноги сами несли ее к приоткрытым, темным воротам. Сегодня, по счастливой случайности они не были заперты. Быть может, Ал вывел лошадей, а, может, хозяин кого-то ждал...это не волновало. Небольшие туфельки цокали по влажной каменной дорожке.

Несмотря на то, что управляющая упорно кормила ее таблетками от сердца, успокоительными и витаминами, легче не становило, и в груди до сих пор что-то болезненно сжималось от каждого шага, от каждого неловкого вздоха. Тупые страдания зарождались где-то глубоко внутри, и не отпускали, не отпускали...

Порывы ветра снимали с деревьев желтеющие листья, и уносили их в серое небо.

Обойдя высокий, словно тюремный, забор, по мокрой, высокой траве Сальровел направилась вперед. Бесконечная печаль все еще заставляла губы растягиваться в улыбке, а глаза намокать. Транс, в который она провалилась, не пугал и даже не смущал. Девушка его попросту не замечала, упорно переставляя ноги. Все шла и шла.

Единственным способом сбежать от Холгарта была для Ноны внезапность. Тихо сообщить Шейну о своем решении. Попросить его так же тихо взять билеты, так же тихо расписаться. Очень тихо. А, затем, в день получения визы отпроситься у Рика в город, и вылететь. Где-нибудь оставить заявление, и сбежать, пока на нее не наложили арест. Раньше, чем наниматель успеет натравитъь на нее правоохранительные органы. Раньше, чем почувствует неладное.

Хотя все в этом плане было испещрено дырами, он был единственным. Холгарт мог отказать ей в поездке в город. Мог поехать с ней, или прицепить к ней Ран. А мог просто узнать все на какой-то из стадий, ведь он напрямую общался с Шейном.

Даже если попросить друга молчать обо всем, такой шанс оставался. Сальровел не могла ему сказать, что висит на волоске от суда за кражу. Возможно, он тут же отозвал бы свое предложение... возможно. Проверять не хотелось.

Сколько прошло времени? Волосы развивались, взмывали вверх, рассыпались в воздухе. Через время на горизонте показалось седое поле, от чего несчастная почувствовала частые, колкие мурашки. Если бы она могла стать его частью —стала бы. Забыть обо всем, оставить все... и просто расти, тянуться листьями к свету.

Антрацитово-серое поле.

Окружающее пространство ощущалось, словно вакуум, хотя звуков вокруг было достаточно: далекий шелест деревьев, гул ветра, редкое конное ржание. Внезапно из пустых, абстрактных мыслей бывшую служанку выбила боль, на этот раз вполне ощутимая, физическая. Сделав шаг она не заметила небольшую яму, и, провалившись в нее, подвернула ногу. Отчаянно взвыв, усталое тело приземлилось на сырую, холодную землю. Тянущая боль. Девушка, как будто, только осознала, где находится.

Скорчившись, Нона взяла ногу, наблюдая, как росла сбоку стопы крупная опухоль.

Судя по всему, в ямке был камень, что сделало случайную травму еще более болезненной. Стиснув зубы, она раскрыла глаза и огляделась по сторонам. Похоже, в своем мнимом трансе Сальровел зашла так далеко, что теперь даже не совсем понимала, куда возвращаться, а, главное, как. До ноги было не дотронуться, и, уж тем более, не встать на нее.

Одна, посреди поля, с сильно поврежденной стопой... отсутствующим взглядом Нона посмотрела вниз и тяжело вздохнула. Нужно что-то делать. Ползти, звать на помощь, попытаться встать на одну ноу... но она просто села, и задумалась.

Недоуменно клацала зубами, потому что даже телефон был безрассудно оставлен под подушкой на постели тесной коморки.

Ржание, и топот копыт становились все ближе и ближе. Случайная гостья пустого поля сморщилась, а потом широко раскрыла глаза. Осень. Миграции диких лошадей... По спине вновь поползли мурашки, она начала оборачиваться, пытаясь понять, с какой стороны пойдет небольшой табун, и будет ли ее тело частью их маршрута. Быстро растирая поврежденную конечность, Нона все время повторяла: «вовремя, блин...». Вскоре на горизонте показались кони, и она, понимая, что руки трясутся, нервно сглотнула. Их туши стремительно приближались, и, хватаясь за сырую траву, Сальровел попыталась отползти подальше от их пути. Небольшой табун оказался рядом быстро и неумолимо, схватившись за голову, она обреченно прошептала: «прошу вас, не убейте меня...».

39. Очень много лжи

Где-то вдалеке раздавалось странное шипение... чужие голоса, но, как ни старалась, она не могла заставить себя раскрыть глаза. Все тело ощущалось как огромный, ноющий камень, и даже случайное шевеление пальцем причиняло дискомфорт. Все-таки немного разлепив веки, пациентка тут же об этом пожалела: в лицо ударил яркий белый свет, а голова тотчас заболела так, будто на ее месте зияла черная дыра. Перед ней стоял молодой, взволнованный врач с кипой каких-то документов:

- Мисс Сальровел? Вы... меня слышите? Видите?

