Только странный, клокочущий страх и боль. Она не любит собак, ей нужен человек.

И даже если он снова укусит, этот факт не изменится. От бесконечных укусов клыки любить не начинали.

Вот только что делать с тем, что он, как она выразилась, «не человек»? Подойти к ней и сказать: «я человек, ты ошиблась, люби меня»?

Можно ли вообще стать нужным той, которой теперь ничего не нужно? Ни золото, ни подарки, ни, тем более, уродливый «оборотень». Холгарту казалось, что, если он сейчас купит ей подарок... она вышвырнет его в окно, и даже не станет смотреть.

Вышвырнет в окно, вместе с остатками его самооценки и надежды. Вышвырнет, а он будет стоять и видеть это. И чувствовать, как все внутри сжимается в узел от боли. «Собака» приволокла ей «кость». А он просто хотел бы сделать приятно.

Очень хотел бы.

Хотя даже тенью любимого брата Рик никогда не станет. Казалось, он это понял, и даже... принял. Но рассчитывал хотя бы на кивок. Хотя бы на рассеянное пожатие плечами, а не на «ты жалок».

Оставалось просто ждать, однако ждать и ничего не делать — иногда было самым тяжелым, что приходилось терпеть в жизни. Но выбора особо не было, да и идей теперь тоже. Что ему делать? А ничего, но и отпустить Холгарт не мог. В любом случае, идти ей действительно некуда. Жить, кроме как с ним, негде. И, рано или поздно.

Мужчина помотал головой и стиснул зубы.

«Рано или поздно ты полюбишь меня. А пока можешь обижаться сколько угодно»

А пока он подождет. Хотя бы до момента, пока она будет в состоянии принимать от него подарки.

- Привет. — Послышался тихий, знакомый голос. — Я соболезную. Он... был хорошим парнем. Жаль, что все так. Если бы я был в городе, я бы приехал.

- Шейн. — Стиснув зубы, девушка схватилась за лицо, а затем громко, неистово разрыдалась. Горячие слезы капали на юбку, впитывались в одеяло. Казалось, с этими слезами вытекала частичка её души, и внутри оставалась только горечь.

Горечь и пустота.

- Я понимаю, все хорошо. Поплачь. Это... нужно пережить.

- Мне так больно. — Она зарывалась пальцами в волосы, натягивала их, и тут же отпускала. Слышались всхлипы, голос дрожал. — Мне так больно... у меня словно, сердце вырвали. Не могу... - Очередной приступ рыданий заставил её схватиться за колени, согнуться пополам.

- Как ты там сейчас? Как ты вообще... можешь работать в такой ситуации?

- А что мне еще остается?! — Закричала Сальровел и нервно сглотнула. — Прости...что мне еще остается? Гнить с горя под теплотрассой? Я надеялась работой...заесть боль. Потому что мне больно. Очень, не могу... я хотела заесть. Чтобы работать, и не думать, что это произошло вообще. Работать, пока не смирюсь.

- Может тебе... сменить обстановку? На Холгарта работать больше нет смысла. —Голос собеседника странно переменился.

- Я не могу. Я... продала квартиру. Мне некуда возвращаться. — «Синяя» дрожащей рукой вытирала слезы, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. — Разве что, я буду снимать комнату в общежитии, или кровать. Но кем тогда пойти работать, чтобы хватало... хоть на что-то.

- Это я тоже знаю. — Шейн замолчал. — Просто знаю, сплетни. На самом деле я звоню не только ради соболезнований. У меня к тебе предложение. В общем... мне предложили поработать в Сиднее. И мне... нужен секретарь. Как ты смотришь на то, чтобы поехать со мной? И поработать, конечно. Расходы я возьму на себя.

По спине пополз холодный пот, сердце тут же сжалось, а глаза, казалось, вот-вот готовы были вылезти из глазниц.

- Шейн, я... - Губы дрожали. Сидней. Город у моря с роскошным театром. Жаркий мегаполис. Шум прибоя... запах морской воды. - Я бы с радостью, но мне не дадут визу в Австралию. Да и потом, на работу же приглашают тебя... а я, получается, буду твоим секретарем, так? В общем ты понял, что я имею ввиду. Мне не дадут визу, потому что им нужен только ты. Секретаря они тебе могут подогнать местного.

Я даже насчет туристической не уверена...

- Я думал об этом, сложности вправду могут возникнуть. И будет просто море бумажной волокиты. Так что у меня появилось мысль. — Молодой человек замолчал на несколько секунд, а потом заговорил снова. — Мы можем расписаться перед отъездом, и тогда тебе дадут визу, как моей жене. Это довольно удобно.

Телефон выскользнул из влажных рук. Нона, тяжело дыша, вытаращила глаза куда-то в угол комнаты. Расписаться. Пожениться. Он... так просто говорил об этом.

Пожениться, как друзья. Чтобы ей позволили работать на него в другой стране, но дали визу как жене. Звучало разумно, экономило время. Но, почему-то, руки дрожали. Глаза влажнели, а тело вздрагивало само собой. Пожениться. Стать чьей-то... женой.

