Поднял взгляд, и немного прищурился. Ручка двери скрипнула, и девушка с равнодушным лицом вошла внутрь. Казалась слегка грустной. А, возможно, не слегка, после новостей о своем здоровье, но пыталась скрыть это. Избегала поднимать на Рика глаза, словно диван, или ковер были интереснее его выражения сейчас. Хотелось встать из-за стола и подойти ближе. Может даже... встать вплотную, и посмотреть, что будет, но молодой человек словно прирос к своему креслу. Не для этого звал. Сегодня, как ни странно... не для этого.

- Как самочувствие? — Холгарт прикрыл глаза. — У меня к тебе дело. Но сперва скажи, как самочувствие.

- Я в полном порядке, никаких проблем. — Нона медленно моргнула, а на бледном лице не мелькнуло ни одной эмоции. — Даже не догадывалась о том, что у меня есть проблемы со здоровьем, честно. Я не пыталась скрывать, я просто о них не знала.

- Это не важно. — Мужчина медленно потер лоб, но тут же опустил руку на стол, и сцепил пальцы меж собой. — Важно, что оно есть. Но если ты чувствуешь себя сегодня приемлемо — хорошо.

- Да. Вполне приемлемо.

Сальровел немного дернулась, и тут же застыла, гладя на работодателя. Закрыл глаза, не обратил внимания. Позвал, чтобы спросить... как здоровье? Или её здоровье было необходимо для чего-то еще? «Синяя» не могла вспомнить, когда он так дотошно интересовался её состоянием. И, если, вдруг начал... не рассматривал ли увольнение. Такой вывод напрашивался сам собой.

- Скажи. Тебе все еще нужны деньги, я правильно понимаю? — Рик немного склонил голову, — Я хотел бы обсудить... твои возможные премиальные, если ты пойдешь на ои условия.

Она тут же ощутила внизу живота тяжелый ком. Что он придумал на этот раз?

Конечно она пойдет на его условия. На любые. Что предложит теперь, после последнего инцидента? Отправит её голой в город, за пончиками? А что. «Привези мне пончик, я голоден. И обязательно с вокзала, там — самые вкусные». Ей казалось, он вполне мог так сказать.

Из окна лился привычный белый свет. Иногда шумели кроны деревьев. Руки и ноги служанки холодели, ни то от неловкости, ни то от нервов. Она ощущала легкий сквозняк, и создавалось впечатление, что вот-вот начнется тремор. Хотя, возможно, то были нервы. Снова.

- Я вас слушаю. Что нужно сделать?

- Если не брать во внимание твою... улыбку. — Казалось, Холгарт замялся.

Возможно, впервые в жизни. Замялся, и снова прищурился. — Ту, которой ты улыбаешься из вежливости. Если не брать её во внимание, у тебя есть какие-нибудь навыки актерского мастерства? Умеешь что-либо изображать?

- А... ну. - Нона медленно подняла брови. Изображать? К чему он ведет? – Не знаю, наверное, смотря что. Что-то, может, смогу, что-то нет. Вернее... я буду играть все, что скажете, но насколько хорошо это будет — не знаю. Я же не актриса.

- Тогда придется попрактиковаться. — Шеф спокойно прикрыл глаза. — Если тебе нужны деньги, сыграй влюбленность. — Он пару секунд помолчал, затем вновь их открыл, и безучастным взглядом осмотрел комнату. — Влюбленность в меня. Что, скажешь? Справишься?

Сальровел тут же почувствовала мурашки на холодной спине. Подкашивались ноги, а дыхания не хватало. Она сжимала кулаки, и тут же их разжимала, однако внезапный страх начало сносить волной странной, тяжелой ярости. Обиды. Снова сердцебиение учащалось, и все внутри завязывалось в узел. Сколько можно?

- Я — плохая актриса, мистер Холгарт. — Сквозь зубы сказала она. — Но если вы так пожелаете, я буду. Как мне... играть влюбленность? Что делать? — Лицо становилось потерянным. Каких действий он от нее ждет? Что если эти действия совсем не те, которые она себе представляет?

- Ну. - Рик сдвинул брови. — А сама как думаешь? Неужели ты ни к кому раньше не проявляла симпатии? Романтической симпатии.

- Нет. - Нона поежилась, а ее работодатель, казалось, выпал в осадок. Сложно было понять, рад он этому обстоятельству, или нет, но, скорее да, чем нет.

- Что бы ты делала, если бы хотела меня обольстить, к примеру? — Он вздохнул, и покачал головой. Казалось, на лице промелькнул... стыд. - Можешь садиться на колени. Обнимать, лезть, просить о чем-либо, и все прочее. Спрашивать меня про мои планы или настроение. Целовать меня. Почему нет? - В зрачках блеснуло что-то нездоровое. — Поцелуй меня. Прямо сейчас. Есть время для практики.

Сальровел опустила глаза. Раз за разом тело прорезал страх, неловкость, кололо в подушечках пальцев. Правдоподобно соврать — совсем не то, что правдоподобно сыграть симпатию. Влюбленность. Нужно... соответствовать тому, что хозяин представляет. Или её уволят. Во всяком случае, ей так казалось.