- Да. - Девушка приоткрыла рот. Глазницы тотчас начали намокать, дыхание участилось, как и показатели сердцебиения на мониторах.

- Что такое? Вам плохо? Не плачьте, боль пройдет, у вас сломана малая берцовая кость в левой ноге... было вывихнуто левое плечо, легкое сотрясение мозга. Но, в целом, вы — счастливица! Выжить после такого — поразительный случай, мало того, сохранить при этом целостность позвоночника и чувствительность конечностей.

- После «такого»? — Нона нервно сглотнула, вспоминая последние события своей недолгой жизни. Дом, брат, Холгарт, топот в поле...

- Побывать под копытами лошади - страшная участь. Но все теперь будет хорошо.

- Прошу вас. — Она раскрыла глаза, задыхаясь слезами. — Умоляю, помогите мне.

- Все хорошо, мисс. — Молодой человек с бумагами растерялся. — Вам помогли. И помогут еще, вы будете здоровы. — Взгляд становился каким-то странным. – Ваше лечение оплачено «от» и «до», вам не о чем беспокоиться. Ваши близкие о вас позаботились.

- У меня нет близких. — Нона сжала в руках кипенно белое одеяло, и сжала зубы. —Мой брат... Теодор Сальровел, который лежал у вас в больнице, умер. А кстати. —Взгляд девушки становился каким-то безумным. — Я отдала практически сорок тысяч долларов на донора для него, который... больше не понадобился. Где эти деньги?!

- Бывает такое, да. Когда процедуры оплачены на время вперед, но человек умирает. Когда такое происходит, деньги возвращаются на счет в течении месяца. —Врач сдвинул брови. — Возможно, уже вернулись, вы не получали извещений от банка?

- Сорок тысяч долларов. - Рыдая, прошептала Сальровел. — Дорогой доктор.

Хотите сорок тысяч долларов?! — Она уставилась на мужчину, и сжала кулаки. – Я переведу их вам. Напишу дарственную, они мне больше не нужны.

- Что значит «не нужны»? — Молодой человек нервно улыбнулся. — Вы в своем уме, мисс? Мне не нужны ваши деньги.

- Они всем нужны, не врите. — Нона опустила голову. — Скажите. Мистер Холгарт сейчас сидит в коридоре, да? Сидит, скорее всего.

- Он был там какое-то время, но я не знаю, есть ли он там сейчас. Вроде бы мистер Холгарт, да. — Врач кивнул.

- Я украла у него лошадь, чтобы сбежать в больницу. — Тихо сказала Сальровел. – К моему брату, когда тот умирал. Теперь Холгарт держит на меня заявление, и готов подать в суд, если я откажусь на него работать. Он хочет, чтобы я работала. Этот дамоклов меч будет висеть надо мной вечность. Думаете, ему нужны мои деньги, или возмещение ущерба? Он -— мультимиллионер. Захочет, купит себе штук сто таких лошадей. Он... хочет поквитаться. Душу из меня вытрясти. — Нона вытерла с лица слезы. — Ему нормально, что у меня сломана нога? Наверно да. – Девушка нервно сглотнула. — Мне... предложили работу в Австралии. Если бы Холгарт отвязался, я бы поехала. А он отвяжется, если потеряет ко мне интерес. Знаете... зачем я рассказываю вам все это? — Сальровел вытаращила глаза. — Я переведу вам сорок тысяч долларов, а вы мне поможете. Придумайте мне такой диагноз, чтобы он не захотел со мной возиться!!! Я вас умоляю. Это мой единственный шанс. Такой диагноз, чтобы у него волосы дыбом встали, и он просто на меня забил. Что-нибудь мерзкое. Прошу. — Слезы сыпались на чистое, хрустящее одеяло. — Просто забил...

- Мисс. - Врач сперва отшатнулся, затем сочувственно опустил брови, и тяжело вздохнул. — Я очень, очень вам сочувствую. Но никому подделывать диагноз не стану. Любой фальсифицированный диагноз вылезет при следующем осмотре, и меня тут же вышвырнут с работы. — Он мрачно усмехнулся. - Никакие сорок тысяч долларов не стоят того, чтобы я потерял работу. Как минимум из-за того, что я получаю в год до двухсот.

- А это быстрая разовая премия. — Сальровел сузила глаза. — Пусть тогда это будет диагноз, который сложно диагностировать, я вас умоляю. — Слезы продолжали сползать по щекам, и капать на постель. — Умоляю. Вы — моя последняя надежда.

Он же... меня сожрет.

Она не знала, сожрет или нет. Может и нет. А, может, да. Но, если колебаться, и не выказывать отчаяние — ей могли отказать в помощи. А только с помощью этого врача Нона могла капитулировать из поместья. Единственный, случайно свалившийся шанс бежать в Сидней, пусть даже со сломанной ногой. Нога заживет.