Сальровел стала судорожно поднимать с постели телефон, но холодные пальцы не слушались. Девушка тихо поднесла его к лицу, но тут же услышала:

-У меня, конечно, нет особняка на три этажа с прислугой. но что-то я могу предложить, да?

- При чем тут это? — Тихо спросила горничная, пока меж бровей появлялась странная, напряженная морщинка. — Ты же меня на работу зовешь, так?

- Ну да. Но... не на работу в трехэтажный особняк, вот что имелось ввиду. — На другом конце послышался нервный смех.

Что-то подсказывало, что имел ввиду он совсем не это.

38. Миграции диких лошадей

Ночь двигала стрелки часов вперед, к рассвету. Формально, ей некуда торопиться.

Формально, она больше не служанка, раз так сказал ее наниматель, но, почему-то, сейчас это злило и царапало еще сильнее. Сальровел может встать, и к восьми утра ждать новых заданий, а может не вставать. В любом случае теперь на нее будут косо смотреть, что бы она не сделала. Застревая в своем недоверии и одиночестве, девушка медленно закрыла глаза. Последнее время все, что она делала — злилась и плакала, осознавая боль и несправедливость своего положения, ситуации, и целого мира в целом, который отнял у нее самых родных людей.

Она не сможет получить визу, потому что Холгарт тут же подаст на нее в суд. За кражу лошади, за нарушение трудового договора. Может, еще чего навесит сверху.

Но ему не нужны были деньги. Нона знала, что из поместья он просто ее не выпустит. Особенно после того, что сказал... не выпустит. Ни за что.

Моргая, «синяя» видела микросны, каждый раз впадая в свою личную, маленькую кому. Её не хотелось покидать, но иллюзия теплых прикосновений, чьего-то дыхания, низкого голоса... быстро возвращала в реальность.

Видев, как светлеют бесконечные облака, можно было сделать вывод - рассвет.

Очередной бледный, туманный рассвет, похожий на все прочие, очередной день здесь, очередная моральная пыточная камера. Как ни странно, воздух, что проникал из раскрытого окна казался теплей, чем обычно, возможно, дожди, наконец, отступили.

Уверенно поднявшись с кровати, Нона закинула светлые, немного спутанныеволосы назад, и, изучая свое отражение в маленьком зеркале, решила ленту сегодня не надевать. Не надевать ее вообще, раз на то пошло. Просто форма, и пусть как хотят, так и зовут. Возможно, «бывшая синяя», или «бывшая голубая»... а можно вообще «белая». Ведь на шее, кроме белого воротника, не было теперь ничего. Игрушка хозяина, своего господина, теперь даже не горничная. Скорее уж, робот, пикантно разбавляющий человеческий состав поместья. Ни для чего не предназначенный, ни для чего ненужный. Так, подправить самооценку владельцу столь богатого места. Женская особь, теперь, тенью перемещающаяся из угла в угол, не знающая себе места, да и не имеющая его. Человек с маленькой буквы.

Без целей, семьи, и дома, с абсолютной, бескрайней пустотой внутри, которую постепенно вытесняла злоба.

Покачав головой, она вышла из маленькой, но такой уютной и уже привычной коморки. Раз теперь гость, значит, не обязана слепо соблюдать условия контракта.

Значит вольна делать, что душе угодно, и не важно, как на это посмотрят.

В коридоре неловко топталась «зеленая». Она, вроде как, пыталась создать иллюзию деятельности, но тут же оживилась, когда подруга вышла. Очевидно, ждала её.

- Ну ты... ты как после вчерашнего? — Бель отвела глаза в сторону. — Все... нормально, если что. Как минимум мне нормально, что шеф в тебя влюблен. Мне кажется, это круто. Так что ты... будешь делать теперь?

- Ничего. — Нона стиснула зубы. — Ничего не буду делать. Возьму книгу, посижу в библиотеке, почитаю.

- Я не о том. В смысле ты... приняла его признание, или как? — Взгляд «зеленой» становился грустным.

- Нет. А он схватил меня за лицо, и сказал, что это неправильный ответ. —Сальровел жутко рассмеялась, затем нервно всхлипнула. — Пусть измывается над кем-нибудь еще. Спать с ним оттого, что он сказал «я люблю» я не буду, пусть катится к чертям. И мне плевать, если он увидит этот диалог на своих камерах. —Кулаки сжимались сами собой.

- Зачем ты с ним так? — Анабелла опустила глаза. — Может он от чистого сердца сказал, ты не думала?

- Ага. Наверно, так же «от чистого сердца» он говорил о любви Эмили. Потом предыдущей «оранжевой», теперь моя очередь слушать. Я, конечно, не доктор наук, но закономерность здесь не заметит только идиот. - Она уставилась на коллегу, словно намекала ей, кто тут «идиот», но Бель упорно игнорировала этот выпад. — А знаешь что еще?! Любовь... хах. Если бы он меня правда любил, он бы отпустил меня ночью. Он бы мне помог!!! — Сальровел красными от слез глазами вытаращилась на собеседницу. Голос срывался, а лицо искажалась от больной, аффективной ярости. — По «милости» моего работодателя я не смогла. И это ты называешь «любовью», да?! Твою мать, у меня умер последний член семьи!!! — Она переходила на крик.