И вообще, с чего это он, вдруг? Захотелось разнообразия? Очевидно, да, иных вариантов Нона просто не видела. Должно быть, он подразумевает, чтобы служанка полезла к нему первой. И снова страх перемешивался с яростью, и странной обидной.

Она с усилием переставляла ноги, приближаясь к своему работодателю. Ковер действительно казался сейчас интереснее его лица, сил поднять на мужчину взгляд не было. Лучше бы поручил ей заигрывать с этим ковром. Лучше бы еще раз отправил голой в дом, или в сад. Она не знала, почему лучше. Возможно потому, что тогда все внутри не так сильно сбивалось в узел. Что не подгибались колени так, как сейчас.

Прохладной рукой Нона коснулась его плеча, и сама же вздрогнула от этого прикосновения. Белая рубашка, только что из стирки, и из-под утюга. Молодой человек с интересом поднял на горничную глаза, но не шевелился. Казалось, он ждал. Просто ждал. Что он там говорил? Хотел, чтобы садилась на колени? Собрав силу воли в кулак, Сальровел оттеснила немного нервозность, и аккуратно присела на его ноги в черных джинсах, словно то был странный, и чертовски дорогой стул, который мог под ней сломаться в любой момент. А она платила бы за его реставрацию.

Холгарт не шевелился. Во взгляде не было давления, или угрозы, но просто наблюдал. Иногда на лице проскальзывала грусть, иногда... секундное отчуждение.

Однако, оно тут же сменялось странным теплом, и все тем же интересом.

Казалось, если бы могла, Нона прижала бы уши. Смотрела куда-то в район его шеи, где была расстегнута последняя пуговица. Было намного проще, когда шеф приходил сам. Делал то, что ему вздумается, и платил за это. А служанка мыла пол, вилки и ложки. Нарезала вместе с поваром помидор на тонкие дольки. Все было просто. Тяжело, но просто, а теперь... теперь она словно школьница, которая должна читать стихотворение у всех наведу. Наизусть. Стихотворение, содержание которого она даже не знала.

- Давай помогу. — Рик потянул её на себя, затем слегка приподнял за подмышки, и усадил на колени нормально. — Тебе неловко, да? — В глазах читалось очевидное удовольствие.

- В каком-то роде. — Нона сдвинула брови, но тут же осеклась. Вероятно, это не то, что сказала бы влюбленная девушка. А, значит, ему вряд ли понравятся такие слова. Горничная спохватилась, прикрыла веки, и добавила, - вы мне правда нравитесь, поэтому мне неловко.

- Пока получается... вполне неплохо. — Мужчина как-то странно, грустно улыбнулся, но улыбка тут же стала становиться едкой, а глаза сузились до крошечных, светлых щелей. — Но ты так и не сделала того, чего я попросил последним.

- Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала. — Девушка медленно выдохнула, затем опустила грустный взгляд, и приобняла мужчину тонкими, холодными руками.

Сердце заходилось от страха, впервые назвала его на «ты». Впервые просто обняла, хоть и потому, что он просил сам. Сальровел зажмурилась, и положила голову ему на грудь.

Удары. Довольно частые, ритмичные и тяжелые. Интересно, у нее сейчас так же бьется сердце? Запах стирального порошка от белой рубашки. Мышцы напрягались под этой рубашкой, расслаблялись, а затем напрягались снова.

Как его поцеловать? Не в щеку же, вряд ли он будет доволен. Взять его за щеки, опустить голову, и поцеловать в губы? Должно быть, он ждал чего-то такого. Нона судорожно выдохнула, потянулась холодными от нервов пальцами к его лицу.

Осторожно взялась за скулы, и невесомым движением наклонила к себе. Взгляд... такой странный. Казалось, хозяин больше не смотрел на нее высокомерно.

Скорее... с выжидающим вожделением. Он не сомневался, что она это сделает, поэтому мог позволить себе предвкушать.

Сальровел прикрыла глаза. От нервов дрожали веки. Она медленно потянулась, и коснулась его губ своими. Теплые. Тут же по лицу девушки пополз румянец, а по рукам мелкий тремор. Мужчина ту же схватил её за голову, и углубил поцелуй, протискиваясь к ней в рот горячим языком. Дышать становилось тяжело, все внутри упало. Осталось только тянущее, тяжелое чувство внизу живота. Его руки соскользнули с головы, сперва ощупывали тело, затем стали прижимать к себе.

Становилось душно, тепло, не хватало кислорода. Наверно, именно так он и хотел, раз ему нравится.

Или как угодно хотел.

Нона немного отстранилась, когда почувствовала, что сидит на плотном бугре, который топорщился из джинсов. Она по инерции опустила голову, но тут же смутилась и сжалась. Взгляд становился глупым, стоило сделать вид, что не заметила, но уже поздно. Горничная подняла глаза на шефа, который, казалось, на секунду смутился, а затем равнодушно пожал плечами. Что удивительного?

Сальровел попыталась слезть, но Рик вновь обхватил её руками, прижал к себе, и коснулся щекой её головы. Как ни странно, он не лез к ней в трусы, не шел закрывать дверь, и не искал ключ от гостевой. Он так и сидел и, казалось, улыбался. Нона этого не видела, но чувствовала. Чувствовала, и внутри снова все сжималось. Почему-то.

Она не решалась сказать что-либо. Что сейчас сказала бы влюбленная девушка?

«Я тебя люблю?» Да, скорее всего. Но язык камнем лежал во рту, а глаза намокали сами собой. От частых, сильных ударов сердце начинало болеть, но на эту боль сейчас горничная не обращала никакого внимания. Она только... испытывала ужас от того, что не хотела, чтобы он её отпускал. Так бы и сидела здесь, до ночи. И от осознания этого на глаза наворачивались слезы. То, что происходит, для него —просто цирк. Так было. Так будет. Завтра он попросит съездить её на вокзал голой, потому что у него будет другое настроение. Сегодня — такое, завтра — другое, послезавтра — третье.

А она? Она будет рыдать в подушку от того, что он — такой. Вылечит брата. Уедет из поместья, попытается забыть череду страшных унижений. И? Оставит ему свое сердце? В купе с девственностью, сломленной моралью, совестью, и гордостью.

Ни за что.

Она — ни первая, и ни последняя. Прямо сейчас это не важно, ведь это так хорошо... когда он обнимает. Но станет важно, когда она останется одна в своей комнате. Станет важно, когда вышвырнет, если она перестанет соответствовать его ожиданиям. Ходить по тонкому льду... рядом с ним. Не открывать рта. Делать то, что сказано, не больше, и не меньше. Это... разве похоже на жизнь, о которой она мечтала? И возможна ли другая жизнь, рядом с таким вот человеком?

Нона видела все, на что он способен. Но допускала, что на самом деле способен...на большее. На то, что она не в силах представить. Что делали горничные тут до нее? Что делал он с ними? Не знает, и не узнает. Но то были явно не поручения...собрать ромашек в поле. Очевидно, не ромашки.

- Мистер Холгарт. — Тихо пробормотала Сальровел, уставившись на пол. — Как часто мне нужно делать то, о чем вы меня сегодня попросили? Когда так уместно себя вести, а когда нет?

- Что? — Казалось, мужчина на какой-то момент выпал из реальности, а сейчас в нее вернулся. И явно не был этим доволен. — Постоянно. - Рик сузил глаза. — Если мне надоест, я скажу.

- Хорошо. Простите, мне нужно отойти, сейчас я пью лекарства каждые несколько часов. Вы позволите?

Хозяин кивнул, и нехотя отпустил свою горничную. Та быстро слезла у него с коленей, поправила юбку, и попыталась улыбнуться. Искренне. Потому что сердце все еще билось так сильно, что краснела шея. Все еще неловко смотреть ему в глаза. Нона пыталась собраться с силами, взять себя в руки, внушить себе, что ей все равно. Она — актриса, и неплохо сыграла роль. Все равно.

Однако, заставить себя посмотреть ему в лицо так и не смогла. После всего... не смогла. Тихо попрощалась, и тихо вышла, бесшумно прикрыв за собой темную дверь кабинета.

Он молча смотрел ей в след. По телу, волнами, проходил жаркий озноб.

Собственный пульс ощущался как отбойный молоток. Что это было? То, чего хотел?

То, что представлял? Возможно даже приятнее. В какой-то момент даже поверил, что это происходит на самом деле. Поверил, и ощутил... счастье. Даже с ума сводящая похоть отошла на второй план. Счастье. Она здесь, и клала голову ему на грудь. Пыталась обнять, и неловко таращилась на ковер. Сейчас ему казалось, что ничего милее этого он на свете не видел. Слегка растрепанная из-за недосыпа, смотрит вниз, даже не может найти в себе сил, чтобы поднять глаза.

Может, ей стоит попросить её... не идти делать дела после таблеток, а просто полежать? С ним, вдвоем?

Блуждающая улыбка медленно сползала с лица. Не так давно он говорил себе, что просить её что-то играть — не нужно, и вообще это смешно и унизительно. Можно же просто взять. И заплатить. А теперь будет какой-то цирк. Мысли об этих воспоминаниях вызывали дежавю, но не то что бы хозяин сейчас на себя злился.

Скорее уж... тяжело вздыхал. Опустился до просьбы сыграть симпатию. Что она об этом думает? Что он просто захотел развлечься, повеселиться? Скорее всего... так и думает. Что он издевается, в очередной раз.

Рик гнал от себя эти домыслы. Так приятно, когда она просто кладет на него голову, и обнимает. Ни с чем несравнимое «приятно». Может... однажды до нее дойдет.

Может... маски прирастают.

«Если мне надоест — я скажу» - молодой человек прокручивал у себя в голове собственные слова. Ему не надоест. Никогда. Но сказать об этом он не мог. Итак достаточно унизился за утро.

Холгарт медленно повернул голову, и уставился на белое, безучастное небо.