- Нона... - «Зеленая» тяжело вздохнула. — Ну а если прикинуть. Ну... логически рассудить. Ты в ту ночь украла у хозяина лошадь, приехала на ней в город. Как быстро лошадь скачет? Ну... часа за два за три ты, наверно, в город добралась. А теперь прикинь... ну... если бы он дал тебе денег. Сперва приехала бы машина из города, и то не сразу, была же ночь. Даже если бы её мистер Холгарт вызвал, ну, часа полтора пришлось бы подождать, это точно. Пока водитель проснется, пока оденется, пока приедет... потом еще ехать назад, в город. Мне кажется, по часам вышло бы тоже самое. — Бель сдвинула брови. - Это мое мнение, просто, если прикинуть. Ну и брат твой... у тебя вроде что-то типа порока сердца нашли, да? Я просто не помню уже название. Даже если бы ты чудом влезла к нему в доноры операция на костном мозге — это охренеть же можно. Ты когда-то говорила, что его вообще в другую страну собирались вести, а тут здесь... с устаревшим оборудованием, такая операция... ну... ты бы правда могла не проснуться. —Анабелла отвела взгляд. — Ну и мистер Холгарт, наверно, не хотел, чтобы ты умерла. Ну то есть... ты не хотела, чтобы умер брат, а он не хотел, чтобы ты умерла. Мне кажется так было...

- Ты на что это сейчас намекаешь? — Сальровел вытаращила гневный взгляд на коллегу. - Ты... его оправдываешь?! При том что ты не была на моем месте. Ни одной минуты. Ни секунды. — Она начала нервно, нездорово смеяться. — Ты не представляешь, на что мне пришлось пойти, чтобы мой брат жил. Через какую мясорубку унижений этот «мистер Холгарт» меня прогнал. Знаешь кем я себя ощущала, когда по дому гуляла его, вроде как, девушка, а я носилась, и прятала ото всех глаза?! Или когда оказалась выставлена голой из его кабинета?! Или когда оттирала собственную кровь от его ковра!!! — Веки дергались, а ресницы намокали.

Казалось, у девушки вновь начинался нервный срыв. - Я пустила себя в расход. Я все поставила на жизнь моего брата, чтобы однажды ночью один мерзкий урод просто не выпустил меня из своего дома. Ведь он, конечно, может за меня решать, что мне делать, а что не делать. Куда надо ездить, а куда не надо. Я же его собственность!! — Вновь крик. — Если бы он сказал, что ненавидит меня, мне, даже, было бы легче. — Слезы стали капать на пол. - Я, хотя бы, могла бы его понять. А тут моего последнего родного человека стирает смерть, и он следом говорит, что любит. Он любит себя. Хотел, чтобы самая забавная игрушка осталась целой, и решил её запереть, чтобы не раздавала свои костные мозги, мало ли что.

- А ты бы что сделала? — Бель тяжело вздохнула. — В смысле... если бы твой, ну, брат, пытался бы кого-то спасти, а ты бы думала, что он не выживет. И спасти кого-нибудь... кого, как ты бы думала, спасти нельзя. Ну... потому что так мистер Холгарт думал. Он сказал перед увольнением «желтой», что забрал его анализы и карту. И, мол, это неизбежно было... ну и... ты бы тоже своего брата просто отпустила бы и все? Молилась?

Сальровел, сцепив зубы, резко отпрянула, и сжала кулаки.

- Я никогда не решала бы, что для человека лучше, а что нет! Это называется уважение, и свобода выбора. Если кто-то сделал выбор, я его приму!! И никогда, слышишь, никогда больше не заговаривай со мной о том, что твой Холгарт хороший. Никого из вас он так не мурыжил. Никого... так что заткнитесь. — Нона резко прошла мимо подруги, глотая слезы. Иногда стирала на ходу их с бледного, злого лица.

- Мне кажется, ты лукавишь, «синяя». — Как-то странно, но очень тихо ответила «зеленая», глядя той вслед. Сальровел совсем не спешила принимать выбор Полианны, когда та решила прямо в особняке покончить с собой. Совсем не спешила. Или это было «другое»? А как же свобода выбора? Выбор предыдущей «оранжевой» был — покончить с собой. В какой-то момент. Что если для Рика выбор Ноны в ту ночь выглядел примерно так же? Безумным и суицидальным. Так же она не очень-то уважала выбор брата, который хотел махнуть рукой на лечение, и просто прожить остаток дней рядом с сестрой.

Он со странным исступлением смотрел в монитор, наблюдая за, практически, скандальным диалогом. Иногда отводил взгляд в сторону, иногда прикрывал глаза ладонью. То ли от печали, то ли от стыда. А, может, и от того, и от другого.

«Знаешь, кем я себя ощущала, когда по дому гуляла его, вроде как, девушка, а я носилась, и прятала ото всех глаза? Или когда оказалась выставлена голой из его кабинета? Или когда оттирала собственную кровь от его ковра.»